Руководство к лёгким

Праздник подкрался незаметно. Следуя старой традиции, власти Петербурга украсили только Невский и пару близлежащих улиц, но пушистый, почти ощутимо плюшевый снег всё же сделал город сказочнее и уютнее. Люди источали веру в лучшее, в магазинах настойчиво пахло мандаринами, из каждого угла звучала новогодняя музыка. Если бы службы ЖКХ ещё убирали лёд, стало бы совсем чудесно, хотя это были уже мелочи. Жена Димы выпустила его из-за стола только к часу ночи, когда впихнула в худого гостя всю еду, что нашлась в доме, отбившись от попыток мужа спасти ситуацию ёмким и безоговорочным «Студент не бывает сытым». Вальяжно прогуливаясь в сторону квартиры, дорогу к которой нашёл бы и наощупь, Антон мелко дрожал от холода, пряча руки в объемном кармане толстовки, и пытался убедить себя в том, что влезть на чужую вечеринку — не такая уж наглость. Ведь, конечно, его не ждали и окинули бы при встрече самым недовольным взглядом, но не идти он снова просто не мог. Спину эфемерным теплом грел купленный заранее подарок, за которым филолог гонялся по всему городу, не надеясь получить в награду хоть подобие улыбки. Потому что считал: дарить нужно для себя, подчиняясь внутреннему порыву, а не ради благодарности. На пороге его встретили в самой обычной домашней одежде и с бокалом вина: — Я тебя уже не ждал. В квартире было подозрительно тихо. И пусто. — Ты один, что ли? — он прошёл в прихожую, но, всё равно почувствовав себя лишним, раздеваться не стал. — Мне так комфортнее, — огрызнулся Арсений, затем удалился на кухню, там дождался его появления и договорил: — Присоединяйся, чего уж. Антон старался не показывать удивление, будто встречать новый год в компании самого себя не было странно. Наверное, уже просто привык к особенностям своего мужчины, принимал их как неотъемлемую часть мироздания. — Много времени не отниму, — он водрузил на стол рюкзак, открыл, — только штуку отдам. Не хочу рушить твою атмосферу. — Вытянул книгу и передал в чужие руки так, чтобы не коснуться пальцев. — Как ты… — математик пошатнулся, осел на стул, переводя неверящий взгляд с него на обложку и обратно. — «Аналитическая геометрия»? — Ильин и Позняк. Так точно, — улыбнулся парень и поспешил объясниться: — Ты при мне прочитал где-то три книги их авторства, а эту я на твоих полках не увидел. Вот и подумал, что лишней не будет. — Её же в Питере днём с огнём не сыскать. — Шок всё никак не покидал бархат чужого голоса. Эта эмоция была новой. — Я за ней бегал месяца четыре… — Ну, знаешь, как говорят? Тот, кто ищет, всегда найдет. — Не ожидал, честно. Думал, будет хрень какая-то, которую коллеги обычно дарят. — Красивое лицо из изумлённого стало радостным. — Спасибо! — Арсений смотрел на него так, будто хотел расцеловать, но зачем-то сдерживался. Отложив подарок, тот улыбнулся заговорчески, как тогда, в библиотеке. — Придумал, чем я могу тебе отплатить? Антон сделал шажок навстречу и присел на корточки у ног второго. Гипнотизировал голубые глаза долго, решаясь пересилить гордость и прямо попросить то, в чём давно нуждался. На это ушло время. В итоге выдал: — Сними запреты. Минуты на две, не больше. — Зачем? Ты за это время даже подрочить не успеешь, — актив, посмеиваясь, выставил руку вперёд. — Не в смысле, что я сомневаюсь в твоих способностях. — Не ёрничай, я просто тебя поцелую. Так, как на самом деле хочу. Взгляды обоих посерьёзнели. Мужчина, видимо, пытался по повисшему молчанию понять, не пошутил ли он, а затем медленно, с сомнением кивнул. Получив разрешение, парень рванул вперёд, одной рукой зарылся в тёмные волосы, а другой потянул за воротник футболки, поближе. Мучил тонкие губы сначала с нежностью, которая потом плавно перетекла в страсть, прижимал к себе партнёра, как самую большую драгоценность. Ему отвечали. Арсений за плечи, не разорвав поцелуй, поднял его, усадил к себе на колени, бережно обвил талию. Мозг отключался, слепое желание наполняло тело, и он резко остановился, чтобы вернуться в стоячее положение и утереть края губ большим пальцем, пока не потерял контроль, не полез дальше, чем его пустили. Затем уже развернулся в сторону коридора, когда был окликнут: — Не останешься? Вина на двоих хватит. — Я бы с радостью, но не хочу навязываться. Уж в праздник-то ты точно имеешь право на комфорт, — ответил Антон, опустив глаза. «Попроси прямо, и я останусь хоть навсегда. Только попроси». — Может, и с тобой будет неплохо, — пожал плечами мужчина, потом достал из шкафчика второй бокал. — Если, конечно, ты не против дурацкого кино и остывшей пиццы. — Меня накормили так, что блевать тянет, честно говоря. — «Это всё ещё не просьба. Не надо разрешать или делать одолжение. Просто попроси». Ему протянули алкоголь и вставили в зубы зажжённую сигарету. — Так будет полегче, поверь, — второй ухмыльнулся. — Если ты ждёшь прямой просьбы, то я до неё не опущусь. — Жаль, — сказал Антон со всем возможным безразличием, хотя сердце захлёбывалось разочарованием, — был рад тебя увидеть. — Он отставил на стол вино, уложил скуренную наполовину палочку на край пепельницы, насильно заставил себя уйти в коридор и начать упаковываться в одежду. Его проводили удивлённым выдохом и, спустя минуту, вышли следом. Застёгивая дутую куртку нарочито медленно, давая шанс передумать и мысленно умоляя об этом, он молчал. Молчал, молчал… Наконец Арсений прорычал что-то нечленораздельное и дёрнулся к нему, подцепил язычок молнии. Раздевал раздражённо, рывками, потом и вовсе сдался вслух: — Ладно, хер с тобой, золотая рыбка, — тот поднял глаза и поморщился. — Я хочу, чтобы ты был тут сейчас. Сойдёт? Кивнув в ответ, парень спрятал торжествующее выражение лица, без приглашения нырнул в спальню, где на кровати в полумраке горел ноутбук и были разложены квадратные коробки с едой, которых действительно было много для одного. «Ты и правда ждал? Хотя сказал, что будешь точно праздновать без меня? Что вообще происходит в твоей красивой голове?»

***

Под утро, когда поздний рассвет ещё не постучался в окна, мужчина переложил горячий ноутбук со своих коленей на его, спустился с изголовья постели и улёгся ему на грудь, подложив ладонь под щёку. Студент автоматически занёс руку над чужим плечом и замер. Нельзя. Будто услышав невысказанное сомнение, второй проворчал: «Да можно, господи», и он осторожно коснулся пальцами цели, не менее осторожно огладил. Стало уютно до глупой улыбки, которую всё равно никто не видел, до трепета где-то в животе, не имевшего ничего общего с возбуждением. Они просто лежали, будто так и было нужно, будто это не нарушало негласных правил их взаимоотношения. «У нас проблема. Кажется, я начинаю в тебя влюбляться». — Тебе придётся купить бадлон с высоким горлом, — произнёс Арсений, приподнявшись на локте так, чтобы увидеть его лицо. — Это к твоим словам про то, что я могу попробовать себя не сдерживать. — Всё равно ж каникулы перед экзаменами. — С другом тоже видеться не планируешь? Я не хочу быть избитым в подворотне этим очкариком за то, что обращаюсь с тобой недостаточно бережно. — Понял, — смущённо улыбнулся он, — куплю, раз ты так говоришь. Прохладные пальцы тронули его шею, ощупали уже пожелтевшие следы: — Не передумал? — Да ну хватит, — Антон мягко снял с себя прикосновение, пока ему разрешали себя трогать, вернул внимание на экран. — По старой схеме: будь собой, а я подстроюсь, — и делал вид, что не заметил, как изумлённо на него посмотрели, пока брови мужчины не вернулись на место. — Знаешь, ты просто создан для БДСМ. — А ты, вроде, «не изверг», чтоб делать больно ради боли. — Собеседник хмыкнул, опустил висок обратно на его грудь. Ещё пару минут спустя парень тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли. — Зачем вообще было заводить сейчас эту тему? Нормально же без стояка лежу. — Так, а вот это непорядок. Мы очень близко, а ты меня не хочешь? — изящная ладонь проскользила по впалому животу сразу в бельё и ощутимо сжала вот уже не первый час стоявший, естественно, член. — А кто это у нас тут пиздун? Молодой человек зашипел, откидывая голову назад и пытаясь уйти от позорного удовольствия, поджать ноги — но это, будто назло, не давал сделать портативный компьютер. Он же не за этим пришёл. Да, успокоить тело удавалось максимум минуты на три с момента, как они целовались на кухне, но это же не повод опошлить приятное времяпрепровождение. — Прекрати, — Антон носом уткнулся другому в волосы, переходя на шёпот, еле слышный за озвучкой фильма. — Пожалуйста. Я уже смирился. Не мучай меня хотя бы сегодня. — Это не мучение, а мой вид заботы, — тот резко поднялся, переложил тюремщика с коленей на постель, сел на освободившееся место и в одно движение снял с него толстовку сразу с футболкой. — Новый Год, а у меня нижний нетраханный. Лежит, терпит зачем-то. Привычным движением парень сцепил пальцы в замок и подложил под поясницу, слегка прогнувшись навстречу партнёру — обездвижил себя автоматически, хотя запрет никто не возвращал, и поймал в темноте хищный оскал. — Арсений? — Когда сверху донеслось задумчивое «м?», он приподнял подбородок, открывая место для всего, что другой хотел бы с ним сделать, вне зависимости от того, чем это было. — Обещай себя не контролировать. Мужчина наклонился, оставил в уголке его рта поцелуй: — А ты обещай остановить меня, когда станет слишком. Больно, странно, неприятно — неважно. Просто слишком. — Ему не дали и секунды, чтобы ответить, впились пальцами в рёбра так, что вырвался вскрик. Да никого он не остановит, давайте будем честны. Тонкие губы приникли к шее, сначала просто всасывая кожу, а затем переходя на укусы. Чужие руки были везде — сжимали, царапали, гладили, пока горло и ключицы прокусывали из раза в раз всё ощутимее. Мужчина с каждой минутой терял контроль всё больше — это виднелось даже в темноте, а потом донеслось и до слуха, когда, вгрызаясь ему в сосок, тот начал рычать. Конечно, Антон первое время пытался только тяжело дышать, пока боль не заслонила собой все посторонние звуки, в том числе и монологи героев кино, которое так никто и не поставил на паузу. Стонал мученически, на грани плача, но подавался вперёд, навстречу жестоким губам, признавая, что в этом тоже было своё удовольствие. Его не ласкали, нет, его поглощали с завидной жадностью, откусывая по сантиметру сначала от шеи, потом от плеч и живота, а он старался урвать хоть секунду внимания для стояка, затем начал, приподнимая бёдра, тереться через джинсы о своего наездника. В какой-то момент тот, видимо, пришёл ненадолго в себя, стянул с него штаны и отправился оставлять дорожку синяков от живота до линии трусов. Вдруг чужая рука перестала впиваться короткими ногтями в ногу, послышался треск ткани. Парень не успел подумать, что на нём никогда раньше не рвали бельё, потому что клыки партнёра прикусили тазовую косточку и его собственный оглушительный стон перебил мысли. Тем временем губы переключились на внутреннюю сторону бедра, целуя неожиданно бережно. Продравшись через полубессознательное состояние, Антон выдохнул: — Я же чувствую разницу. Ты мне пообещал. Боль вернулась моментально, вместе с нездоровым кайфом, что доводил до судорог. Его снова кромсали и сжимали в цепких пальцах, снова швыряли на границу агонии и удовольствия. Запястья под позвонками начали ныть. Сколько уже его так мучали? Пять минут? Час? Партнёр порывистым движением спрыгнул с него на матрас и заглотнул половой орган почти до основания. В колотившийся в истерике мозг пробилось восклицание о победе. Это было то самое крышесносное чувство, которое парень лелеял в памяти с их первой встречи в здании библиотеки. Чувство, которое преследовало во снах и когда он смотрел на тонкие губы. Влажный рот, что насаживался на член — такой горячий, такой желанный. Да, там, в соседней кабинке точно был Арсений. Перепутать того с кем-либо показалось непростительным кощунством. «Я выбрал тебя тогда. И я ни капли не жалею». Вдруг что-то изменилось — ощущение было всё таким же приятным, но странным. Что можно сделать в минете непривычного для…? — Это, блять, зубы? Мужчина хмыкнул носом, не переставая осторожно двигать головой, чтобы не поранить чувствительное место, но обратно клыки на губы не поменял, еле различимо скалясь в полумраке. Антон потрясённо наблюдал за этим действом ещё с минуту, потом откинулся обратно на постель, захлёбываясь своим же голосом. Слишком хорошо. Он не мог позволить себе кончить вот так. Да, это был тот самый предел мечты, до которого мальчишка всё пытался дотянуться, но, если разрешит себе утонуть в блаженстве, оно закончится. Его заколотило от внутреннего протеста. — Остановись. Мучитель пропал с его тела моментально, чуть ли не отпрыгнул на другой конец кровати. Парень сглотнул, хотя горло давно пересохло от частого дыхания, и попытался выцепить голубые глаза, чтобы взглядом пересказать всё, на что сил сейчас не хватало. Вместо слов — слегка раздвинутые ноги. Вместо объяснений — скулёж. Арсений хищно улыбнулся и оказался между его бёдер, подцепил щиколотки, чтобы закинуть себе на плечи, затем подался вперёд, приставив орган ко входу, и замер: — А волшебное слово? — Умоляю, — выдохнул пассив, прикрывая веки. Это потом, утром, ему станет стыдно за слабость, а сейчас хотелось урвать своё, пусть даже через унижение. Пережил невыносимую боль — переживёт и стыд. Его грубо вбивали в кровать какое-то время, которого всё равно казалось до истерики мало. В непойманный момент мужчина скинул с себя худые ноги, подложил одну руку под кудрявую макушку, а вторую расположил на талии и сжал ту до хруста. Антон стонал, срывая голос, не жалея связки, чтобы хоть куда-то выпустить эмоции. Извивался и приподнимался над простынёй, закидывая голову назад, чувствуя нежное прикосновение тонких пальцев ко лбу. Партнёр был так близко к его телу, что они почти срастались в единый организм. Кольца больно врезались в кожу, так что парень сделал себе пометку снимать те сразу на пороге чужой квартиры; кисти онемели, когда их рывком неожиданно вытянули из-под поясницы: — Моя спина в твоём распоряжении. Арсений вонзился зубами в его нежную шею и вдруг взвыл, когда закостеневшие пальцы с готовностью принялись расцарапывать лопатки. Нижний тонул в сильных руках чужой власти и упивался своей собственной, пока в глазах не потемнело ещё больше, а мышцы не завязались в узел оргазмом. Мужчина над ним не заставил себя долго ждать и удивил открытым стоном в самое ухо. «Такого раньше не было», — промелькнуло в мыслях за секунду до того, как мир перестал существовать.