Руководство к лёгким

— Давай я найду другую кофейню, где мы можем пересекаться, а? — друг отхлебнул кофе и поправил очки, привлекая внимание телодвижениями, хотя прекрасно видел, что того слушали лишь краем уха. — Нет-нет, хорошо тут. Мне нравится, — прошептал Антон, не отрывая взгляда от другого гостя заведения, расположившегося как раз напротив него, за Диминым плечом. Мужчина сидел, как обычно, спокойно, безучастно и был занят чтением, совершенно не реагируя на посторонние звуки. Холодный, безжизненный, тот был прекрасен в этой своей пустоте, которая гулко отзывалась в пустоте самого парня. Он не пожирал того глазами, не пытался поговорить или встретить возле вуза, чтобы проводить, не потому, что не хотел. А потому, что он не любил наглых. Больше цель нельзя было спугнуть или оттолкнуть напором, больше не требовалось подстраиваться под чужие стандарты или хотя бы делать вид, что подстраивался, но студент жил в последние дни так, будто за ним наблюдали. Иногда казалось, что и правда наблюдали, потому что Арсений теперь был просто везде: на учёбе, при встречах с другом, пару раз заглядывал в общагу зачем-то, перестал обедать у библиотеки и постоянно в перерывах сидел в столовой. Оставаясь равнодушным, не смотря на молодого человека даже краем глаза, тот постоянно маячил под носом, будто издевался или брал на слабо. Антон умел играть и в такие игры. Да, пусть больше он не был в позиции охотника, но азарт на то и азарт. В любом виде. Он покорялся этому постоянному немому вмешательству, отглаживал рубашки до хруста и почти научился делать так, чтобы они не мялись в течение дня; ходил с книгой, иногда выныривая из неё, чтобы насладиться недоступной для него красотой; редко, но курил. Тем не менее так ни разу и не перешагнул возведённую между телами стену, потому что знал — тому-самому-мужчине это не требовалось. И наглых тот не любил. — Тох, почти месяц прошёл, а тебя ломает ещё. Это странная хуйня, — Дима попытался всмотреться в зелёные глаза, которые проследили за тем, как математик удалился в сторону уборной. Прошёл на самом деле не месяц, а чуть больше, но факт был несомненен — парня не отпускало. Психолог сначала пытался придумать, в какую сторону поменять тактику, но тот отказался бороться дальше, приводя в качестве довода расплывчатое, а всё же твёрдое «нельзя». Потом просто выслушивал по десятому и сотому кругу пересказ одних и тех же движений, немногочисленных фраз, сам уже наизусть знал расположение родинок на руках незнакомого человека — и было удивительно, как живо Антон всё это помнил. В итоге он пробовал даже вытащить друга из странной симпатии новыми знакомствами, но заранее знал, что это не сработает. Был прав, конечно же, ибо его мальчику, который получал всё, что хотел, отказали. Без толковой причины, без шанса и опций — просто «потому что». Естественно, у того матрица полетела, а недоступный объект стал самым желанным. Только он всё никак не мог понять, почему тот не боролся, почему спускал всё на тормоза и только задумчиво смотрел на мужчину, губами отсчитывая страницы чужой книги. — Я в порядке, — улыбнулся Антон как можно мягче и светлее. Улыбка померкла через секунду, стоило официантке подойти ко второму столу. Дима так испугался выражения на милом мальчишечьем лице, что тоже обернулся, но ничего не увидел — та просто ставила тарелку и чашку. Собеседник начал привставать. — Поз, она не тот сэндвич принесла. — И что? Придёт твой Арсений, скажет, всё поменяют. — Нет, — он закачал головой и двинулся в другой угол кофейни. — Это нарушит его маленький обряд. Это неправильно, — в три шага добрался до девушки и начал сбивчиво объяснять, почему она ошиблась и почему срочно нужно было исправлять ситуацию. Благо, клиент возвращаться не спешил. Напуганная его страхом официантка заменила блюдо на другое в течение пары минут, так что Антон со спокойной душой быстро поправил на столе тарелку и чашку, чтобы те стояли «правильно», и уже почти отошёл, когда столкнулся взглядом со своим мучителем. Надо было, наверное, как-то объясниться, что-то сказать. «Но ты же не хочешь говорить со мной. Так давай продолжим молчать», — парень спокойно смотрел в бесстрастные глаза, игнорируя тень непонимания в них, не дольше секунды, а затем вернулся на место. Мужчина стоял еще какое-то время, тупо глядя на еду, в итоге всё же сел и удивился ещё больше, когда к тому подошла работница заведения — уточнить, всё ли хорошо. Друзья с задержанным дыханием наблюдали, как девушка что-то рассказывала, показывая головой в их сторону, как успокаивающе, но искусственно улыбнулся клиент. К моменту, когда оба уже смирились с тем, что тому было всё равно, Арсений выцепил зелень радужки своего ненавязчивого спасителя и кивнул. Никаких слов благодарности или ожидаемых обвинений во вторжении, никаких милых улыбок или попыток к ним подсесть, а Антон вспыхнул счастьем, как лампочка, поспешно пряча довольное лицо в чашке с чаем. Странно было видеть младшего таким. Ещё страннее, что Дима не мог решить, кто выигрывал в этой борьбе — парень, который добился внимания, пусть и секундного, или мужчина, промявший преследователя под себя всего за полтора месяца. Не было понятно, чего они хотели друг от друга. Или, если не хотели, зачем тогда игра вообще продолжалась.

***

Уже морозный, немного даже зимний воздух середины ноября не восстанавливал недостаток кислорода в крови. У парня кружилась голова, но он стоял и смотрел в окно первого этажа большого здания вуза, где теснились гуманитарии, экономисты и несколько направлений технарей. Их никогда раньше не отпускали посреди пары, но в этот раз у него случилось окно продолжительностью больше двух часов. Вместо того, чтобы поесть или дойти до общежития и вздремнуть, Антон любовался через стекло, как летал по маленькой семинарской аудитории тот-самый-мужчина, как размахивал кистями, как ярко улыбался, общаясь со студентами. То есть тот мог быть живым и эмоциональным, нужно было просто понять, что в обыденной жизни могло так зажечь математика. Это было красиво: Арсений с горящими глазами, снимавший пиджак, потому что бегал вдоль учебной доски слишком активно; Арсений, обнажавший ровные зубы, когда слышал, видимо, правильный ответ на свой вопрос; Арсений, который начинал закатывать рукава рубашки, чтобы не испачкать те меловой пылью. Худое длинное тело дрожало, но совсем не от холода. Пределом его мечтаний теперь было прикосновение к этим тонким, изящным запястьям. Разного вида постельные сцены за прошедшие недели успели выветриться из кудрявой головы, так как были слишком бледными на фоне того, что мужчина предположительно мог с ним сделать. Зато зудящее «коснутьсякоснутьсякоснуться» развивалось и росло так быстро, что скоро можно было бы отправлять в школу. Но ничего не происходило. Математик всё ещё был везде, в каждой минуте дня. Антон ненавидел того за навязчивое напоминание «смотри, кто тебе не достался» и благодарил за то, что в чужом присутствии не было недостатка. Ему не нужно было фантазировать, как мужчина двигался и смотрел, потому что он, как магнитофонная плёнка, записал уже все оттенки жестов и взглядов, на которые стабильно раз в день дрочил в общественной душевой, чувствуя себя невероятно грязным под очищающей струёй воды. Из откровенно хорошего было только то, что раз через пять получалось кончить и избавить голову от навязчивых мыслей хотя бы на пару часов. И вот даже при том, каким магически прекрасным был Арсений в те сорок минут, что парень гипнотизировал окно, чужая пустота манила больше. По-настоящему красивым мужчина казался, когда модельное лицо выключалось, глаза тускнели, движения становились резкими — то есть когда на того не смотрели. Весь пресловутый физический эффект наблюдателя сосредоточился в одном существе. И для молодого человека именно это было сексуально. Прозвенел сигнал об окончании занятий, Антон проследил взглядом, пошёл ли к выходу из кабинета нужный преподаватель и начал считать. В обычной пачке табака, что мужчина курил, палочек смерти было двадцать. Упаковку тот обычно приканчивал ровно за четыре дня, но за утро на парковке ушло сразу три сигареты. Плюс две — по одной на каждый перерыв, если Арсений не изменил привычкам. Значит, курить тому больше нечего, а табачной лавки у чужого дома не имелось — парень точно это знал. Потому ждал у ворот, задумчиво разглядывая носки своих туфель, что купил недавно, когда стало совестно носить костюм с кроссовками. Вышедший из здания мужчина остановился недалеко от него, казалось, совершенно при этом не замечая, достал из кармана картонную коробочку и еле различимо выругался, когда та оказалась пуста, за что была отправлена в урну. Не поднимая глаз, Антон открыл большим пальцем крышечку своей пачки и протянул курильщику, будто делал так постоянно, будто не высчитывал ничего и не ожидал намеренно. Ведь простая помощь в таких мелочах — это не навязчивость, правда? Не видел, как на него посмотрели и посмотрели ли вообще, но, когда остался у выхода с территории вуза один, с неописуемой гордостью заметил, что одной сигареты не хватало.

***

За минуту до начала пары, когда их компания шумно перекидывалась шутками посреди коридора, пока парень упорно смотрел в книгу и только механически улыбался долетавшим до него фразам, откуда-то справа послышался знакомый голос. — Антон! — он обернулся и в паре метров от себя увидел математика, равнодушно его оглядывавшего. «Так ты помнишь моё имя? Зачем?» Подошёл ближе, глядя глаза в глаза, и окончательно запутался в том, чего от него хотели, когда Арсений протянул ему сигарету. Затем закачал головой и получил в ответ ещё больше холодности. — Бери. Не люблю быть в должниках. — Мне от тебя ничего не нужно, — спокойно выдохнул парень, улыбаясь уголками губ, будто его не оскорбляла чужая потребность сделать из милого жеста какую-то крестьянскую повинность. За ними наблюдали все, кому только было не лень, даже шушукаясь — преподаватель матанализа разговаривал с филологом, да на таком расстоянии, что можно было машину припарковать, хотя вокруг стоял гул зоопарка. Стало ещё более шумно, когда мелодия призвала студентов в аудитории, но никто не сдвинулся с места, кроме парня, который успел развернуться как раз в ту секунду, когда ему ответили. — Ну, конечно. Поэтому ты постоянно на меня пялишься. «Я? Сам-то не лучше. Всегда находишься в поле видимости, будто издеваешься над моим терпением. Но ты ошибся, я тоже умею играть, когда понимаю правила. А ты мне свои обозначил довольно чётко». — Смотреть не запрещено. Как и делиться табаком, — кинул он за плечо. — Оставь сигарету себе, иначе опять не хватит для твоих заслуженных пяти в сутки. И ушёл в кабинет, прекрасно зная, что ему буравили взглядом спину. Антон добился, чего хотел — проявил внимание, показал, что продолжал изучать привычки, но при этом не переступил очерченную границу. Его победную улыбку видели только однокурсники, а вечером узрит и Дима, которому надо рассказать, что он ещё на шажок приблизился к цели. «Дождусь, когда ты сам разрешишь мне себя трогать, когда я тоже завладею твоей жизнью. Не сомневайся, так и будет».

***

— И это, по-твоему, флирт? Вы же ведёте себя, как незнакомцы. Друг разлёгся на его кровати и наслаждался тишиной пустой общажной комнаты. Очки лежали на ближайшей тумбочке и поблескивали, отражая свет потолочной лампы. Антон напрочь отказался идти в их любимое место, чтобы не нарваться на продолжение начатого разговора и помариновать мужчину в полученной информации так долго, как сможет. — Со мной разговаривают, Поз, понимаешь? Да и ты сам сказал мне оставить его в покое, не лезть, — парень отпил из горла литровой бутылки пива и довольно ухмыльнулся своим мыслям. — Кстати, спасибо, совет оказался рабочим. — Две фразы — это ещё не разговор. Не представляю, как эта ваша хрень может перерасти во что-то большее. — О, дай мне время. Я тебе покажу, — наконец сел, успокаивая бурю эмоций после своего импровизированного отчёта о проделанной «работе». — Как минимум мы узнали, что он помнит моё имя и замечает внимание. — Так, допустим, — сдался второй, прикладываясь к стакану с вином. — Сколько же ты планируешь вести эту игру? — Сколько потребуется, — он пожал плечами, словно говорил очевидные вещи. — А если это затянется? Ты ведь за два месяца толком никуда не продвинулся. Если тебя будут динамить еще столько же? — Значит, буду ждать ещё столько же. Я его сломаю, вот увидишь. Из ниоткуда возродившаяся уверенность мальчишки ставила в тупик на контрасте с общей пассивностью. Психолог искренне не понимал, почему тот такой хваткой вцепился в этого странного мужчину, у которого тараканов в голове было больше, чем в студенческом общежитии. Все эти холодность, педантизм, заносчивость и грубость должны были отталкивать людей, что, судя по чужому одиночеству, успешно и делали, а Антон будто привязывался с каждым равнодушным взглядом всё больше и буквально жил теперь на энергии своего нездорового азарта. Но Дима не знал, как вытащить подопечного, который на любой разумный аргумент только отмахивался и, как губка, впитывал в себя привычки и особенности цели. Мимикрировал под объект завоевания, по сути, топчась на одном месте. Это было интересно с клинической точки зрения, но пугало тем, что привязанность грозила перейти в зависимость. — Будь осторожен, ладно? — выставил вперёд ладонь, предупреждая уже заученный ответ. — Не пытаюсь тебя лечить, просто беспокоюсь. Мы же не знаем мотивы другой стороны. Может, он так пытается уберечь тебя от своего дерьма. — Да в этом и суть, — улыбнулся парень, салютуя алкоголем, будто произносил тост. — Нам нужно придумать, как до него донести, что мне как раз и нужно всё это дерьмо.