Руководство к лёгким

— Напомни, зачем тебе костюм? — Эд мялся у шторки примерочной, оглядывая своего актива с нескрываемым вожделением. Они мотались по торговому центру вот уже несколько часов, но так и не выбрали подходящий комплект одежды. Странно, наверное, было вызванивать бывшего для такой миссии, но Дима оказался занят, а дело было срочное. «Хочешь опрятности? Ладно». Парень и не такое покупал ради дела, переживёт. Благо, под боком имелся человек, готовый оплатить любой его каприз ради хотя бы наличия гипотетического шанса, что того снова поимеют. — Нужно и всё тут. Как тебе этот? — он покрутился перед зеркалом. Темно-зелёная «тройка» определённо ему шла, как раз под глаза. — Идеально, — второй придвинулся поближе, мягко погладил его по спине. — Знаешь, я бы тебе отсосал прямо здесь. Антон не стал снисходить до слов, положил ладонь на чужое плечо, ненавязчиво надавливая и опуская другого на колени. В примерочной было тесно для двоих и немного душно, но напряжённый вот уже который день член требовал своё. Татуированный парень спешно расстегнул ширинку ещё не купленных брюк, принял в губы орган, как наивысшую награду или самую вкусную сладость. Но это было не то. Стриженная голова двигалась с приличной скоростью, тёплые руки хватались за бедра, но облегчение не приходило, хотя физически он был более чем готов. Эд языком, внутри рта, ласкал головку, брал глубоко, до самого основания, чуть ли не давясь, а Антон просто смотрел на это всё с нескрываемым разочарованием. Видимо, для него теперь существовал только один рот, в который хотелось и моглось кончать. И пухлые губы бывшего не имели с тем ничего общего даже при всей старательности. Он оттянул от себя партнёра за ворот футболки и, не обращая внимание на непонимание другой стороны, начал переодеваться обратно в свои спортивки. — Ты влюблён в кого-то, да? — Эд поднялся и отёр указательным пальцем уголки покрасневших губ, давя в себе вину, что стал для него недостаточно привлекательным. Парень поморщился. — Это спортивный интерес, если хочешь знать, но дело и правда не в тебе, — он коротко поцеловал спутника и направился к кассам, заранее зная, что смиренный пассив проглотит такое унижение, как обычно глотал семя. Менее непокорным в его жизни был только Арсений, чем и привлекал. Ещё пару дней назад он вдруг понял, что вся его тяга основывалась на этой недоступности, подогревавшей желание добиваться — без неё Антон растерял бы всё желание, за это теперь был мужчине благодарен почти в той же степени, что и ненавидел за невозможность кончить. Что ж, посмотрим, можно ли закрыть пункт про внешний вид, оставаясь настойчивым.

***

Вместе с мучителем он шёл по безлюдной улице, снова провожая до дома из кафе, и упивался взглядами, что косо бросал мужчина на его одежду. Уже у самой конечной цели тот обернулся и с вызовом оскалился: — Чего ты хочешь, а? Зачем это всё? — Не понимаю, о чём ты, — тоже останавливаясь у двери подъезда, Антон улыбнулся со всей возможной невинностью во взгляде. — Да обо всём, что ты делаешь. Прицепился, как рыба-прилипала. Отвечай, пока я добрый: что тебе от меня нужно? «Хочу втрахивать тебя в кровать и наслаждаться твоими стонами. Хочу толкаться тебе в рот так глубоко, чтобы твои васильковые глаза наполнялись слезами. Хочу, чтоб ты молил меня дать тебе кончить, выгибаясь до хруста позвонков, чтобы урвать поцелуй. Хочу быть твоим хозяином и заставлять трепетать одним прикосновением». — Боюсь, правда спугнёт. Мы едва разговаривать начали, — только и выдал он, давя в себе признание и немного ёрзая, чтобы скрыть под краем пиджака стояк, неизменно его теперь сопровождавший. — Трави давай, гуманитарий, — хмыкнул мужчина, привалившись к бетонной стене дома. — Тебя хочу. Тот устало ухмыльнулся, словно только такого ответа и ждал. Всё было очевидно до мерзкого, а между тем Антон не позволял себе даже прикосновения, только дрожал от потребности получить желаемое. На него смотрели долго, упорно, нагло, будто взвешивая все «за» и «против», пока не упёрлись взглядом в его пуговицы на рубашке в районе груди. Арсений в итоге этой затянувшейся паузы сказал то, чего одновременно очень ждали и не ждали совершенно: — Зайдёшь?

***

С грохотом поставленная на кухонный стол чашка не перетянула на себя внимание парня, который откровенно пялился на голые руки хозяина однокомнатной квартиры. Конечно, тот жил один. Конечно, чужой дом был пустым и холодным, не вызывавшим желания возвращаться, поэтому Арсений чуть ли не жил то на работе, то в кофейне, поэтому и скрывал одиночество за книгой. «Я нужен тебе хотя бы как молчаливая компания, поэтому ты постепенно сдаёшься?» Покрытые родинками, изрезанные толстыми синими венами запястья, открытые домашней футболкой, приковывали взгляд. За окном смеркалось. Осень в середине октября вступала в свои права и нагло крала у людей часы светового дня. Лампочка над духовкой давала только слабый намёк на видимость, но Антон запомнил достаточно деталей, чтобы изнывать от желания, не делая при этом ни шага навстречу. Всё его существо томилось в возбуждении, кричало «дай мне знак, что я могу к тебе пристать, не спугнув», пока он молча, с завидной покорностью глотал подкрашенный кипяток и наблюдал, как мужчина делал себе кофе. Даже эти движения выглядели, как самое развратное порно в разделе «геи», пока на него не обернулись с нескрываемой агрессией, облокачиваясь поясницей на мебель. — Хватит жрать меня глазами. Это бесит. Парень не моргнул даже, ни на децибел не заглушив внутреннего вопля, как ни в чём не бывало продолжая пить свой чай. Даже, наверное, намеренно перестал отводить взгляд от стройных ног. — Блять, — Арсений издал странный звук в диапазоне между матом и выдохом, подошёл к столу, слегка через тот перегибаясь и сокращая расстояние между их лицами. — Встань, — он снова не подал признаков жизни, тогда как лёгкие слиплись и больше не вбирали кислород. Самые горячие и желанные губы находились всего в паре сантиметров, а парень ждал и не проявлял инициативу. Потому что он не любил наглых. — Встань, я сказал. Стоило ему откликнуться на просьбу, что больше смахивала на приказ, его запястье подцепили сильные пальцы и потянули на себя, насильно укладывая на столешницу. Он не успел сказать и слова против происходящего, потому что нихрена не понимал и потому что воздух не наполнял грудь. Одновременно отказали и рефлексы, и дыхательная система, а с него, к моменту, когда мозг начал со скрежетом соображать, уже стянули брюки сразу с бельём. — Что ты…? — Антон упёрся ноющим без внимания членом в горизонтальную поверхность и с ужасом наблюдал через плечо, как мужчина, доставший откуда-то презерватив, раскатывал тот по пальцам. «Что за хуйня происходит вообще?» Не утруждая себя объяснениями и комментариями, математик вторгся в его задницу и начал плавно двигать рукой. Парень бы начал кричать, если бы смог хотя бы вздохнуть, но только скулил, лбом ударяясь о прохладное дерево. Было не столько больно, сколько непонятно и страшно от неизвестности. Ощущения были новыми, будоражившими, а сам факт того, что себе всё это позволял, даже не спросив разрешения, именно Арсений, опьянял. В какой-то момент к двум пальцам прибавился третий, но вместо ожидаемого дискомфорта он ощутил только непривычную дрожь по всему телу — видимо, была задета простата. Сам Антон не раз наблюдал, как его пассивы извивались, стоило ему найти комок нервов, как гортанно стонали, а теперь вот сам находился на их месте и почему-то не сопротивлялся. Это ведь даже приятно. Ладонь, впивавшаяся прежде в край мебели, потянулась к члену, что больно тёрся о столешницу от поступательных движений, дабы ускорить приход оргазма. Его запястье снова перехватили, подбирая заодно и второе и скрещивая за спиной в подобие наручников. Мужчина свободной рукой его держал, не сбавляя темпа, и наклонился к уху: — Ты же этого хотел? Кончай так. «Но я… я же не об этом говорил…» утонуло в стоне, сорвавшемся с пухлых сухих губ, когда Арсений снова попал по точке удовольствия. Это всё было так странно, так непривычно и пиздецово, но одновременно так приятно, что парень потерялся в ощущениях, забылся в сильных пальцах, разрешая собой управлять, расслабился и пришёл в себя только в момент, когда ноги сковала судорога оргазма. Его аккуратно опустили на стул, мужчина с тем же равнодушным выражением лица выкинул использованный презерватив в ведро под раковиной и вернулся к приготовлению кофе, словно ничего не произошло. Антон всё никак не мог понять, вспомнить, каким образом люди обычно дышат, так что только хрипел, насильно втягивая в себя воздух и пытаясь собраться с мыслями. К моменту, когда он окончательно пришёл в сознание, Арсений уже опустошил кружку и неторопливо курил в открытую форточку. — И что это было, блять? Я не имел в виду нижнюю позицию. — Шутишь? — его оглядели с недоверием. — Ты свои бёдра видел? Ногу можно одной рукой обхватить, какой из тебя актив? Парень опустил глаза в пол и упорно старался прогнать мысль, что, как бы хорош он сам не был, даже членом так никогда никого не трахал, как это сделали с ним одними пальцами. Голова пищала блаженной тишиной, каждая клеточка тела тонула в облегчении от долгожданной разрядки. Ему дали совсем не то, чего хотелось, но итог был неминуем и неотвратим — мужчина был прекрасен в любом проявлении, доводил его до дрожи любой из частей тела. И, пусть желания в организме больше не имелось, он почему-то нуждался в том, чтобы кое-что спросить. — Почему ты отсосал мне в туалете? Мучитель ахнул, будто что-то понял, и легонько ударил себя рукой по лбу: — Так это был ты? Вот, чего так прицепился? — Антон растерянно кивнул. «Вот, почему ты морозился — не узнал». — Это была разовая акция — у меня случился дерьмовый день. Даже не рассчитывай на повтор. — Зачем тогда вообще…? — он оглядел кухню, как бы имея в виду «всё это», и сжался где-то внутри от понимания, что его планы с каждой секундой разбивались на все более мелкие осколки, а что-то предпринимать уже было поздно. — Честно? — затянувшись, Арсений выдохнул дым прямо ему в лицо. Парень кашлял, но почти не моргал, впитывая чужую красоту. Такую холодную и смертоносную. — Чтобы ты отъебался. Получил, что хотел, потерял интерес и всё такое. Парень давился фразами, от самодовольных до растерянных, от «Да, галочку поставил и уже мысленно послал тебя» до «Я хотел не этого», но молчал, царапая взглядом паркет. Его отшивали. Снова. Грубее и жёстче, чем в прошлые разы. Он собрал в себе силы встать и уйти раньше, чем попросят, потому что суть разговора уже была ясна. Внимание другому не требовалось, Антон в роли нижнего — тоже, а уж верхнего — тем более. Бороться дальше просто не было смысла. Впервые на своей памяти он проиграл партию, не пытаясь довести дело до конца.

***

Не помнил уже, как добрёл до дома, как отчитался в коротком сообщении Диме, как сжался в комочек на кровати, прокручивая слова бархатистого голоса снова и снова. Лежал так всю ночь, пока не убедил себя в том, что на свете было немало красивых задниц, которые мечтали оказаться на нём. Немало голубоватых глаз, что будут смотреть на него теплее, чем это делал тот-самый-мужчина. К утру уже отпустил своё поражение и отнёс то к графе «жизненный опыт». Ближе к полудню понедельника следующей недели, когда закончилась третья пара и вся его горячо любимая компания, с которой он шатался только из потребности в общении, ввалилась в столовую, Антон уже начал заглядываться на одного смазливого первокурсника с направления переводчиков. Даже не гнал мысли о прошлом объекте страсти, потому что, по факту, своё получил и в большем не нуждался. Тот его голову не занимал от слова «совсем». Принесённая знакомой чашка обожаемого зелёного чая, который он мог вливать в себя литрами, чем активно и занимался, была поставлена на стол. И парень неконтролируемым движением поправил ту, чтоб стояла «правильно», под нужным углом. Сам этого даже не заметил бы, если бы его не толкнули в плечо с насмешливым «педант». Бронхи зачесались изнутри, в помещении вдруг стало душно. Насколько же глубоко Арсений, оказалось, был в его голове? Вплоть до скопированной невербалики, до книги, что он теперь носил с собой и читал при первой открывавшейся возможности, до желания закурить, которого раньше за собой не наблюдал. Это пугало. Чужая власть над его разумом была такой ощутимой и непривычной, что он понятия не имел, как выковырять мужчину из подсознания. В разгаре какого-то обсуждения, за которым парень наблюдал лишь искоса, его вдруг схватили за запястье, и студент дёрнулся раньше, чем успел что-то подумать. «Не смей трогать меня так, как трогал он» эхом разнеслось по мозгу, тело прошило чем-то неформулируемым. До сведённых конечностей, до похолодевших кончиков пальцев захотелось оказаться в чужой власти. Да что уж там — в его власти. Быть хоть собачкой, хоть пассивом, только бы снова вернуться в ощущение приятной покорности. Пока он вёл свою незатейливую игру, его, видимо, ломали в ответ. И у Арсения это явно получалось лучше, чем у него самого. Антон поспешно двинулся в сторону выхода, чтобы хотя бы на улице появилась возможность дышать полной грудью, попутно набирая номер лучшего друга: — Дим, очень нужна помощь. Встретимся на нашем месте вечером? Я, кажется, всё же вляпался.