Руководство к лёгким

На стол приземлилась чашка, Антон сделал самое невинное выражение лица, буравя своего математика взглядом, полным вызова. «Да, я снова принёс тебе кофе, и что ты мне сделаешь?» Тот кивнул, принимая такой жест уже как должное, и показательно отпил: «Ничего не сделаю, меня всё устраивает». Так же молча парень отошёл к своей компании, которая перешёптывалась, косо на него поглядывая. — А вы типа общаетесь или что? — знакомая кивнула головой в сторону мужчины, как бы иллюстрируя вопрос. — Или что, — огрызнулся он и уткнулся в книгу. Обсуждать эти странные взаимоотношения последнюю неделю молодой человек был готов только с другом. Они куда-то продвигались, чудесным образом оставаясь на месте. Чужой преподаватель стрелял у него сигареты в перерывах между парами: просто подходил и прикладывал к губам пальцы, имитируя процесс курения, а Антон автоматически уже покупал на остатки стипендии пачки сразу на них двоих. Сам же каждый день подходил с напитком, купленным без просьбы, пока на пятый день, если не считать выходные, когда они не виделись, не обратил внимание, что мужчина просто перестал брать себе кофе и буквально ждал, когда он подойдёт. Потому что оба знали — подойдёт. Фразами они больше не обменивались, будто те могли бы как-то нарушить своеобразную гармонию их общения. Так и жили — вели свою игру, делая вид, что ничего не происходило, ожидая, пока кто-то не пойдёт дальше. Тогда как делать этого парень не собирался — он не любил наглых. Эта фраза закрепилась на подкорке мозга так прочно, что теперь была непреложной истиной, наряду с «вода мокрая», «небо наверху» и «курить вредно». Хотя вредно было жрать глазами элегантные запястья и не иметь возможности к тем прикоснуться. Треклятое желание потрогать мужчину начало свербеть с новой силой, когда их необычная коммуникация стала обрядом, когда Арсений заполнил его дни уже не столько номинально, сколько буквально.

***

— Проводишь? — бархатистый голос прозвучал в ухе так внезапно, что студент чуть не выронил сигарету. Тот-самый-мужчина стоял в каких-то жалких десяти сантиметрах и пристально смотрел ему прямо в глаза. Нельзя соглашаться. У него наконец появилась возможность динамить в ответ. Но такой шанс выпадал не всегда… — Чтобы опять молчать? — лукаво улыбнулся он, разворачиваясь предположительно к общаге и всеми клетками организма крича: «Останови меня. Останови. Я хочу идти за тобой, пока ты об этом просишь». И его вопль услышали. — Не обязательно. Парень не смог проконтролировать то, как округлились в изумлении его зелёные глаза, на что получил подтверждающий кивок. Математик зашагал в нужном направлении, даже не убеждаясь, пошли ли следом. Только вот говорить было не о чем, словно фразы что-то бы опошлили, очернили, сломали. Парень упивался самим фактом, что молчал не из необходимости, а по доброй воле. В блаженной тишине они добрели до самого подъезда и остановились. Арсений — потому что искал ключи, Антон — потому что не мог заставить себя уйти. — Я не буду твоим нижним, — вдруг бросили ему как бы между делом. — Ладно, — он не взял и секунды на размышления. Ему было уже плевать, в каком виде, лишь бы получить мужчину, лишь бы повесить на того ярлык «мой». — Ладно? — поднятая вверх правая бровь выразила весь скепсис, что не поместился в тоне переспроса. Его пристально осматривали, снова что-то прикидывая, а потом мотнули головой в сторону тяжелой металлической двери. — Зайдёшь? Как флешбэки в фильме, в памяти проносились кадры того, что в прошлый раз происходило после этой же самой фразы. Чужие пальцы внутри, его запястья, сцепленные на пояснице, вымученный и такой долгожданный оргазм, хлёсткие слова, после которых он позорно сбежал и принял поражение. Мозг протестовал, пока тело мелко дрожало в одном большом «Да, господи, пожалуйста». Он сдался похоти и кивнул. Уже на кухне перед ним поставили без спроса заваренный зелёный чай, сам хозяин квартиры отошёл к той же тумбе и прислонился к ней копчиком. Только вот в этот раз второй не переодевался в домашнее — стоял в костюме и оглядывал так строго, будто парень в чём-то провинился. Зелёные глаза не отводили взгляд, пялились в ответ, пока мужчина не сдался. Пока не заговорил: — Ты считаешь это нормальным? Так смотреть, — молчание послужило ответом, собеседник снял пиджак и повесил тот на спинку стула. — Я тебя спрашиваю, — Антон пожал плечами в самом искреннем «не понимаю, о чём ты» и отпил из большой кружки. Второй закатил глаза и оскалился, изображая улыбку. — Наш маленький актив хочет поиграть в невинность? Что ж, давай поиграем, — с этими словами математик вдруг начал угрожающе резко закатывать по локоть рукава бледно-голубой рубашки. Парень подавился кипятком, моментально переключая внимание на оголённые предплечья, усыпанные родинками. Слишком красиво. «Зачем ты это делаешь?» Впитывал мозгом то, что видел, жадно и бесцеремонно, и такое, конечно, было замечено. — Что, Антон, запоминаешь, чтобы потом фантазировать? «Почему тебе можно быть наглым, а мне нельзя? Это нечестно. В это издевательство можно играть вдвоём». — А если и так? Это не запрещено, — парень поёрзал на стуле, выпущенной из брюк рубашкой прикрыл стояк. Да, он слаб, но его мучителю об этом знать было не обязательно. — Подрочил бы прямо сейчас, если бы я позволил? Почему у него вообще ещё получалось дышать? В помещении было слишком душно, но лёгкие послушно раскрывались, пока голова шла кругом. Он же этого и хотел — позволения, открытости, прямолинейности. Перешагнуть выставленный больше месяца назад барьер и получить то, что упорно заслуживал. Антон выставил стул так, чтобы находиться ровно напротив мужчины, и произнёс как можно спокойнее: — Точно да. Арсений без лишних комментариев медленно, как бы интригуя, расстегнул рубашку, снял её и повесил всё на тот же стул, затем вернулся на место, совершенно не стесняясь своей наготы. Руками опёрся на кухонный гарнитур позади и снова оскалился: — Давай. Разрешаю. Второй вглядывался так же жадно, провокационно, ожидая, что он предпримет. Брал на слабо. Антон благодарил собственные пальцы за то, что те не выдавали его внутреннюю дрожь непонимания и желания, пока расстёгивали ширинку и выпускали из белья разгорячённую плоть на поругание миру. Но такие действия почему-то ни капли не смущали второго — тот просто стоял и смотрел, как парень плавно водил рукой вверх-вниз, по миллиметру взглядом очерчивая мускулистое тело. Молодой человек не знал, за какие заслуги ему выдали такую награду, просто не упускал возможность делать то, о чём даже не смел мечтать. Мышцы постепенно расслаблялись, сознание капитулировало, прошептав на прощание: «Сукин сын слишком хорош». Это было что-то невероятное, невозможное, в реальность которого было сложно поверить, пока математик одной рукой не сжал собственный член, не моргая следя за его движениями. «Так ты тоже меня хочешь». — Я так долго могу, знаешь ли, — виновато улыбнулся Антон, постепенно набирая темп. Пиздел дальше, чем видел, провоцируя хотя бы на что-то, тогда как уже чувствовал приближавшийся оргазм. — Не страшно, могу помочь, — хохотнули в ответ. Мужчина оторвался от мебели и начал приближаться. «Блять, что ты собираешься делать? Блять…»: — Что ты…? — Не то, о чём ты подумал. Даже не прикоснусь, — с этими словами тот плавно опустился на колени прямо перед ним, как раз между ног, и слегка приоткрыл свой блядский желанный рот. Такой простор для фантазии… Слишком сексуально. Слишком. — Пиздец ты, — успел выдохнуть он за мгновение до того, как мышцы стянуло судорогой, а глаза сами закрылись. Его семя, к великому сожалению, не долетело до обнажённой груди грёбанной древнегреческой статуи, что почти сразу же поднялась и протянула ему бумажное полотенце. Он нихрена не понимал, что творилось в чужой голове, но звон в ушах заглушался только привычным уже «коснутьсякоснуться». И вот он протянул руку, как ребёнок — к отнятой конфете, к бархатной коже, а мужчина увернулся, слабо улыбаясь чему-то своему: — Смотреть, но не трогать, мальчик. — Почему? — всё его разочарование и бессилие сконцентрировалось в одной фразе. Антон спешно застегнул ширинку, возвращая в ладони успевшую остыть чашку. — Потому что я так сказал. Если хочешь быть моим пассивом, с этим придётся смириться. — А кто сказал, что именно этого я хочу? На этот раз взлетели вверх сразу две брови, Арсений скрестил руки на груди: — То есть я понял твоё «Ладно» не в ту сторону? — В ту, просто не похоже, что тебе оно нужно, — вздохнул парень обречённо, пока мимолётное счастье покрывалось корочкой горечи и признания безысходности ситуации. Затем сделал глоток остатков чая, чтобы протолкнуть подальше застрявший в горле ком и договорить то, что вертелось на языке. — Что нужен я. — И всё же. Смириться. Согласен на такое условие? — блеснули серо-голубые глаза с какой-то нечитаемой эмоцией, похожей на неуверенность. Второй явно ждал, что он начнёт протестовать и показывать характер, что уйдёт, но Антон продолжал сидеть и с тоской смотрел в глубину чужих омутов. Потом спустился на ещё одну ступень покорности. — Согласился же на прошлые. Новыми уже не напугать. Ты вообще много рамок ставишь зачем-то. — Разве? — Да. Опрятным будь, — парень неожиданно для самого себя поднялся. — Не наглей, — сделал шаг навстречу замершей фигуре. — Не смотри так, как смотришь, — и новый шаг. — Прикасаться вот тоже нельзя, — подходил ближе, пока не останется место только для выдоха. — Как ещё мне прогнуться под тебя, а, Арсений? — Я не просил подстраиваться, — тот не отшатнулся почему-то, лишь плотнее сжал и так тонкие губы. — Я вообще ни о чём из этого не просил. И мы оба прекрасно знаем, как именно ты мог бы прогнуться. — Да, веришь, я бы с радостью, — он наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — только вот идти дальше ты тоже отказываешься. Так что либо трахни меня уже, либо заткнись, — и впился в самый-желанный-рот, ладонями обхватил впалые щёки. Целовал со всей возможной бережностью, будто его не разозлили, будто не вынудили и не довели. Держал, словно хрустальную вазу, и боялся закрывать глаза, чтобы случившееся не выглядело слабостью. Он не уходил в романтику, нет, скорее заявлял свои права и до дрожи не хотел встретить сопротивления. И не встретил — мучитель покорился, прикрыл веки и так же мягко ответил, невесомо прикасаясь к талии, толком к себе не притягивая, но и не отпуская. Мозг взрывался цветными салютами всего несколько секунд, затем Антон вернул другому личное пространство, отойдя. На сегодня он услышал и почувствовал достаточно, большего от мужчины просить было нельзя, так что парень, снова не дожидаясь, пока прогонят, молча выскочил на лестничную клетку. Благо, его не остановили. Было ошибкой думать, что тело перестанет реагировать на Арсения, когда получит желаемое. Он наконец к тому прикоснулся — и теперь этого стало мало. Вернулась потребность получить второго целиком, в любом виде и любым из доступных способов. Стоило покинуть квартиру, как воздух застрял на вдохе, вся уверенность в правильности действий скатилась в ебеня и оставила после себя липкий след под названием «Ты всё испортил. Ты переборщил». Не любил наглых. Не любил наглых. Не любил. «Ну и чёрт с тобой. Не хочешь — не люби. Мне не обязательно привязывать тебя к себе именно таким образом. Как будто я других вариантов не найду. Ха!» Сегодня они оба проиграли. И в этом для каждого из них была маленькая победа.

***

Когда из общественных туалетов перестанут выкачивать кислород? Парень напрочь забыл, что через несколько дней после эпизода в чужом доме у него было запланировано выступление с докладом по Бальзаку. Кто вообще в двадцать первом веке пытается переоткрыть то, что уже изучили вдоль и поперёк? Благо, сцена была университетской, почти родной, хотя спокойнее от этого не становилось. Антона колотило, нечем было дышать. Разместив обе руки по бортикам раковины, он вглядывался в собственное отражение, но видел только истеричную бледность и покрасневшие глаза. Пластиковая дверь скрипнула. Вот уж зрители ему точно не требовались. — Ты чего тут? — в помещение проскользнул Арсений, строгость на лице которого в секунду сменилась непониманием, стоило тому подойти поближе. — Нервы. Всё в норме, — он отшатнулся, как от открытого пламени, от этой пугающей нотки волнения, которая совершенно не гармонировала с привычной холодностью. Ему на плечо почти не ощутимо опустилась тонкая рука, в груди проклюнулась потребность объясниться. — Ненавижу говорить со сцены. Каждый раз начинается вот такая хуйня. Мне, сука, нужно руководство к лёгким, потому что они просто отказываются работать. Помнишь, я тогда сказал, что это мне ты отсасывал? — дождался кивка, который поймал в зеркале. Его почему-то действительно слушали. — В ту кабинку я пошёл, чтобы успокоиться, потому что было, как сейчас. — И, полагаю, я тебя успокоил? — мужчина усмехнулся и поднял бровь. — О, да, — хихикнул парень, неосознанно прижимаясь спиной к тёплой груди второго. Мозг расслаблялся, постепенно отдаваясь чужой власти. Наверное, иметь кого-то сильнее тебя самого иногда было полезно. Наверное, ему даже хотелось, чтобы им управляли, чтобы успокаивали одним жестом, как в тот момент. — Знаешь, мне бы тебя отчитать за прошлую выходку, — шепнул вдруг Арсений, скалясь. — Уже сам понял, что перегнул. И сожрал все локти, думая, что ты больше не подойдёшь. — А я, получается, подошёл? — пальцы сжали его плечо, в горло со свистом вошёл воздух. — Получается, да, — он улыбнулся робко, как бы спрашивая: «Мы не откатились назад?», а его подцепили за запястье и потащили к выходу. — Ты это зачем? — Провожу. Не хватало ещё, чтоб ты от волнения откинулся раньше, чем я тебя поимею. Будет обидно, если, — собеседник окинул требовательным взглядом его внешний вид, — такие ноги пропадут. Антон пошёл за тем, будто так и было надо, не разрешая себе задуматься, почему рядом с тем-самым-мужчиной дышалось чуть легче.