Про Эмиля, закрытие канала и депрессию

Ноябрь, 2022

      Красиво, Дима подмечает это с первых минут пребывания в городе. Только вот в ноябре невыносимо холодно. Еще этот промозглый ветер со стороны моря, пронизывающий до самых костей, вызывает отвращение. Таксист едет слишком долго, рука, сжимающая ручку чемодана, почти отказывает.       Дорога до дома Эмиля дается нелегко. На улице, как в муравейнике, снуют машины, образовывая пробки на светофорах. Люди, кутаются в одежду, норовят поскорее оказаться в здании, бегут на красный. В небе сгущаются хмурые тучи, словно ребенок намалевал серым карандашом. Ветер поднимается, неимоверной силы, продолжая испытывать местных жителей на прочность. Нет, это не ласковый нежный ветерок с моря, разгоняющий тучи, это леденящие потоки воздуха, сопровождающиеся раскатами грома и яркими вспышками молний. Благо, таксист подвозит прямо к подъезду, когда первые крупные капли дождя разбиваются о лобовое стекло.       Лифт едет мучительно долго, а звонок, кажется, не работает. Но спустя минуту за дверью слышатся шаги. Дима не знает, что скажет Эмилю, когда тот откроет дверь. — А вы кто? — Первое, что спрашивает помятого вида девушка с растрепанными розовыми волосами. — У меня к вам тот же вопрос, — натянуто улыбается Масленников. — Ма-акс, — кричит девушка, безрезультатно, в глубь квартиры, — Эмиль. Тут чувак какой-то.       Тихое шорканье, зажженный в прихожей свет и за спиной незнакомки появляется Эмиль. — Бля, че ты орешь? — Иманов говорит грубовато, с наездом. — Курьер, наверно.       В первые секунды Масленников приходит в ужас. Он не может вспомнить ни дня, когда бы Эмиль выглядел так отвратительно. Уставший, помятый вид, точно еще не протрезвел. Мешки под глазами, словно тени, делают его лицо еще более осунувшимся. Волосы тусклые, на щеках пятна отросшей щетины. Из-за огромной футболки, висящей на острых плечах, невозможно определить, насколько сильно он похудел. — Диман, — растерянно выдает Эмиль, — а ты как здесь? — Может, впустишь меня? — Наконец не выдерживает Масленников.       Сразу бросается в глаза, алкоголь. Вернее, то огромное количество пустых бутылок из-под спиртного, что можно подумать, словно мусор отсюда не выносили несколько недель. Все горизонтальные поверхности скрываются под горами мусора, пустых коробок от пиццы, пакетов из доставки. Барная стойка заставлена стопками, бокалами и стаканами, с неприятными остатками, бывшими когда-то коктейлями, на самом дне. Целый ворох посуды возвышается в раковине, а разномастная одежда, мужская и женская, раскидана по углам.       Эмиль ведет его на балкон, по всей видимости, единственное чистое место в квартире. Но даже здесь, на полу, у стекла в пол, стоит переполненная пепельница, а ситуацию спасает лишь распахнутое настежь окно. По дороге удается заметить, что людей здесь гораздо больше, чем его встретили в коридоре. В гостиной, на столь же захламленном диване, получилось разглядеть девушку и двух молодых людей, спящих в обнимку. А из комнаты же, в которую вернулась розоволосая девушка, послышался еще один мужской голос. — Ужасно выглядишь, — выдает Масленников, как только балконная дверь закрывается. — А ты наблюдательный, — язвительно усмехается Эмиль, покачиваясь, — только я твоего мнения, кажется, не спрашивал.       Дима не знает, что на это ответить. Такого Эмиля он видит впервые, неприятного, отталкивающего, чужого. Масленников замирает на месте, продолжая смотреть в глаза напротив, такие темные и абсолютно ничего не выражающие, кроме недовольства. — Чего приехал? — Наконец спрашивает Иманов. — К тебе, — без раздумий отвечает он на выпад в свою сторону, — ты перестал отвечать на звонки, потом и на сообщения. Спасибо, что хоть раз в неделю объявлялся, я хотя бы знал, что ты жив. Свалил непонятно куда, ничего не сказал, а потом и вовсе пропал. Что мне нужно было сделать? Забить на тебя? Я даже не знал, что с тобой здесь происходит. На море ему захотелось!       Словесный поток прерывает заглянувший на балкон парень в спортивках с зажатой меж пальцев сигаретой. — Ой, я думал тут никого нет, — взгляд у него поплывший, тоже еще не протрезвел, направлен строго на Масленникова, — чувак, а ты что тоже вчера с нами бухал?       Это становится последней каплей в переполненной чаше терпения Масленникова. Немедля ни секунды, он хватает незнакомца за руку, выталкивая с балкона. Попутно подбирает встречающиеся на пути шмотки и, всучив их в руки паренька, указывает в направлении двери. Той же участи удостаиваются и остальные гости квартиры. Масленникова не волнует, что девушка прямо перед ним стоит в одном нижнем белье и поспешно натягивает на себя кислотно-синее платье. Его решение ничто не изменит. — Пожалуйста, собираем свои вещи, — продолжает он, — и вперед на выход. Думаю, все знают, где он находится. — Эмиль, это кто вообще? — Кричит рыжая девушка. — Ты же говорил, что это твоя квартира. Скажи ему!       Но Иманов полностью игнорирует выкрики в свою сторону. Он лишь безучастно оседает на пол на балконе, поджимая колени к груди. Приезд Масленникова окончательно выбил его из колеи, поэтому он покорно ждет, когда все покинут его жилье, и уже морально готовится к разговору с Димой.       Только вот Масленников в очередной раз его удивляет. Вместо нравоучений и проповеди, наполненных моралью, Дима молча садится рядом, поежившись от встречи с ледяным кафелем. Рука его тут же оказывается на плече Эмиля, притягивая того к себе в объятия. И Эмиль доверяет ему, расслабляется в знакомых руках, устраивая сальную макушку на груди. — Не злись на меня, — просит Масленников. — Я не злюсь, — тусклым голосом бубнит Иманов в ответ. — Пошли в душ, — Дима говорит тихо, — тебе нужно привести себя в порядок и поспать.

Тремя днями ранее

      Снова завал по работе, еще и Столяров, висящий на телефонной трубке, просит срочно найти документы по аренде. Только вот сам Алексей об этом забывает через минуту, отвлекаясь на решение другого вопроса. Диме же необходимо уловить нить его повествования, продолжая попутно ковыряться в куче бумаг, наваленных на его столе. Последней надеждой остается стол Эмиля. Возможно, по какой-то случайности, договор полугодовалой давности остался в его бумагах. Масленников так ничего и не трогал с момента отъезда Эмиля, хотя не раз порывался все это разобрать, но руки никак не доходили. — Подожди, — перебивает он Столярова на полуслове, — ща я у Эмиля гляну. Ибо у меня его нет.       На другом конце провода одобрительно угукают, а уже спустя секунду продолжают свой монолог. Дима слушает вполуха, ведь в чужих вещах найти что-либо в разы труднее. Все оказывается не тем, что нужно, пока в его руках не появляется желтоватый листик с печатями. — Лёх, Лёх, — громко говорит Масленников, останавливая друга, — я тебе перезвоню. — Что? Мне… — обрывисто слышится из динамика, но Дима, не обращая внимания, сбрасывает.       Глаза быстро пробегаются по строчкам уже в третий раз, но прочитанное никак не укладывается в голове. И только спустя десяток секунд ступора Дима понимает, что сейчас в его руках оказался рецепт на антидепрессанты, выписанные Эмилю за пару недель до его отъезда.

Ноябрь, 2022

      Эмиль спит до самого вечера. Разморенный в душе, он быстро засыпает в спальне, где Дима проветрил и зашторил окна. Сон, так необходимый ему, настолько глубокий, что он попросту не обращает внимания на Диму, убирающегося в квартире. Он не просыпается, ни, когда Дима уходит, вынести мусор, ни, когда гремит посудой, разбив при этом тарелку, ни позже, когда Масленников наконец устраивается в зале перед телевизором. Просыпается Эмиль уже поздним вечером, Дима не сразу это замечает, задремав под мрачный сериал с нетфликса.       Эмиль его не будит. Осматривает выдраенную квартиру и представляет, насколько Масленников сейчас измотан. Но у самого живот сводит от голода, последний раз он ел, кажется, еще прошлой ночью, когда они с Лерой и ее подругой заказали три килограмма роллов. Сейчас же хочется чего-то домашнего, супчика, например, а еще лучше картошки с мясом. От одной мысли о еде становится дурно.       Масленникова, посапывающего под пледом, которым его добродушно укрыл Эмиль, будит доставка. Об этом Иманов не подумал. Звонок в дверь, да и курьер, сам по себе, какой-то чересчур громкий. — Я поесть нам заказал, — тихо поясняет Эмиль, устраивая пакеты на барной стойке. — Спасибо, — кивает Дима, — ты как себя чувствуешь? — Отвратительно.       Эмиль по-прежнему недовольно фыркает, отвечает резко и односложно, но несмотря на это, внешний вид его стал немногим лучше. Он уже не так сильно походит на ходячий труп, с помутневшими от усталости глазами, что никак не может не радовать Масленникова. И пока Эмиль ковыряет вилкой кусок мяса, Дима наблюдает за ним с облегчением. Теперь он под его присмотром и это успокаивает. — Доедай и пойдем прогуляемся, — командует Масленников. — Куда? Поздно уже. — Эмиль смотрит на него озадаченно, словно ему предложили не на улицу выйти, а ограбить банк. — Нормально, — возражает ему Масленников, покончив с трапезой, — заодно поговорим спокойно.       Перечить Диме не хочется, да и сама идея, по правде говоря, приходится Эмилю по душе, как бы он не хотел показать обратное. Он так давно не был на набережной, которая стала его пристанищем в первые дни пребывания в Новороссийске.

Октябрь, 2022

      Эмиль с первой минуты понимает, что проведет здесь, на этом самом месте, не один день. Ведь более умиротворенного места, пропитанного спокойствием и порядком, найти невозможно, даже несмотря на то, что он здесь не один. Солнце, зависшее высоко над горизонтом, играет лучами с водой, плещущейся у берега. Море, на удивление, сегодня спокойное. Лишь низкие волны, омывают гравий и бетонные плиты, разбиваясь пеной у самых ног. Кажется, именно здесь можно найти тот самый покой, который не удавалось уловить в Москве.       В паре метрах от него двое мужчин чем-то активно заняты на катере. Один кричит на другого, размахивая руками, Эмиль бы их и послушал, только вот легкий ветер уносит их голоса в другую сторону. Удивительно, что территория яхт-клуба никак не огорожена и он, как и еще несколько человек, спокойно сидят здесь на парапете. Но бутылку вина, купленного в алкомаркете по дороге, он все-таки прячет, оборачивая в крафтовый пакет. Только вот, кажется, всем все равно.       Он делает глоток и кисловатый напиток приятно разливается по горлу. Тело расслабляется и дышится легче. Соленый воздух проникает в легкие, запах моря доводит до приятного головокружения. На секунду проскальзывает мысль о том, что этот момент хочется разделить с кем-то еще. Возможно, с Масленниковым. Он бы точно оценил открывающийся отсюда вид. Он давит в себе желание отправить Масленникову фото, дабы показать, что с ним все хорошо, что он, возможно даже счастлив здесь, один на один с собой.       Так проходит неделя. Неделя, наполненная размышлениями и самокопанием, приправленная дешевым вином и сочной хурмой, привезенной из расположившейся неподалеку Абхазии. Порой он даже думает о том, что не так уж и сильно он хочет возвращаться в Москву и мысль о том, чтобы остаться навсегда здесь, уже не кажется такой дикой.       И в один из таких дней, кажется в воскресенье, Эмиль, если честно, перестал заглядывать в календарь, его уединение нарушает звонок. Он привык, что Масленников или кто-то еще из ребят, кому взбредет в голову узнать о его самочувствии, обычно используют мессенджеры и СМС. На этот раз его потревожил Максим. Парень из поезда, про которого Иманов и думать забыл, видимо все-таки вспомнил про него и решил удостоить приглашением на вечеринку. Эмиль согласился.       С того самого вечера его пребывание в Новороссийске ушло в совершенно другое русло. — Чувак, я, если честно, думал, что ты откажешься, — голос у Макса пьяный, немного осипший. — Я бы все равно его уговорила, — из-за угла выскакивает Лера, все с тем же розовым взрывом на голове, и буквально виснет на шее у Иманова.       По правде говоря, он растерян. Большая квартира, в которой, по словам ребят, они отмечают день рождения друга, наполнена кучей незнакомых людей. Все они, под действием алкоголя, веселятся в свете неона, отражающегося от стен. Музыка долбит на всю квартиру, оглушая, когда Эмиль оказывается в главной комнате. В ослепительном неоне, люди сливаются в одно неразборчивое пятно. — Пошли, нальем тебе, — Лера тянет его в сторону кухни, где на столешнице импровизированный бар с ошеломляюще огромным выбором алкоголя.       Текила. Одна за одной. Голова кругом, а тело приятно расслабляется, вливаясь в общий поток. Музыка сейчас доставляет удовольствие, также как и запах чего-то сладкого рядом. А еще здесь отчетливо пахнет травой. Эмиль старается об этом не думать, лишь теснее жмется к Лере. Кажется, она таки решила соблазнить его сегодня, если уж не получилось в поезде.       Иманов поддается на ее провокации, оглаживает руками девичье тело, задерживая ладони на округлых частях. Девушка плавится в его руках, накрывая пухлые губы своими. Целуются они долго, продолжая двигаться в такт музыке. Лера обнимает его за шею, в то время как вторая рука целенаправленно скользит вниз к брюкам. Еще немного и он позволяет увести себя на диван. Небольшая ниша около кухни, где в самом углу заснул какой-то парень.       Лера уверено седлает его бедра, продолжая целовать. Только вот движения становятся откровеннее, больше напоминая предварительные ласки. Слишком уж пошло. Возможно, потом им и будет стыдно, но сейчас желание сильнее разума. Валерия ловко расстегивает его брюки, освобождая уже вставший член. Нежная ладошка скользит по всей длине, размазывая естественную смазку. Эмиль стонет в губы девушки, кажется, даже прикусывает, но она не обращает на это внимание и тихо скулит, насаживаясь на член.

Ноябрь, 2022

      На улице холодно, Иманов сильнее кутается в куртку и изредка бросает взгляд на Масленникова. Смотрит на него исподлобья, вскользь. Думает о том, что сейчас главное не нарваться на парочку странноватых ребят, гуляющих здесь по вечерам. Хоть и достаточно культурная часть города, но персонажей разных хватает. Пару раз они уже докапывались до его внешнего вида, обзывая конченым нариком. Внешний вид его тогда этому определению соответствовал. По дороге Эмиль привычно сворачивает в магазин, где его с улыбкой встречает полноватая женщина за пятьдесят. Та с ходу здоровается с ним, откладывая в сторону журнал, и лишь мельком смотрит на Диму. — Тебе как обычно? — Продавщица останавливается у стеллажа с алкоголем и уже было тянется за вином. — Не, — Эмиль качает головой, смущаясь, — сегодня просто липтон.       Дима ничего не спрашивает, до самой набережной они идут молча. Он совсем не ориентируется на местности, лишь доверчиво плетется за Эмилем, который идет на пару шагов впереди. Людей почти нет, только в самом конце сидит компания подростков с колонкой, из которой доносится, приглушенная волнами, музыка. Масленников даже успокаивается, что их точно никто не услышит. Он поправляет капюшон и подсаживается к Эмилю, устроившемуся на парапете. — Эмиль, — Масленников откашливается, прочищая горло, — почему ты ничего не сказал про антидепрессанты?       Дима кожей чувствует напряженность ситуации. Он понимает, что Эмиль совершенно не хочет отвечать на этот вопрос, иначе бы и не скрывал. — Я нашел рецепт у тебя на столе, — продолжает Масленников, дабы не молчать, — ты понимаешь, что это не шутки? Это твое здоровье. Скажи мне, ты принимал их? — Да, — Эмиль кивает, но на Диму не смотрит, — я купил их сразу, как только выписали. Но… — Но? — подталкивает его продолжить Дима, после затянувшейся паузы. — Ты бы знал, как мне было херово от них, — Эмиль почти скулит, пряча руки в рукава куртки, — я сначала думал, что это просто побочки. Там их на две жизни вперед хватит. А потом я просто понял, что они мне не помогают. — А врач? Ты говорил ему об этом? — Дима не понимает, как так вышло. — Она подобрала мне другие, — кивает Иманов, — но мне стало страшно их покупать. Я хотел, но… испугался, что все начнется по новой, что они снова мне не подойдут… И я решил уехать. Мне было плохо там, в Москве, с тобой. — Что? — Масленников растерянно смотрит на парня, совершенно не зная, что на это ответить.       Эмиль молчит. Просто игнорирует вопрос, соскальзывая с паперти, и устремляется к морю. Дима сначала пугается, но потом замечает ряд волнорезов, исполосовавших берег. Видимо, туда сбежал. Медлит несколько секунд, а затем срывается с места, устремляясь следом. — Подожди, — говорить приходится громче, волны заглушают слова, — что ты хотел этим сказать?       Здесь темно и Масленников, едва различает, что сейчас перед ним. Но Эмиля он видит и чувствует его страх. Тот замер буквально в двух шагах от старшего, обхватив себя руками. — Эмиль, — повторяет Дима.       Волны разбиваются о бетонные плиты, брызжа во все стороны, но этим двоим плевать. Сейчас их волнует совершенно другое. Иманов враз преодолевает разделяющее их расстояние и робко целует, хватаясь пальцами за тонкую куртку Масленникова. Он искренне боится, что сейчас его оттолкнут, что сейчас Дима развернется и уедет в Москву, оставив его один на один со своими переживаниями. Дима никогда не примет его таким. — Подожди, — шепчет Масленников, сжимая плечи друга, — почему ты сразу ничего не сказал? — А что мне нужно было сказать? — Эмиль кричит надрывно, в попытке донести простую истину. — Что ты мне нравишься? Что я влюбился в тебя? — Голос срывается, но он продолжает уже почти шепотом. — Не думаю, что ты был бы этому рад. Поэтому и молчал в тряпочку, пытаясь со всем этим разобраться. — Я… — Дима растерян, подобрать слова как никогда трудно, — я не знаю, что бы я тогда сделал, но… — А я знаю! — Эмоции бьют так сильно, что в праве сразиться с настоящей стихией. — Помнишь я уже просил себя поцеловать? — Я думал, что тебе это… — Масленников говорит едва слышно, отпуская Эмиля, руки дрожат. — Ты был тогда в таком состоянии. И больше ничего не говорил после этого. Поэтому я и считал, что тогда ты просто был пьян… Я не знаю, я искал этому оправдание.       Ветер бьет в лицо, соленым порывом, обжигая влажную кожу. По щекам невольно бегут слезы, скрываясь где-то за воротником куртки. Но Эмиль этого не замечает. Нет, ему не больно, ему ужасно больно. Услышать это от столь близкого человека, который, казалось бы, готов был поддержать в любой ситуации. Понять, что тот просто-напросто искал оправдание его глупому порыву любви и искренности. Но, Эмиль знал, что так и будет, стоит ему хотя бы заикнуться об этом, только вот разве можно знать заранее, что будет так нестерпимо больно. — Поэтому я и уехал, — шепчет Иманов, отходя от него все дальше и дальше, — решил, что тут мне будет не так тяжело, не так… больно. Господи, зачем? Зачем ты приехал? Все только-только стало налаживаться… — Ты начал спиваться, — коротко отрезает Дима, — это ты называешь «налаживаться»? А еще я обещал твоей маме, что буду нести за тебя ответственность. — Ой, — язвительность в голосе, защитная реакция, — только этого мне не надо. У тебя есть за кого нести ответственность. И ты понимаешь, о чем я сейчас говорю. Или лигой лучше займись. Без тебя они нахрен никому не сдались, как и я собственно. Так что можешь идти за вещами и езжать обратно в Москву. — Твою мать, Эмиль, — Дима хватает Иманова за плечи, и пару раз его трясет с такой силой, приводя в чувства, что пугается своей реакции сам, — я бросил все и приехал к тебе. Я готов остаться здесь с тобой, в этом чертовом Новороссийске настолько, насколько тебе это потребуется! Хочешь в другой город? Поехали. Ты это понимаешь? Мне на тебя не плевать, если ты об этом.       Дыхание сбивается, руки сжимаются еще сильнее, но он не жалеет о сказанном. Все так, как и должно быть. Именно поэтому Дима сейчас стоит здесь, в Новороссийске, на ничтожно малом расстоянии от Эмиля. Миг и они уже целуются. Так чувственно и самозабвенно, словно нет ничего важнее в этой жизни, чем эти губы, это решение. — Ты нужен мне, — шепчет Масленников, отстраняясь, — ты меня слышишь? — Да.       …       Губы. Губы такие мягкие и податливые. Да и поцелуй намного нежнее, чувственнее, чем там на набережной. Эмиль тихо скулит, плавится в крепких руках старшего, который, кажется, готов стиснуть его в объятиях до хруста костей. Ладони Масленникова забираются под кофту, обжигая. И так хорошо, так приятно осознавать, что сейчас он распластан под этим горячим телом, а под ними свежее белье, отдающее прохладой. И контраст этот такой, сводящий с ума, такой настоящий. Дима целует его напористо, не давая ни единого шанса перехватить инициативу. Буквально берет все в свои руки, крепко сжимая бедра парня. — Дим, Дима, — прерывает его Иманов, хриплым голосом, — ты меня сейчас либо спасешь, либо… просто уничтожишь.       Масленников замирает. Смотрит на парня перед собой, изучая, словно видит его впервые, словно только сейчас осознал, что происходит. Дыхание после поцелуев загнанное. Глаза темные, нечитаемые, и Эмилю по-настоящему становится страшно. А Масленников напротив, касается лица с особой осторожностью, скользит пальцами по линии челюсти, к шее спускается, носом трется о щетинистую щеку, вдыхая поглубже и снова целует, прикусывая нежную кожу. На завтра точно останется след. — Скажи, — шепчет Эмиль, пока Дима ласкает чувственное местечко за ухом, — ты хоть что-то ко мне чувствуешь?       И понимает вроде, что вопрос его в очередной раз останется без ответа, но все же надеется. Надеется, что Дима ответит хоть что-то. — Я так хочу тебя, — отвечает Масленников, сталкиваясь с Эмилем лбами, — только тебя хочу.       И целует, в этот раз куда глубже, стискивая ладонями лицо, не позволяя отстраниться. Терзает обветренные губы Иманова своими, даже корочку сдирает по неосторожности, окрашивая поцелуй металлическим привкусом крови. И Эмиля по-настоящему ведет, кроет так сильно от реальности происходящего, что он буквально не помнит, как оказывается раздетым. Замечает лишь, что кофта его лежит слева от кровати, когда Дима разворачивает его голову, оставляя еще один засос на шее.       Руками слепо шарит перед собой, в попытке нащупать край Диминой кофты, чтобы и его от одежды избавить. И тот поддается на эту немую просьбу, скидывает толстовку на пол. Видимо остальные вещи тоже там. Эмиль чувствует обнаженное тело Масленникова, ладонями скользит по плечам, ощущая перекатывающиеся мышцы, и по-настоящему задыхается от восторга. Горячая кожа, мягкая и неожиданно нежная, и все это Дима. Его Дима, которого он вправе сейчас касаться. Губами неосознанно прокладывает дорожку из поцелуев от ключиц к шее, а затем к губам. И целуются снова, вязко, тягуче, с удовольствием, разделенным на двоих. — Хочу тебя, — шепчет Маслеников, спускаясь губами к животу.       Поцелуи такие нежные, едва чувствуются, от чего Эмиль лишь сильнее плавится в этих крепких руках. А Дима точно издевается, приспускает белье, высвобождая возбужденный орган и горячим дыханием опаляет. Иманов стонет, по спине бегут мурашки, лопатки сводит судорогой от удовольствия, когда Дима осторожно касается члена языком. Скользит по всей длине, от основания к головке. Эмиля просто ломает от переполняющих эмоций, слишком много ощущений, слишком сладко, слишком по-настоящему. — Дим, Дима, — зовет его полушепотом, хватаясь за плечи.       Сознание плывет, мысли путаются. Он даже не помнит, когда Масленников успел вернуться к его губам. Приходит в себя лишь в тот момент, когда оргазм накрывает новой волной, а пальцы Димы крепче стискивают их члены вместе. Обидно, не помнить тот момент, когда Масленников решил отдрочить им двоим, но главное, он запоминает. Тот момент, когда Масленников изливается вслед за ним. Кончает в собственную ладонь, шепча имя Эмиля. А затем целует, еще и еще, так сладко, пока не уходит в душ.       А Эмиль приводит себя в порядок салфетками, в ванну не хочется. Бросает все на пол и, закутавшись в плед, уходит на балкон. Замирает у распахнутого окна, скованный холодным ветром и наконец понимает, что теперь и дышится легче. Точно кольца, стискивающие грудную клетку, ослабили.       Он точно не может сказать сколько здесь простоял. Наверняка долго, ведь пальцы его уже не слушаются, задеревеневшие от холода. Тишина. Слышит только звонок телефона из спальни. И Димин голос: — Я же просил мне не звонить, — тихо, но достаточно, чтобы расслышать, — зачем ты это делаешь?

Октябрь, 2022

      Эмиль давно стал подозревать, что у Димы на самом деле кто-то есть. Не просто так он пялился вечерами в телефон, с блаженной улыбкой, переписываясь пол ночи. Не к друзьям он так рвался на вечеринки, где сто процентов будет она. Не просто так про Масленникова с ней писали в крупных пабликах. Если слухи об их романе дошли даже до СМИ — это не слухи. Эмиль знает.       Эмиль знает, что это пишет она, тот самый контакт с одним единственным сердечком, даже без имени, в телефоне Масленникова. Когда-то у него почти также была записана и Полина. Дурацкая привычка Масленникова, о которой знали, кажется, все в их компании. Эмиль это знает, потому что Дима никогда это и не скрывал. Потому что знает, что друзья его поддержат, примут любой его выбор, а даже если будут не согласны, тихо выскажут свое мнение наедине. Именно этого Дима и ждал от Эмиля, когда в открытую стал с ней созваниваться, а после уходить на всю ночь, возвращаясь только под утро.       По правде говоря, Иманову должно быть откровенно наплевать на то, с кем Масленников ходит на свидания, а уж тем более на то, с кем он спит. Но, что-то пошло не так, и в этот раз Эмиль в этом уверен, как никогда. Ему просто нестерпимо больно. Это он знает наверняка. И именно поэтому он, кажется, принимает важнейшее решение в своей жизни.       Эмиль не говорит куда он едет. Просто говорит, что ему нужно уехать. Молча собирает вещи под пристальным взглядом Масленникова…