Руководство к лёгким

Конец ноября петербуржцы уже мысленно окрестили декабрём, потому что в культурную столицу ворвался снег, сахарной пудрой лёг на все выступы и поверхности. Когда на улице стало холоднее, посиделки с другом в уютной кофейне стали казаться ещё более приятными и необходимыми. Только вот мальчишка, которого трое суток игнорировали, совсем не обращал внимание на атмосферу встречи в обеденный перерыв. Арсений не просто снова перестал с ним разговаривать, нет, такое он бы пережил — мужчина напрочь стёрся из его жизни. Не приходил с книгой за своим грёбанным сэндвичем, не читал в столовой в ожидании, пока парень выполнит их маленький обряд с чашкой, перестал выходить на парковку курить. В голове сначала промелькнула страшная мысль, что тот неожиданно уволился, но, выцепив знакомую чёрную макушку у ворот пару раз, Антон убедился, что испугался зря. Потребности тела стремительно обмельчали обратно, скатившись сначала от «переспать» к «прикоснуться», а затем и вовсе до «увидеться». — Поз, я не понимаю, что в его голове происходит. Просто не понимаю. Всё же хорошо было, развитие пошло наконец! — он уронил лицо в ладони и глухо простонал от бессилия. — Не у дома же караулить теперь. — Это называется «эмоциональные качели». Очень действенная штука, кстати. Человек с не очень стабильной психикой привязывается в кратчайшие сроки, — Дима развёл руками и ухмыльнулся мысли, что хоть тут мог оказаться полезен. — Да знаю я, как это называется. Сам же таким и баловался, — ворчал парень, не поднимая глаз, — но всё равно мерзко, потому что… — осёкся, чтобы дать себе время понять, почему так остро реагировал, но друг на то и был психологом, чтобы договаривать за него. — Потому что теперь так поступают с тобой. Надо признать, что Арсений твой — та ещё мразь, а ведь ты сам его выбрал. — Да не мразь он, — тело резко вскинулось, Антон впился взглядом в дужки чужих очков. — Не говори так, — ему присмиряюще кивнули. — А вообще ты прав, да. На месте жертвы быть хуёво, хотя охоту-то я начал. — Кстати, про место, — второй придвинулся ближе и понизил громкость голоса. — Я бы хотел обсудить, уверен ли ты, что сменить позицию — это прям хорошая идея. — Это его условие, — безапелляционно выдал парень и уложил голову в прежнее положение, — которое я принимаю, потому что иначе уже не могу. Слишком много времени убито, чтоб вот так бросать всё. Может, потом удастся договориться до универсала. Врач откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и нахмурился. Молчал, всё собирал что-то в голове, хотя его за десяток лет дружбы уже сотню раз просили не анализировать самого парня. Пассий — будьте добры, малознакомых людей — да пожалуйста, но только не друга. А всё же данные стекались в запрятанную на дне мозга папочку «Антоша Ш.» и нынче могли пригодиться. Мелкие, незначительные факты выстраивались в одну цепочку, которой не хватало звена. Он улыбнулся тому, что наконец нащупал недосказанность. — Я правильно понял, что ты хочешь его увидеть, но сидишь при этом со мной и ноешь? Вместо того, чтобы просто пойти к нему, — мальчишка кивнул, поднял полные решимости глаза, но остался сидеть за столиком. — Так, у тебя, вроде, окно… Какая у него сейчас пара будет? — Четвёртый курс, аудитория сто пятнадцать. Та, что на первом этаже, — отчеканил собеседник. — И почему ты ещё здесь? — Потому что он не любит наглых, — такая привычная фраза, вшитая в исходный код разума, слетела с губ сама. Как и ожидалось, Дима рассмеялся, тем не менее оставив в голосе отеческую нежность. — Да благодаря твоей наглости вы продвинулись вообще хоть куда-то. Твой математик признателен должен быть. А ведь действительно. Знакомился он, навязывался, провожал, спрашивал, даже поцеловал — всё он. Нормальный человек бы решил, что пора тормозить, раз инициатива шла только с одной стороны, но молодой человек зажегся снова — ему позволяли это делать, а, главное, потуги работали, пусть не так быстро, как хотелось. Подорвался с места и, по пути остановившись у баристы, буквально побежал в сторону вуза. «Поз, конечно, психолог от бога, тут уж спорить нельзя».

***

Он влетел в кабинет за несколько минут до звонка и чуть не вскрикнул от облегчения, когда нашёл за рабочим столом Арсения, что-то писавшего в журнале посещений. Такой настоящий, близкий и по-холодному красивый… Да, ему определенно нравилось, как тот выглядел, когда был сосредоточен. Антон намеренно громко опустил на деревянную поверхность бумажный стаканчик, чтобы ворваться в чужие размышления. — Здравствуйте, — собрал в себе все силы, чтобы не нарушать субординацию учитель-студент, хотя вдруг вспомнил, что не знал чужое отчество. Люди, которые уже находились в аудитории, подняли на них головы, мужчина даже не дёрнулся. — Можно на Вашей паре посидеть? У меня окно. Бледные, пустые глаза вперились ему в душу, второй еле заметно поморщился от недовольства: — Какое направление? «А я думал, ты не можешь говорить со мной пренебрежительнее. Ан нет. Можешь, ещё как». — Классическая филология. — Тогда нельзя. Профиль не Ваш, — математик отвернулся обратно к бумагам, всем видом показывая, что разговор окончен. Антон пытался заставить себя сказать хоть что-то, но это всё было так унизительно, что самолюбие расцарапывало грудную клетку, чтобы выйти наружу и дать по лицу этому уёбку. Такому сексуальному, но всё равно — уёбку. «Блядский американо тоже с собой забрать, а? Я ведь бежал к тебе. И ты на это чётко показанное «соскучился» просто прогонишь в ответ? За собачонку меня держишь, что ли, которую ногами пинать можно? Давай, верни мне кофе, чтобы я мог плеснуть тебе его в ебальник. Дай мне повод показать, как сильно я ненавижу тебя сейчас». Парня трясло, он взглядом срезал с Арсения кожу и не двигался с места, хотя заминка порядочно затянулась. Машинальным движением тот-самый-мужчина вытащил из нагрудного кармана маленькую бумажную упаковку, Антон растерянно проскользил взглядом по бледной щеке. «Это же я, ты чего? Я всегда делаю сразу так, как ты любишь». Злобу потеснила робость, он шепнул себе под нос так, чтобы свидетелей у фразы было как можно меньше: — Он уже сладкий. Два кубика. За секунду до того, как у него сдали нервы, тонкие губы выпустили улыбку. Это была маленькая, едва уловимая эмоция, но на равнодушном лице она смотрелась, как окровавленная рана — яркая и заметная. Весь остальной мучитель не выдал себя даже взглядом, но почему-то этого хватило. Одного мимолётного подъёма уголка рта оказалось достаточно, чтобы парень успокоился, развернулся на пятках и с чувством собственного превосходства покинул кабинет.

***

— Ты, блядь, в курсе, что меня уволить могут из-за тебя? — Арсений не стал ждать, когда они отойдут от ворот университета. Набросился, зло выплёвывая слова, на того, кто терпеливо высматривал цель после занятий, за локоть утаскивая в сторону своего дома, чтобы была возможность повысить голос. — Я ещё могу принять, что тебе на какой-то хер требуется подходить в перерывах, когда я сижу в столовой, но врываться на мои пары, Антон, это перебор! Он, вроде, слышал, как его отчитывали, даже соглашался, наверное, но сознание было затуманено хваткой, которую чувствовал локоть. Стало даже приятно — находиться, как в капкане, в тонких изящных пальцах. Парень не отвечал, только позволял себя вести, куда другому было нужно, и облизывал взглядом чужие скулы, брови, нос, линию челюсти. «Поцелуй меня», — подумал, а сказал почему-то совсем другое. — Так ты же меня не учишь. — Корпоративную этику никто не отменял, — огрызнулся второй, понемногу остывая. — Ты студент, а я преподаватель. Просто не делай так больше, понял? «Но у меня нет других методов взаимодействия с тобой. И я привык к тому, что вижу тебя по несколько раз в день». Не спорил, только мысленно возмущался и так засмотрелся на озлобленное лицо, которому не свойственны были эмоции, что пропустил момент, когда они снова оказались на кухне. Мужчина долго ходил из стороны с сторону по нескольким метрам помещения, бурча что-то еле слышно, пока наконец не пришёл в равновесие. Приземлился на соседний от Антона стул и сжал подушечками пальцев переносицу: — Это, конечно, талант — так выводить меня из себя. Зеленоглазый внимательно того рассматривал, выуживая из памяти картинки, как чужой торс выглядел без одежды, как перекатывались мышцы на руках и груди, как проглядывали из-под кожи синие вены, больше похожие на огромные трубы. Приветливо потёрся о бельё набухавший член, и Антон не успел оставить на языке язвительный ответ: — А у тебя талант заводить. Считай, квиты. — Серьёзно? — Арсений хмыкнул, улыбнувшись одними глазами. — Даже сейчас? — В смысле «даже»? — большие глаза округлились, парень подался вперёд, будто готовился услышать какую-то тайну, и нервно теребил кольцо на указательном пальце. — Ну, разве ты не должен меня скорее бояться, чем хотеть? — собеседник поймал ещё большее непонимание и как будто немного расслабился. — Забей, это даже хорошо. Не люблю доминировать за счёт страха, добровольная… — …привязанность крепче, потому что жертва рано или поздно бояться перестанет, а искренний интерес со временем только растёт, — договорил Антон, расплываясь в довольной улыбке. Приятно было говорить с человеком, который всё понимал не только теоретически, как Поз. Мужчина смерил его нечитаемым взглядом, следом вопросительно поднял бровь. — Ты забываешь, что я тоже актив. Сам рассуждаю таким же образом, — отёр вспотевшие ладони о брюки и попытался сморгнуть ослеплявшее возбуждение. — Раз мне ничего не светит сегодня, может, хотя бы сигаретку дашь? — Твои закончились? — бросил мужчина уже из коридора, куда пошёл за пачкой. — Ага, — парень упёрся глазами в пол, стыдясь себя. — За последние пару суток скурил всё, что было. Математик молча передал палочку смерти, затем ушёл к чайнику и после недолгой тишины поставил перед ним кипяток с пакетиком, красиво расцвечивавшим воду. Сел обратно и, внимательно рассматривая стол, продолжил диалог: — А ты, ну, курил так много до знакомства со мной? — Я вообще не курил, — пожал он плечами, потом отпил чай. Арсений кивнул понимающе, задумался снова. А затем вдруг передвинул чашку на пару сантиметров вбок. Молодой человек машинально поправил ту, вернув в прежнее, «идеальное» положение. Мужчина уставился на него, будто впервые увидел. — Ты чего? — Пытаюсь понять, что у тебя в голове происходит. — О, охотно верю. Сам вот тебя не понимаю. То мозолишь глаза постоянно, то днём с огнём тебя не сыскать. То грубишь и чуть ли не на хер шлёшь, то мило вот беседуешь со мной. То, блять, морозишься, как последняя сука, то сам навстречу идёшь. Я запутался уже, честно говоря, — произносил Антон мягко, немного насмешливо, стараясь показать, что на деле не так уж и злился. Математик нахмурился. — Это называется «не торопить события». — Трахать пальцами человека, которого впервые в квартиру привёл, тоже подходит под это определение? — смахнул выгоревший табак в пепельницу со всей возможной меланхоличностью. — Нет, — второй скрестил руки на груди и оскалился. — Тогда ты меня выбесил. — Вообще отдаешь себе отчёт, что предоставляешь мне всё больше аргументов продолжать тебя раздражать? — Ой, не строй из себя невинность. Импульсивная хуйня, что ты творишь без предупреждения, так или иначе будет из тебя выливаться. — Хочешь предупреждений? — ухмыльнулся он в ответ, затягиваясь. — Ладно. Сейчас докурю и со всей дури тебя поцелую. Отпор не принимается. Арсений замер и, казалось, перестал дышать. Пару секунд даже не моргал, а затем сам двинулся в его сторону и впился в губы. Грубо, требовательно. Не как в живого человека, а как в личную собственность. Студент отвечал на поцелуй в разы нежнее, не поддаваясь этой настойчивости, лишь на долю секунды отрываясь, чтобы набрать воздуха и вернуться обратно. Голова закружилась, ослабевшее до этого возбуждение вернулось. Не глядя отложив сигарету, он приподнялся и оседлал чужие бёдра. Хотелось быть так близко, как ему только позволяли, впитывать в себя слепую страсть и давать ей сносить крышу. Руками обвив горячую шею, углублял поцелуй, насколько это было возможно, пока его не толкнули в грудь, отстраняя. — Забываешься, мальчик. Прислонив свой лоб к чужому, Антон пытался прийти в себя, но выходило туго. Шёпот вырвался сам: — Я хочу тебя просто пиздец как. — Это мы уже слышали, — усмехнулся мужчина, не убирая ладонь с его солнечного сплетения. — Буду повторять это столько, сколько нужно, чтобы ты понял, — и потянулся за продолжением, однако снова был оторван, как полоска скотча. Арсений кивнул в сторону коридора. — Тебе пора. — Ну вот что опять начинается? — неожиданно заканючил он. Гордость была отправлена ко всем чертям, хотелось получиться желаемое любой ценой. Его продолжали отталкивать, заставили в итоге поддаться и слезть с нагретого местечка. — Я слишком зол, чтобы тратить время на разработку твоей тощей задницы. Так что включи инстинкт самосохранения, пока я тебя не порвал. Съебывай. Довольно улыбаясь, Антон покинул квартиру. Теперь он точно знал, на что давить, чтобы его хотели в ответ. Как и обещал, нашёл ниточку, за которую планировал дергать. Азарт плескался в крови — игра шла как нельзя лучше.