Руководство к лёгким

— Это немецкий? — Антон перегнулся через острое плечо, упершись в кухонный стол ладонью. Мужчина проводил вот уже какие выходные с ним, дома, но зачем-то уходил из спальни с ноутбуком чуть ли не до глубокой ночи. По факту потеря была не так велика — ночевали они всё равно в паре метров друг от друга, за что он уже успел несколько раз проклясть большую кровать. — Шведский. — А. Ну, всё равно германская ветвь индоевропейской языковой семьи, — он улыбнулся мысли, что курс лингвистики не прошёл зря. — Эти слова должны иметь какой-то смысл? — математик усмехнулся, поворачивая на него голову и немного отодвигаясь на стуле. — Ты что-то хотел? «Конкретно сейчас мне интересно, на кой хрен тебе нужен иностранный язык, но я уже отсюда чувствую, что это как-то связано с твоей научной дисциплиной. Хочешь прочитать что-то, не имеющее русской версии?» вышло наружу лаконичнее: — Если нужен перевод, могу помочь. — Ты же филолог. Мёртвые языки, литература и прочая хуйня, которой ты меня заёбывал на сессии, — на него смотрели с таким сомнением, что стало обидно. — А ещё я умный. Пользуйся, пока предлагаю, — ворчал он, выжимая кнопку на чайнике. — Спасибо, конечно, но я сам, — второй почти вернулся к занятию, когда того снова отвлекли. — Тебе когда-нибудь отсасывали, пока ты работал? Арсений подавился глотком кофе и закашлялся: — Было дело… Так-то запрет никто не снимал, если мой маленький актив не заметил, — в чужом тоне звучала вся серьёзность мира, а вот глаза поблёскивали, как обычно бывало, когда мужчина поддавался его манипуляциям. — Зря, — парень принялся вальяжно заваривать себе чай, всем видом показывая, что не навязывался, — а то мне как раз нечем заняться, но ты прав, не буду отвлекать, — и нарочито плавно двинулся к двери, давая время сломаться. Успел уже выучить, как и на что лучше давить, чтобы прогнуть под себя, оставляя при этом ощущение полной смиренности и покорности. — Анто-о-он, стоя-я-ять, — протянул Арсений, затем едва уловимым движением приспустил домашние спортивные штаны. — Ты, кажется, советовал пользоваться, пока предлагаешь. — Не понимаю, о чём ты, — губы сами растянулись в лукавой улыбке. «Попался». — Я пойду, у меня чай остывает. — Никуда ты, блять, не идёшь, — перегнувшись через спинку стула, партнёр подцепил его запястье, чтобы притянуть к себе. — Сам завёл — сам и отрабатывай, зараза. «Легко до смешного», — мысленно вернул он фразу, брошенную другим в первую их совместную ночь, опустился на колени, оставив горячую чашку на полу, рядом. Сколько уже продолжалась их умелая игра в равнодушие, больше похожая на брачный танец? Не многим меньше полугода, а ему только в этот вечер впервые разрешили прикоснуться к части тела, которая вколачивала в постель и остальные поверхности в доме чуть ли не каждый день. Удивительно, но силы на секс у Арсения находились всегда и в любом состоянии — от злого до уставшего, при этом тот ни разу ещё не провис в качестве. Парень когда-то сделал правильный выбор, и находился теперь в самом настоящем раю. Аккуратно провёл языком от основания до головки, ловя рваный выдох того, кто старательно всматривался в экран и делал вид, что совсем не отвлекался. Пухлыми губами мягко выцеловывал всю длину, намереваясь растянуть удовольствие, пока его не схватили за волосы, нетерпеливо проталкиваясь внутрь. Старался двигаться медленно, иногда втягивал щёки и создавал так вакуум, жадно впитывая приглушённые стенания над головой. А потом вдруг отстранился. — Ну и куда? — прошипел мужчина, отворачиваясь от ноутбука. — Вернусь, ожидайте. Хочу кое-что попробовать. Арсений внимательно следил, как он набирал в рот вовремя остывший напиток, гонял по щекам какое-то время, проглатывал, а затем повторял манипуляцию. — Что ты пытаешься…? — не выдержал тот, поддавшись интересу, как раз в момент, когда парень вернулся к члену, горячими губами насаживаясь сразу полностью и тут же ускоряясь. — Твою ж… — подопытный гортанно застонал, откидываясь на стул спиной. «Знаешь, я готов делать так часами, лишь бы слышать эту музыку из твоих уст». Периодически прерываясь на то, чтоб вобрать в себя немного чая, Антон самозабвенно двигал головой так, что заныла отвыкшая шея. Мужчина удивительно долго терпел эту сладкую пытку, иногда разве что пытаясь за подбородок оттянуть от себя, чтобы продолжить действо уже в спальне и немного в другом положении, но пассив не поддавался: дорвался и так просто позиции не сдаст. Казалось, ещё ни один человек не радовался возможности делать минет так, как радовался он. До какого же состояния нужно довести, чтобы один из партнёров с благодарностью принимал разрешение совершать то, что в других парах было рутиной? Только вот парой они не были. Арсений, который периодически спускал его с небес на землю неаккуратно брошенными фразами типа «Куда я буду весь твой чай девать, когда ты съедешь? Никто столько не выпьет даже при всём желании», ненавязчиво как бы напоминал: это просто секс. И филолог кивал, улыбался. Но, если бы это и правда было так, он бы больше сосредоточился на технике исполнения своей «работы», а не на том, что в таких тональностях голос того-самого-мужчины прежде не слышал. То был самый приятный звук, вставший в один ряд с треском поленьев в огне и урчанием котов. Адресованный именно Антону. Ему позволили отплатить за все разы, когда он просыпался утром без голоса и возможности нормально сидеть, зато полным нежной благодарности за доставленное удовольствие. Чужие пальцы до синяков вцепились в плечо с намерением оторвать от тела. Краем глаза парень поймал протест в голубых озёрах, который актив не успел озвучить — прикрыл веки и закинул назад голову. По мышцам того пошла слабая дрожь, рука снова попыталась его отстранить, но вот уж с ослабевшим математиком парень точно мог совладать: взял глубже и постарался расслабить горло, чтобы не сработал рвотный рефлекс. Вымученный стон сверху стал финальным аккордом симфонии; Арсений усиленно пытался дышать, непонимающе при этом глядя за него, замершего со спермой во рту. — Ты же не собираешься…? И как бы в ответ, смотря партнёру прямо в глаза со всей своей покорной и молчаливой влюблённостью, парень сглотнул. Видел, как расширились чужие зрачки, как приоткрылись в вопросе губы, затем закрылись обратно. Нечего было говорить. Просто лишь бы, с первым попавшимся человеком так делали только фетишисты. «Знаю, что не найду в себе сил нарушить нашу гармонию признанием, но прими его хотя бы в такой форме. Ты нужен мне весь. Целиком. Всё твоё плохое и хорошее, пугающее и сексуальное, равнодушное и заботливое. Весь». Он поднялся, повернулся к кухонным шкафчикам, нарушил напряженную тишину первым: — У нас сладкое осталось? Ты горький. — Мужчина молчал, прожигая его спину взглядом, и даже не сделал вид, что задумался над ответом. Антон вытянул шуршащую упаковку, о существовании которой до этой секунды не знал, и отправил мысленную благодарность за то, что ему покупали вкусности. — Отбой, сам справился. Какое-то время хозяин квартиры не двигался, а потом всё в той же мрачной тишине застучал пальцами по клавиатуре. Громко, но не зло — это уже порадовало. Отработанным за пару лет жизни в общежитии жестом он насадил маршмэллоу на вилку и включил газовую плиту. Медленно переворачивая сладость над источником тепла, посылал своему человеку просьбу сказать хоть что-то, лишь бы дать ему понять, ничего ли не испорчено, не откатились ли они назад. Например, к самому началу совместной жизни, когда несколько тысяч из стипендии уходили не на чужой кофе или букет васильков, что периодически обновлялся теперь в вазе на прикроватной тумбочке, а на аренду койки в комнате на четверых. Или к началу общения, когда они с другом раскалывали и влюбляли в него молодых людей чуть ли не на спор, когда математик был только целью, объектом. Антон не хотел обратно в ту жизнь. Очень не хотел. — Твои действия имеют смысл? Или я не заметил, как ты дал ёбу? — рассмеялся у плеча неожиданно подошедший Арсений. — Имитирую костёр, — рассмеялся он в ответ. «Спасибо». Второй всего минуту переводил осуждающий взгляд с него — на вилку и обратно, затем вернулся на место: — На мою долю тоже сделай.

***

Странно было спать с кем-то в одной кровати почти каждую (потом — совсем каждую) ночь и не иметь возможности дотронуться. Антон никогда не жил ни с кем, не оставался у своих пассивов до утра и даже в самом пьяном состоянии доползал до родной постели, чтобы не изменять привычкам. А теперь вот — третий месяц лежал, гипнотизировал покрасневшими от недостатка сна глазами обнажённую спину и, вытянув ладонь, в тысячный раз замирал, так до цели и не дойдя. Пытался спрашивать ненавязчиво, пытался просить прямо, но всегда получал тот же ответ — второму было комфортно спать одному, так что само присутствие парня рядом — уже большое одолжение. Но ведь этого было так мало. Он с радостью бы попробовал давить и манипулировать, если бы с человеком в бессознательном состоянии можно было договориться, так что лежал покорно, на расстоянии протянутой руки и ещё одного сантиметра. Того самого, который мешал ему уснуть, не давал желаемое, хотя в своей мере казалось приятным осознание, что время шло, а его свербящее желание врасти в равнодушного математика фалангами пальцев не проходило. Начало марта. Всё та же ночь с воскресенья на понедельник, половину которой сожитель провёл на кухне за работой. Всё то же расстояние между ними и протянутая к расцарапанным лопаткам рука, которая всё никак не могла дотянуться. Середина сна, глубокая фаза. Арсений сделал то, чего не делал прежде — развернулся к нему лицом, лёжа с закрытыми глазами и мирно посапывая. Ещё минуту спустя пододвинулся так, чтобы щекой обосноваться на его обнажённой груди, переплёл их ноги и облегчённо выдохнул, будто давно этого хотел. «Я тоже не в курсе, куда едет поезд — узнаем потом. Сколько в тебе любви? Хватит нам на проезд…» Антон тогда чуть ли не плакал от нежности к человеку, который, показывая уязвимые стороны, всё равно оставался потрясающим в его глазах, властным и сильным. Робко огладил кожу на чужом плече, поначалу боясь разбудить, а после прижал к себе уже смелее, крепче, надеясь дать чувство защищённости. Под утро он выпустил второго, конечно, из объятий, чтобы не попасть под санкции за нарушение правил, но через сутки ситуация повторилась. К нему теперь добровольно приходили в объятия. Вот тогда-то всё и стало совсем идеально. Пусть украдкой и без ведома, парень получал свой кусочек физического тепла. Пусть всего на пару часов и «незаконно», но в его полном распоряжении находился тот, кто был так нужен. Однако настойчивое «касатькасатьсякасаться» никуда не уходило, пока он не понял, что дело было вовсе не в запретности и недосягаемости Арсения, а в том, что того просто хотелось трогать. В этом заключалась его крохотная влюблённость — целовать, обнимать, гладить, царапать, соединяться в одно через тактильность. Потому что ментально они уже стали единым целым. Порой молодой человек замечал, как сожитель перенимал его мелкие привычки, вроде нервного перебирания пальцами браслета, который в итоге тогда попросил себе обратно, или бесцельного ворчания по утрам, которого ещё в январе не наблюдалось. Потом они смеялись, когда осознали, что домашняя одежда у обоих была уютного бежевого оттенка, хотя покупалась без договорённости и в разных магазинах. Антон привык солить еду уже после приготовления, а мужчина — класть сахар в пустую чашку и только потом наливать кофе. И это было бы, наверное, очень мило, если б они встречались, однако пресловутое «просто секс» висело в воздухе. Так что единение, наоборот, казалось пугающим. «Ты не только каждый вечер в моём теле. Нет, ты на постоянной основе живёшь в моей голове. Ещё с конца сентября, когда я изучал твои особенности. Так глубоко у меня в подсознании, что я уже не помню, как думал и чувствовал до того, как ты появился. Не знаю, какие из странностей мои собственные, а какие были нагло украдены у тебя, чтобы стать ближе, чтобы понять лучше. А ещё не знаю, дополнил ли ты меня или уничтожил. Стало ли меня во мне больше или не стало совсем, потому что всё свободное место теперь занято тобой. Не надо смотреть на меня, как на сумасшедшего. Потому что теперь мы не такие уж разные».

***

Конец буднего дня они, как обычно, проводили в родной кофейне неподалёку от библиотеки, рассевшись каждый — за свой столик с чтивом и напитком. На полчаса в тот по-весеннему тёплый мартовский вечер забежал Дима, чтобы поделиться радостью — благодаря его опыту с математиком тому удалось разговорить одного очень сложного клиента, да так, что теперь удастся спасти очередную никчёмную жизнь. Друг светился счастьем и сыпал добрыми словами в адрес обоих своих помощников, а он улыбался в ответ мысли, что его метод ненавязчивой наглости и покорной строптивости кому-то потенциально мог помочь. Обратно на улицу психолог вылетел так же стремительно, как пришёл, а несколько минут спустя чужое место без лишних вопросов занял Арсений, принёсший с собой кофе. — Язвительный комментарий будет? — хитро поглядывая на него, сказал тот и оторвал глаза от букв, когда не дождался реакции, на которую рассчитывал. Антон пожал плечами. — Нет, пока я не пойму, что ты пытаешься сделать. — Тебе не кажется странным, что мы вместе живём, но стабильно четыре раза в неделю сидим по разным углам, как незнакомцы? — голубые глаза вперились ему в лоб, будто намереваясь просверлить кость сразу до мозга. — Кажется, хотя раньше тебя это не смущало, — он развёл руки в стороны, выказывая ещё большее равнодушие. Математик фыркнул и уткнулся в очередное пособие по линейной алгебре, которые проглатывал, будто бульварные романы. «Прежде тебе не хотелось прилюдно показывать, что мы вместе. Получается, теперь всё стало серьёзнее? Почему?»