Руководство к лёгким

Одного нормального поцелуя и потенциального обещания секса парню хватило для того, чтобы ровно четверо суток пребывать, как выразился Дима, в «летящем» состоянии. Все получалось само собой: он по делу болтал на семинарах так, что его пару раз даже просили остановиться, пообещав за эти полноценные лекции «автомат», проверочные работы и бесчисленные рефераты перед грядущей сессией писались легко и приятно, при этом удивляя качеством, книги прочитывались залпом. Антон ловил какой-то нездоровый кайф, когда без просьб каждый вечер провожал своего математика до кофейни, садился в соседний угол, чтобы иметь возможность рассматривать того целиком, поглощал шедевры зарубежной литературы так быстро, что у них с Арсением началось негласное соревнование, кто за одну такую посиделку прочитает больше. И на своем странном подъеме сил студент-филолог побеждал. Утром в пятницу он проснулся с чётким осознанием того, что они снова застопорились, что ему опять было мало. Урвать бы хоть один поцелуй, хоть одно резкое прикосновение или случайно брошенную фразу. Рациональная часть мозга, которая успела прогнуться под чужие условия, кричала, что следовало продолжать ждать. Спортивный азарт же твердил, что без нужного градуса настойчивости сам мужчина дальше не сдвинется, прикрываясь тем, что «не торопил события». Как и всегда, животная сторона сознания победила, Антон ворвался в аудиторию, которая как раз была пуста во время обеденного перерыва. — День добрый, — молодой человек оторвал преподавателя от чего-то несомненно важного. Тот обернулся как бы нехотя, выражением лица демонстрируя всё неудовольствие, но, столкнувшись с ним взглядами, расслабился. — А, это ты. Чего надобно? Преодолев расстояние между телами в пару широких шагов, он практически уткнулся носом в тёмную макушку. — Тебя, — и протянул уже руки, чтобы обвить чужую шею, когда порыв перехватили. За горло его в одно молниеносное движение впечатали в учебную доску. Несмотря на разницу в росте у мужчины получалось смотреть свысока, при этом тот ещё косился на дверь, видимо, боясь, что их застукают. — Тебе напомнить, сколько поставлено запретов? Смотреть, но не касаться, — пальцы надавили на шею, опасно балансируя на грани между нежностью и удушением. Антон с удивлением не нашёл в себе страха перед таким всплеском агрессии — внутри трепетало только немое восхищение. — Тебе напомнить снова, каких размеров хер я клал на твои запреты? За долю секунды успел проклясть себя за резкость, которая могла теперь только спугнуть, успел сжаться в ожидании грубого слова, но получил в ответ снисходительную ухмылку. — Так ты специально побесить пришёл? Маленький манипулятор, — ослабив хватку, Арсений придвинулся к его лицу так, что губы пощекотало дыхание. — Ничего, я ещё научу тебя покорности. — Учи, сколько влезет, — оскалился он, принимая чужую власть, пока колени подгибались от близости. Тело заныло. — Только поцелуй сначала. — Не здесь, — второй убрал руку совсем и вернулся к столу, принялся сосредоточено перебирать бумаги. — У тебя есть планы на завтрашний вечер. — Не звучит, как вопрос, — парень потёр кожу на шее, внимательно рассматривая широкую спину, спрятанную под тканью пиджака. — Ты филолог или кто? — улыбнулись ему в ответ, повернув голову. В тусклых голубых глазах плясали демоны. — Вас, кажется, должны были учить различать интонации. Или, хочешь сказать, мне нужно спрашивать твоё мнение? — Где и когда? — сердце не стучало, а болезненно пульсировало. Антон мысленно молился о том, что считал намёк верно. — В девять, у меня. Что пьешь обычно? — Пиво. Светлое, нефильтрованное, некрепкое, — отчеканил, будто репетировал заранее. — Хорошо, — мужчина кивнул чему-то своему и, собрав распечатки в корзинку рук, двинулся в сторону выхода. — Хорошо? — Я же правильно понял, что буду у тебя первым? — тот притормозил у дверного косяка и дождался испуганного немого подтверждения. Сам он только тогда осознал, на что именно с готовностью подписался. — Ну вот. Не имею привычки трахать безжизненные тела, — парень, собиравшийся идти следом, замер, бессмысленно открывая и закрывая рот, но так и не решился что-то сказать. — В девять. Это ясно? — неуверенный кивок кудрявой головы послужил второму ответом. — А теперь вслух. Я спрашиваю, тебе ясно? — Да, — Антон еле подавил в себе неконтролируемое желание прибавить «господин». Столько напора было в этом обычно безжизненном человеке, что воля отказывала, уступая место слепому согласию. Громкое «Когда угодно и где угодно, если ты обещаешь дать мне желаемое» в голове заставило испугаться этой новой эмоции, потому он стоял в оцепенении, даже когда остался один. «Это же я изначально хотел промять тебя под себя. Как ты, чёрт возьми, успел перехватить инициативу и почему я не против?»

***

Пробираясь через пушистую, почти тёплую вьюгу, Антон дрожал с каждым шагом в сторону чужого дома всё больше. Пожалуй, алкоголь и правда был неплохим вариантом успокоиться хоть немного. Он шёл к личному триумфу, к большой победе под геральдической надписью «Ты можешь получить любого», но, вместо фанфар, раз за разом прокручивал в уме сцены, когда был жесток со своими пассивами. Даже нет, не жесток, просто груб и равнодушен, не заботился об их удовольствии и теперь боялся, что желанный математик окажется таким же. Наверное, об этом стоило подумать раньше, когда тот всем видом показывал характер. Но ведь парень видел Арсения и другим — взволнованным, как тогда, в туалете вуза, растерянным, как на кухне, когда тот спрашивал про сигареты, терпеливым — буквально утром. Неужели в том не найдется немного бережности? Хотя бы для первого раза. «Пожалуйста, сделай мне скидку на неопытность». Как только секундная стрелка дошла до нужной отметки, то есть ровно в девять, входная дверь открылась. Молодой человек не нашёл в себе сил ткнуть в звонок, хотя пришёл на пару минут пораньше, потому что успел себя накрутить почти до истерики. Воздуха не хватало, будто он готовился войти не в квартиру, а на сцену. На пороге его встретил Арсений в домашней одежде и с хитрой ухмылкой. Он пришёл вовремя. Им были довольны. Без приветствия, без «как дошёл в такую бурю?» хозяин дома исчез на кухне. Уже после того, как Антон сел на «своё» место, ему протянули стакан с янтарной жидкостью. «Спасибо». Сам мужчина пил нечто, похожее на вино. Тишина начала напрягать, страх перед неизвестностью расползался паутинкой по венам — и будто в ответ на эти эмоции изящные руки отставили бокал и завязались узлом на груди. Голубые глаза потемнели, покрывшись налётом серьёзности. — У меня никогда не было девственников, — бархат чужого голоса не смягчал холодность и отстранённость, — поэтому давай договоримся на берегу. Мне не нужна от тебя жертвенность, так что, если будет слишком больно, говоришь сразу же. Это понятно? — Да, — кислород возвращался в мозг. Он хотел ответить кивком, но фантомные следы на шее напоминали, что злить второго не стоило. Точно не сейчас. Мышцы отпускала судорога нервозности — парень верил спокойной интонации и начал уже отвлекаться на прекрасные открытые руки. — Хорошо. Ты делаешь всё, что я говорю. Сразу же, — актив взял паузу для глотка алкоголя. — Если ты не подчиняешься, я останавливаюсь и вызываю тебе такси. — Ясно. Арсений мимолётно улыбнулся и будто позволил себе заговорить теплее: — Если что, я нормально отношусь к разговорам во время секса, так что любые замечания и предложения можно озвучивать. «Как насчет предложения снять хотя бы один запрет? Касаться тебя мне нельзя будет, я правильно понял? А хотя бы смотреть с вожделением можно? Что мне, блять, вообще можно, кроме послушания? И что это за серьёзный тон, а? Может, контракт ещё подпишем?» Антон радовался тому, что смелость возвращалась, но осаждал темперамент, чтобы не сказать лишнего, перебирал браслеты на правой руке, как чётки. — Умница, — улыбка пропала, зато игривый огонёк блестел теперь в светлых глазах. К нему сделали шаг, мягко взяли за подбородок большим и указательным пальцами, оставили на губах невесомый поцелуй. Мужчина окинул косым взглядом его пустой стакан, затем руки, сложенные на коленях. — А теперь марш в душ. Всю бижутерию оставляешь здесь.

***

От контраста температур ванной и спальни кожа покрылась мурашками, однако студент всё равно был горд решением выйти к Арсению сразу обнажённым. «Я не стесняюсь тебя и люблю своё тело. И прошу такого же отношения» нёс в гордо поднятом подбородке через узкий коридор и чуть не выронил, когда увидел кровать, у которой его ждали. Кроме неё и шкафа в комнате, собственно, ничего больше не имелось, но, чёрт, это было не спальное место, а целый «траходром», на котором можно было поместиться впятером хоть по диагонали. Проглатывая зависть, парень подошёл ближе и, подчинившись молчаливому кивку, сначала присел на матрас, а затем лёг, откинувшись назад — то есть оставив ступни на полу. Мужчина встал ровно напротив него и подзавис, оценивающе осматривая по сантиметру, после чего неторопливо стянул с себя футболку, сложил и оставил на полу. Прикроватный торшер давал мягкий, ненавязчивый свет, одновременно позволявший всё видеть и не нарушавший странную атмосферу наэлектризованного ожидания. Математик стоял полуголым ещё какое-то время, позволяя пожирать себя глазами, потом кивнул на его привставший член и ухмыльнулся: — Легко до смешного. Не дожидаясь ответа, тот, поставив колени по обе стороны от него, оседлал бёдра, немного раздражая кожу тканью спортивных брюк. «Коснутьсякоснутьсякоснуться» забилось в висках, Антон протянул к рельефной груди ладонь и остановился в сантиметре. Просто не мог пошевелиться, потому что было нельзя. Потому что иначе тут всё и закончится. Одарив довольной улыбкой, мужчина подцепил одной рукой оба его запястья и завёл за кудрявую голову, в очередной раз имитируя наручники. Да уж, с любовью парня лезть с прикосновениями они точно однажды понадобятся. Вторая рука обхватила требовавший внимания орган мягко, надавливая лишь слегка, на что прозвучал в ответ сдержанный и очень облегчённый выдох. Всем остальным телом Арсений нависал прямо над ним, держа равновесие только за счёт накаченных ног, и бережно выцеловывал по очереди то верхнюю, то нижнюю губу. Он не мог сделать буквально ничего, не имел возможности как-то ответить, пока его топили в этом нежном удовольствии, пока сознание наполнялось дурманом, а мышцы прошибало импульсами. Поцелуи становились требовательнее и страстнее одновременно с ускорявшейся рукой, Антон застонал приглушённо прямо в чужой рот. Мучитель резко остановился и поднялся обратно на ноги, затем выставил ладонь вперёд, перевернул тыльной стороной вверх. «О, теперь ты учишь меня командам? А где же слово «кувырок»?» — мысленно язвить-то нижний язвил, а всё равно поворачивался на живот. Сзади удовлетворённо хмыкнули. — Коленно-локтевая, — шепнули так, будто проверяли, насколько внимательно он слушал. О, достаточно внимательно, чтобы приподняться на матрасе, ругая и благодаря самого себя за такую покорность. Сквозило что-то унизительное в происходящем, но иначе было, опять же, нельзя. Щелкнула крышечка смазки. На поясницу легла горячая ладонь, ненавязчиво надавливая и заставляя прогнуться. У парня мурашки пошли от контраста грубости слов и нежности действий, но он не успел подумать, почему мужчина так себя вёл, когда в него плавно ввели сразу два пальца. В этот раз почему-то без резинки. «Блять. Блять. Блять. Почему это приятно?» В нём двигались неторопливо, не столько действительно распаляя, сколько просто растягивая под себя. Он прикусил костяшку левой руки, чтобы не издавать ни звука, прося только о том, чтобы это всё не прекращалось. Свободная рука автоматически потянулась к члену, который остался без внимания, дабы ускорить наступление оргазма, но ту перехватили на полпути и заломили за спиной: — Нельзя. «Да, ты прав, прости. Прости, только не останавливайся» проносилось в голове. Антон жмурился до цветных пятен перед глазами, когда пальцев внутри стало больше, но по-прежнему только тяжело дышал. Не будет он кричать, как в дешёвом порно. Даже если очень захочется. А партнёр всё никак не набирал темп — двигал кистью размеренно и совершенно, видимо, никуда не спешил. — Да войди членом уже, блять, — неожиданно для обоих тихо огрызнулся парень и почти ликовал, когда из него вышли, пока не заметил, что пауза затянулась. Это же была наглость. Значит, Арсений остановился окончательно. Значит, теперь его прогонят. Хотелось выть, однако он лишь обернулся через плечо, поймал суровость голубых глаз и прибавил, будто это спасло бы ситуацию: — Пожалуйста. Тот повторил движение ладонью, поворачивая её обратно, на что студент с готовностью среагировал. Когда снова оказался на спине, на мужчине уже не было одежды, зато в зубах оказалась квадратная упаковка. Из лёгких вырвался выдох облегчения — продолжение будет. Ему смотрели прямо в глаза, раскатывая по длине презерватив. Ноги сами раздвинулись, потому что на интуитивном уровне это показалось правильным. — Предлагаю переписать правила игры, — заговорил Арсений, размещаясь между его бёдер. — Я всё же не изверг, наверное. Разрешаю меня трогать с условием, что к себе ты не прикоснёшься. Антон подавился бы воздухом, но лёгкие работали нормально, без перебоев, так что просто раскрыл глаза пошире и боязливо протянул руку к чужому прессу, не сводя взгляда с голубых радужек. Как бы спрашивая: «Правда можно?» и получая в тёплой улыбке: «Правда». Кожа была приятная на ощупь, мягкая и горячая. Потерявшись в благословенной вседозволенности, он не сразу заметил, что его ногу закинули на плечо. Арсений потратил немного времени на то, чтобы огладить её ладонью от щиколотки до колена и обратно, будто размышляя при этом о чём-то, затем всё же начал входить в колечко мышц. В ответ парень выгнулся грудью навстречу, выпустив из губ всхлип. — Больно? — слишком обеспокоенно для того, кому было плевать. — Терпимо, — слишком уверенно для того, кто уже почти плакал. Однако партнёр сделал вид, что не заметил эту ложь. В конце концов они договорились: будет невыносимо — скажет, хотя нижний с ужасом вдруг осознал, что не скажет. Это ощущение заполненности, пришедшее на смену минутной агонии, этот мужчина под подушечками пальцев — такой грубый и ласковый сейчас одновременно… Чувства разрывали мозг, глаза закрылись сами собой, когда в него вошли до основания. Разгоряченное тело навалилось сверху, впиваясь в губы и позволяя обнимать свою спину, двигалось всё быстрее и напористее. Антон сорвался на стон. И больше уже не смог оставаться тихим, потому что удовольствия для одного человека было слишком много. Хотелось рвать простыни и оставлять на такой теперь близкой коже фиолетовые отметины, поцеловать каждую родинку. Выпустить свою страсть хоть куда-то. Он отстранился по мере возможности, пытаясь выцепить взгляд. Эмоцию увидели и замедлились: — Говори. — А царапать можно? — сделал самые просящие глаза, на которые только был способен, и взмолился про себя: «Пойди мне на встречу ещё немного. Давай же, ну!» — Только в этот раз, — второй оставил поцелуй в уголке его губ, секундно улыбнулся морщинками, — можно всё. И вернулся в прежний темп, забираясь руками под лопатки, чтобы прижать к себе плотнее. Рычал в ответ на боль от его ногтей, но действительно не сопротивлялся, пока парень на чужой спине писал всё, что оказался не способен произнести. Ему было хорошо. И никогда до этого момента не было так. Партнёр ловил ртом каждый звук, двигаясь при этом жёстко, с напором. Они дышали одним воздухом и будто стали ожившими героями из любовного романа, только вот нежность и терпение, как выяснилось, были в Арсении иссекаемым ресурсом. Тот вышел резким движением, сделав до одури больно, встал в полный рост и за тазовые косточки перевернул расслабленное тело, как куклу, на живот. Парень попытался было снова встать на колени, но его откинули обратно на постель и насильно выпрямили ноги, чтобы в следующее мгновение рукой схватить под коленкой и увести одно бедро в сторону. В этот раз партнёр вторгся в разы грубее. Так, что Антон даже вскрикнул. Цепкие пальцы пережали горло, перекрыв доступ воздуха. Голова закружилась. Арсений двигался значительно быстрее, буквально втрахивая его в кровать. Извиваясь, как змея, то подскакивая чуть выше, чтобы спиной попытаться почувствовать своего мучителя, то грудью вжимаясь в матрас, парень практически терял рассудок. Сознание отказывалось собираться по кусочкам, он просто утонул в этой буре новых эмоций и до скрипа ткани сжимал из ниоткуда взявшуюся подушку под лицом, пытаясь дышать хотя бы урывками. Вдруг шею выпустили из капкана, рука переместилась на моливший о разрядке член, попадая в такт других движений. Однако нижний не давал себе кончить, не получив на это разрешения активной стороны. Когда терпеть и насильно вытягивать себя из забытья стало почти невозможно, оглянулся через плечо и наскрёб в лёгких силы говорить ровно на одно слово: — Позволь. — Давай, — прорычали в ухо, моментально поняв просьбу. Тело задрожало в судороге, комната наполнилась самым громким из всех предыдущих стонов, он механически вцепился в то, что нашлось под пальцами, совершенно ничего уже не осознавая и не понимая, сходя с ума окончательно. Будто ему в ответ, в мозг ворвался глухой стон партнёра, не менее вымученный, чем у него самого. И вдруг внутри стало пусто. Второй мгновенно поднялся с кровати. — В следующий раз чтоб такого безобразия не было, понял? — мужчина дал им обоим отдышаться и перевернул его обратно на лопатки. Когда в глаза вернулась реальность, Антон обнаружил, что порвал подушку, потому виновато улыбнулся. — В следующий раз не надо доводить меня до такого состояния. По-животному оскалившись, Арсений ушёл в коридор и вернулся уже с его одеждой, затем швырнул вещи прямо в руки: — Я вызову такси. Сердце больно кольнула обида. Вот, что ощущали его пассивы, когда он поспешно уезжал сразу после секса. Расслабление и остатки удовольствия в мышцах выветрились, на их место пришло ощущение использованности. «Прогоняешь? Хер с тобой. Я получил, что хотел». — Не надо. Мне идти минут тридцать. — Знаю. Только вот ты не дойдёшь. — Это уже не твоя проблема, — выплюнул парень и принялся одеваться, усиленно пряча глаза. Знал, что всё разочарование написано на лице, как знал, что математик — не тот, перед кем можно было давать слабину. Его проводили до входной двери. — Антон… — Не стоит, — выставил руку вперёд, пресекая дальнейшие разговоры. — Я съебу. Дважды просить не надо, — и выбежал прочь, не дав другому сказать что-то ещё. Уже у общежития парень опустился на заснеженную скамейку и согнулся пополам, обняв себя дрожавшими руками. По щекам покатились обжигающие слёзы. Да, он играл. И, да, он выиграл. Почему же тогда так больно было осознавать, что с ним играли в ответ?