Руководство к лёгким

Антон очнулся от звучной, довольно болезненной пощёчины и, разлепив через силу веки, увидел нависшее над собой строгое и одновременно испуганное лицо. — Ты отключился на пару минут, — мужчина пощёлкал пальцами перед зелёными глазами. — Живой? — Порядок, — он попытался подняться, но тело отозвалось болью и рухнуло обратно. — Как будто Камаз переехал. — Лежи, сейчас воду принесу. Через пару минут Арсений вернулся со стаканом, помог сделать пару глотков и, убедившись, что Антон вполне владел пальцами, отошёл к окну, закурил. Светало. Значит, было уже около девяти утра. Парень находился под полным контролем другого больше трёх часов. Он гипнотизировал нефокусировавшимся взглядом обнажённую мускулистую спину, пока не начал различать на той глубокие красные полосы, которые сам же и оставил. — Расцарапал я тебя от души, — виновато шепнул недвижимой фигуре, окутанной сигаретным дымом. — Это ты ещё себя не видел, — не оборачиваясь, сказали в ответ. — Одна большая гематома. Такси вызывать до общаги или до Димы? Худые руки чуть не выронили стекло. «Нет, сука, не поступай со мной так снова. Я смирился с тем, что спишь ты всегда один, но мы же сейчас не про сон. Просто, зараза, не смей, слышишь?» — Прогоняешь после всего вот этого? Серьёзно? На него обернулись резко, с волной агрессии, от которой по итогу осталась только скорбь, изуродовавшая пустое лицо: — Ты сознание, блять, потерял, Антон! И хочешь остаться здесь ещё хоть на минуту? — Это не был болевой шок, — зачем-то, всё так же разочарованно, вставил он, пытаясь пошевелиться ошмётками организма. — Откуда тебе знать? — огрызнулся мужчина, затягиваясь. «Так ты испугался, что натворил нечто плохое. Всего лишь испугался за меня, да?» — Я довольно чётко помню, что было приятно до безумия. А ещё помню, как умолял. И оргазм. Причём как свой, так и твой. Швырнув окурок в форточку, Арсений вернулся к кровати, перекинул его ослабевшую руку через плечо, чтобы насильно дотащить безвольную тушу до ванной. После чего поставил перед зеркалом, включил весь свет, что имелся, оставшись за спиной и мягко придерживая за талию. Оба они вглядывались в его тело и не моргали. — Посмотри, что я сделал с тобой. Просто посмотри на это безумие. От линии нижней челюсти и где-то до зоны паха парень весь был в пятнах. Красных, фиолетовых, где-то даже почти чёрных, которые издалека могли показаться водолазкой — бежевый оттенок кожи проглядывал только на лице, руках и внешней стороне бёдер. Он ощутил фантомные прикосновения чужих губ, которые оставляли эти яркие следы, вспомнил горячий рот, впустивший его в себя с жадностью и желанием, в барабанных перепонках эхом раздавался благодарный стон того-самого-мужчины, чьи глаза в отражении были полны ненависти. Однако, конечно, совсем не к нему. — Видишь? Это уже не страсть, а ёбаное насилие, — тот сделал пару шагов назад и облокотился на дверной косяк. — Я хочу, чтобы ты уехал и больше не возвращался сюда. И не говорил со мной. И… — Какой же ты уёбок, — улыбнулся Антон, разворачиваясь и снова сокращая расстояние. — Что за привычка постоянно принимать решения за двоих? Я готов бесконечно прогибаться под тебя в сексе, но то, что ты сейчас несёшь — лютая хуйня, — сделал ещё шаг, чтобы остановиться в секунде от поцелуя. — Почему всегда всё надо испортить? Выгнать, нагрубить, перестать замечать? — Потому что это «всё» — какой-то пиздец. — И почему ты так уверен, что пиздец не может меня устраивать? — он плавал в голубоватой воде радужек, пытаясь понять, услышали ли его наконец. — Потому что ни один нормальный человек не останется в этом добровольно, — выдохнул Арсений и устало прикрыл глаза. — Точно знаю. — Как ты мог заметить, я всё ещё здесь, — усмехнулся парень. — Значит, я такой же ненормальный, как и ты. — Веки собеседника резко распахнулись. — Прекрати делать из себя бесчувственную мразь и не делай до кучи из меня наивную девочку-подростка. — Ты сейчас вообще не ведёшь себя, как пассив, — шепнули в ответ, боязливо поднимая края губ. — Да. И только поэтому мы вообще с тобой трахаемся. Что, кстати, делаем просто потрясающе, я считаю, — его пальцы замерли на незначительном расстоянии от чужой скулы и с нежностью огладили воздух. «Прочувствуй мои слова. Это самое искреннее признание, на которое я способен. У меня никогда не было так, как сейчас, и я не позволю всё это похерить. Слишком долго с тобой боролся за тебя же». Мужчина смотрел на него, как на помешанного, пока не вздохнул менее обречённо: — Знаешь выражение «как новый год встретишь, так его и проведёшь»? — Да, — «И ему лучше сработать, потому что я собираюсь провести этот год с тобой». — Так что, мы друг друга поняли? — Ему кивнули. — Хорошо. Сделаешь, пожалуйста, чай? Во мне жидкости уже просто не осталось — ты всего меня выпил. Окинув взглядом разукрашенное синяками тело, Арсений вышел в коридор и бросил через плечо, улыбаясь: — Только если сделаешь мне кофе. И выключай давай приказной тон, «это не сексуально».

***

А больше Антон не уходил. По крайней мере надолго. Выдерживал без своего человека ровно двое суток, пока не заканчивался кислород, и мчал назад, за дозой. На него ненавязчиво переложили ответственность за то, чтобы в доме всегда был свежезаваренный кофе, а математик без просьб докупал разные виды зелёного чая от пакетированного до рассыпного. Вечера они проводили в разных углах той самой кофейни за книгами. К сессии студент готовился под чутким руководством того, кто вообще ни черта не понимал в литературных приёмах и спорил, когда тому пытались доказать, что в русском языке тоже есть понятие «многочлен». Парень ходил уже с меньшим, но всё равно внушительным числом синяков по всему телу, мужчина — с периодически обновляемыми царапинами на спине, так как честно признался на десятый или пятнадцатый раз, что вошёл во вкус. Тот ещё морозился и игнорировал его на публике, но в стенах квартиры становился заметно мягче и иногда даже шёл на поводу в разных мелочах, старательно демонстрируя, что любое решение принимал исключительно самостоятельно. Он отвоёвывал благосклонность Арсения мелкими шажками, но изменения за месяц в итоге получились такие разительные, что хотелось кричать от радости. Наверное, так и выглядело счастье. — Напомни, почему ты продолжаешь платить за общагу, когда по факту с января уже живёшь у своего Антихриста? — психолог, растянувшись на его кровати, не первый час выслушивал подробности наладившихся взаимоотношений игроков. — Во-первых, ты заебал его так называть. Во-вторых, не живу. По выходным всё ещё приходится уезжать и, знаешь, ночевать в это время мне где-то нужно. — А чем таким важным он занимается? — Без понятия, — Антон развёл руками и отпил принесённое другом пиво, — в эту часть жизни меня не пускают. — Но ты хотя бы пытался? — Не-а. Боюсь спугнуть хороший настрой. — Да ладно тебе. Он уже твой. Смирись, радуйся, пользуйся, — мужчина принял сидячее положение, задев его, расположившегося на стуле, коленкой. — Слушай, я ещё мог принять пиджак, но что за любовь к водолазкам? Давно тебя без них не видел, а в школе, помнится, ты этот предмет одежды почти ненавидел. — Арсений по-питерски называет их «бадлон», — ненавязчиво соскакивая с темы, улыбнулся он. — Плевать мне, как твой их называет, веришь? — собеседник поправил очки со всей возможной серьёзностью. — Есть устойчивое ощущение, что ты прячешь от меня ту херь, что была на твоей шее перед новым годом. — Не, просто нравится, как они выглядят. Чего приебался-то, а? — Раздевайся, — рыкнул вдруг второй, за руку потянув его на себя. — Поз… — «Блять, ты же убьёшь меня. Или его. Или нас обоих». — Сейчас же. Даже не спорь, Тох. Снимай эту хуйню и показывай. Молодой человек принялся стягивать вещь, мысленно матерясь. Друг охнул и с ужасом отшатнулся к стене, когда оглядел открывшееся тело: — Эта мразь точно тебя пиздит, я… — Нет никакого рукоприкладства, не разводи панику, — он спешно оделся и улыбнулся как можно более успокаивающе. — Всё добровольно, как я и сказал. Мне правда нравится. — Ходить, как боксёрская груша? — Дима вздохнул устало и потёр лицо ладонями, стараясь абстрагироваться. Происходящее действительно было не его проблемой, но страх перешёл всё допустимые границы. — Милый мой, это нездоровая связь уже. Я мог принять то, что ты смотришь на своего садиста, как на бога, что перенимаешь привычки и стелешься, как прикроватный коврик. Но это больше не игра. И на влюблённость тоже смахивает слабо. — Я же просил меня не лечить, — огрызнулся парень, глотая алкоголь. — Но, раз уж ты начал, давай, выдай мне диагноз. — Одержимость, — с готовностью отчеканили в ответ. — Вы, как пиратские корабли в море, плаваете друг за другом, пытаетесь взять на абордаж, стреляете из пушек, зацепляя и меня ненароком. В итоге доплаваетесь, Тох, помяни моё слово. И в конце… — И в конце мы все утонем, — договорил Антон и покачал головой. Сам не раз думал об этом. Рано или поздно они доиграются и убьют друг друга, искренне веря, что так и надо. Только вот против он почему-то не был.

***

Раскачиваясь на стуле, парень сверлил взглядом родную спину, скрытую под футболкой. Хозяин квартиры готовил ужин, старательно не замечая его сомнения, пока на двадцатой минуте напряжённого молчания не сорвался и не обернулся: — Говори уже, а? Я же не слепой, к сожалению. — Что ты делаешь в эту субботу? — несмело начал он, мысленно ударяя себя по лбу за навязчивость. — Проверяю тесты по последней теме, а что? — Арсений откликнулся так быстро, будто репетировал ответ заранее. — А в воскресенье…? — Делами личными занят. Можешь прямо сказать, что тебе от меня нужно? Начинаешь раздражать. — Прости, — пассив опустил голову и вперил глаза в пол, собираясь с силами. За спрос ведь денег не берут, правда? — Я хотел бы присоединиться к твоим делам, если можно. — Нельзя. Мужчина вернулся к готовке, как бы показывая, что разговор окончен. Антон почти сдался, как вдруг мозг наполнился протестом по поводу возвращения чужой привычки ни черта не объяснять. Он поднялся с места, подошёл, вытянув руку к острому плечу, и привычно замер в миллиметре от прикосновения: — Почему? — Второй молчал, тишина давила на нервы. — Разве есть что-то такое, чего я не пойму? — Скажи честно, тебе мало тех странностей, что ты во мне уже видел? — не оборачиваясь, проворчал Арсений. — Мало. Хочу собрать их все. — Чтобы что? — тот, наконец отложив лопатку, перевёл на него взгляд. — Это будут вторые выходные месяца. Значит, я иду в кино. — И всё? — зелёные глаза недоумённо рассматривали привычно пустое и красивое лицо. — Один. «Кто вообще ходит в кино в одиночестве? Психи или старики разве что. Хотя ты, кажется, всё в этой жизни делаешь в компании только самого себя», — проглотил парень и вложил во взгляд всю мольбу, какую нашёл внутри: — Можно с тобой? — Тебе заняться нечем? — недовольство в голосе мужчины множилось, пока не отразилось в плотно сжатых губах. — Если так будет проще согласиться, считай, что нечем. Доклады и домашнее задание можно будет и на коленке прямо перед парой сделать, а вот возможность побыть рядом открывалась реже, чем хотелось бы. Ему кивнули зло, но смиренно. Снова Антон победил.

***

«Это не свидание», — говорил себе парень, крутясь у зеркала больше часа. «Это не свидание», — повторял, покупая зачем-то цветы. «Это не свидание», — закричал он мысленно, завидев у кинотеатра своего математика, и еле проглотил нервозность. — Это ещё что такое? — поморщился тот, недоумённо пялясь на букет в его руках. — Васильки, — смущение передавило горло, Антон перешёл на шепот, — под глаза твои голубые. — И зачем они мне? — Не зачем. Был порыв сделать — я сделал, — он улыбнулся, протянул покупку, молясь, чтоб пальцы перестали дрожать. — То есть они не столько для меня, сколько для тебя, — заключил мужчина, принимая «подарок», — и не важно, что я сделаю с ними? «Да можешь хоть выкинуть. Я приятно хотел сделать в первую очередь себе. Выразить нежность, пусть таким странным способом». Кудрявая макушка опустилась в кивке. Парень с интересом проследил, как Арсений, будто читавший порой его мысли, бережно уложил цветы на дно ближайшей мусорки и обернулся, проверяя реакцию. Искренне растянув губы в улыбке, он двинулся ко входу в здание, убеждаясь украдкой, что за ним пошли. «Предсказуемо. Но даже не надейся обидеть меня таким пустяком. В конце концов ты даже не сказал, что я идиот, даже не посмотрел косо. А это успех». Уже в зале он сел так, чтобы находиться в секунде от соприкосновения плечами, но снова не нарушить очерченных границ. До середины фильма мужчина делал вид, что его не существовало, хотя притворяться друзьями смысла не было — на показе немого чёрно-белого фильма они находились одни. Через бесконечное число минут студент наклонился к чужому уху: — Иди на плечико? И вздрогнул от мурашек, когда на него легла тёмная макушка. Пусть Арсений делает и говорит что угодно. Антон же видел — у них свидание. Первое за пять месяцев, но самое настоящее.