Руководство к лёгким

Середина апреля была больше похожа на начало июня — так жарко и солнечно стало всего за несколько дней. Антон даже повесил в единственный в доме шкаф толстовку, в которой, как в куртке, проходил половину весны, и которую с забавной настойчивостью каждое утро отглаживал математик заодно со своей рубашкой. От неожиданного тепла разморило ленью даже преподавателей, те повально отменяли пары. Сладко затягиваясь табаком, что за эти месяцы плотно вошёл в привычку, он окидывал взглядом окно на первом этаже — пока у того-самого-мужчины шло последнее на день занятие, студент уже был свободен. За спиной, со стороны ворот, робко кашлянули, привлекая внимание. Стоявший всего в полушаге Эд смущенно улыбался: — Извини за вторжение, есть минутка? Парень оглянулся на здание, следом улыбнулся в ответ: — Даже десять. — Он был рад видеть бывшего в добром здравии, хотя даже предположить не мог, зачем тот пришёл. Вот, что бывает, когда расстаётесь без истерик и скандалов — то есть без любви. — Ты что-то хотел? — поднял бровь и тут же внутренне дёрнулся. Это была не его фраза. И движение — не его. «All I feel as I get closer to you Is the desire to move like you do…» — Да. Я… — второй опустил серые глаза на не менее серый асфальт и взял небольшую паузу, видимо, собираясь с мыслями, — соскучился. — Оу, — эмоция на его лице моментально погасла и сменилась смущением. Он зачем-то протянул руку и слабо сжал чужое плечо, пытаясь смягчить свой отказ такой ненавязчивой поддержкой. — Прости, но я вроде как занят. — Знаю, видел твоего нового, — вслед за глазами опустилась и вся голова, ладонь, покрытая татуровками, отёрла шею. — Потому и пришёл. Не похоже, что такая запятнанная высокомерием душа могла бы тебя привлечь, хотя задница у него ничего. Так что, если вдруг передумаешь… Растерявшийся окончательно Антон не нашёл, что ответить, зато сзади прогремел озлобленный родной бархат: — Слышь, ты, с душой без отпечатков, подойди, исправлю. — Запястье парня схватили тонкие пальцы и грубо потянули на себя. Арсений встал между ними, закрыв его спиной. — Простите, Вы всё не так… — второй молодой человек сделал пару шагов назад, выставил руки в защитном жесте. — Съеби, — прорычал мужчина сквозь зубы, вслепую нашёл локоть своего пассива и потащил в сторону дома. Антон не успел что-то сказать на прощание и покорно поплёлся следом. До квартиры они шли молча, на него бросали негодующие взгляды, не выпуская из хватки, потом прямо в обуви втащили на кухню и с силой швырнули на стул. Второй отошёл спиной к тумбочке и скрестил руки на груди. Тишина висела ещё какое-то время, пока партнёр зримо кипел и бушевал, при этом не двигаясь. Затем, видимо, потеряв надежду успокоиться, заговорил: — Невовремя я пораньше, блять, вышел, — тот не дал и слова поперёк вставить. — Да не надо, я видел достаточно. Как наша договорённость работает, по-твоему, а? — Я не понимаю… — он попытался встать, но одним выражением лица был усажен обратно. — Вот и я не понимаю. Что в твоей голове вообще происходит? Почему на меня за пару слов в кафе выливается целая истерика, хотя ты себе вот позволяешь не просто мило беседовать, но и обмениваться прикосновениями с каким-то рандомным парнем? — Просто мы когда-то… — О, так это ещё и бывший?! — взревел мужчина. — И что, пришёл тебя вернуть? — Он открыл рот, но был остановлен взмахом руки. — Не отвечай, я по лицу вижу, что прав. А ты и не против бы, да? С двумя же играть веселее, чем с одним! — Но я же никак… — Да между вами и полуметра не было, Антон. Всё и так ясно, без твоих попыток оправдаться. И это, блять, не честно ни хуя. — Почему? — он всё же поднялся и подошёл так близко, как смог, чтобы не быть сбитым с ног волной чужого негодования. — Почему?! Ты, сука, издеваешься, что ли? — его резко, пусть и слабо, схватили за горло. — Если ты ставишь мне условие, если требуешь за секс верности, то будь добр оставаться верным в ответ. Это именно так и работает с постоянными партнёрами. Хотя, видимо, друг-психолог не успел объяснить тебе, что такое постоянство. Несправедливость обвинений, непонимание, обида встали в горле. Студент отшатнулся, вырвавшись из пальцев, и повысил голос тоже: — Во-первых, не смей приплетать сюда Диму за каким-то хуем. Во-вторых, бред, что ты так уверенно несёшь, не имеет ничего общего с правдой, — поморщился и сглотнул вязкую слюну. — А в-третьих, если мы говорим про то, что условия работают в обе стороны, тогда не смей меня трогать больше, блять. Я же правильно понял логику? Запрещаешь мне — запрещай и себе. — Это здесь причём вообще? — ярость в другом вспыхнула с новой силой. — Не надо выворачивать всё так, будто мудак тут я! — При том, что даже с таким отношением я всё равно остаюсь только твоим! — сердце болезненно заныло. «Я не хочу с тобой ссориться. Пожалуйста, давай остынем, а потом поговорим спокойно». — Даже не смотрю ни в чью сторону, потому что мне это не всралось. И, если бы ты вышел на минуту раньше, то услышал б, как я ответил Эду, что занят. — Арсений покачал головой, показывая, что не верил ему ни на грамм, пока в Антоне бушевало то, что месяцами так хотело выйти наружу. — А то, что ты кричишь тут про равные условия — это пиздецкое лицемерие. Нихуя мы не на равных. И я не представляю, что мне нужно сделать, чтоб выйти за рамки твоих обычных отношений с нижними. Как себя вести и что говорить, чтобы ты наконец разрешил себя касаться! Мужчина покачнулся, повернулся к нему спиной, горбясь и тяжело дыша. Тот трясся от эмоций, но, когда снова заговорил, голос стал до пугающего холодным и спокойным: — Ничего ты не сделаешь. Я не разрешу. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Потому что потом ты уйдёшь. — Что? — парень не слышал мир за собственным пульсом. Всё сузилось до воротника чужой рубашки, к которой он протянул задрожавшие пальцы и замер. — Не делай вид, что не понимаешь, о чем я, — его человек легонько стукнулся лбом о навесной шкаф. — Не говори так, будто знаешь, что происходит в моей голове, — «…потому что ты даже представить не можешь, как я боюсь тебя потерять». — Да я всего тебя знаю, — вдруг горько усмехнулся Арсений. — Вызубрил, как ты меня выучил полгода назад, — тот обернулся и впился в него потемневшими голубыми морями. — Эти твои виды зелёного чая, сладости, в каком порядке ты кольца надеваешь и что чистишь сначала нижний ряд зубов, а потом верхний. И что прикосновения для тебя ценнее и красноречивее любых слов. — Парень подавился вдохом и растерял весь кислород, в котором обычно не было недостатка, когда они находились рядом. — Всего знаю, мальчик. У тебя всегда один путь ногтей по моей спине. А ещё ты не умеешь тихо смеяться. Не ворчать по утрам тоже не умеешь, как и сдаваться, переставать добиваться объекта симпатии. И то, что ты играешь со мной — тоже знаю. «Ты так и не увидел моё чувство, да? Не рассмотрел. Я старался действовать осторожно, лишь бы не спугнуть тебя, пытался в мелочах выразить то, что не могу сказать. Наверное, это даже хорошо. Ты, если бы и увидел моё маленькое сердце, полностью тебе принадлежащее, всё равно бы не поверил, как сейчас не веришь. Мои слова для тебя — просто звук. Такой же пустой и незначительный, как я сам. Хорошо, что мне не пришлось ждать годы, прежде чем это выяснить. Наверное, спасибо за такую честность». Зелёные глаза отпустили на щёку горячую слезу. За ней покатились остальные, которые парень просто не смог сдержать. Ему было больно, как никогда раньше, но он не знал, что сказать или сделать, и просто смотрел на красивое безжизненное лицо, которое видело его эмоцию и морщилось в ответ. — Не надо этого сейчас, а? Я видел таких, как ты, — Арсений отёр рукой рот и выдохнул так, будто собирался наконец закончить спор, но точно не в его пользу. — На этом всё, Антон. — Студент наскрёб в себе твёрдости ровно на один шаг вперёд и замер снова, потому что на то, чтобы протянуть к родному телу руки, сил уже не хватило. Собеседник покачал головой. — Ты хотел, чтобы я с тобой познакомился — я познакомился. Хотел говорить — я говорил. Хотел трахаться — мы трахались. Но всё имеет конец. Поиграли и хватит. Пока молодой человек думал, что они шли вперёд вместе, почти за руку, оба, как выяснилось, стояли на всё той же линии старта. Игра. Потому что для Арсения это был просто секс. Как тот и говорил прямо, всегда — один лишь секс. Даже когда влюблённому идиоту показалось, что он почувствовал взаимность, что привязывал к себе тоже. Просто игра, которую сам он давно перестал вести, потому что выиграл главный приз и намеревался крепко за тот держаться, сколько это было возможно. А приз рассыпался в его руках после первого же неосторожного движения, как бы дав понять, что всё это было ненастоящим. С ним продолжали играть, даже когда казалось, что этот этап пройден. И вот так, из маленькой, почти бытовой ссоры родилось понимание, что вся их идиллия оставалась тем этапом. Парень перестал моргать, боясь прикрыть веки и, открыв обратно, не увидеть своего человека больше. Душевная агония стала невыносимой, но он держался, чтобы не кинуться с протянутыми руками на шею того, кому резко перестал быть нужен. — Не смотри на меня, как на предателя, — мужчина отвернулся и заглянул за дверцу шкафа, чтобы вытащить упаковку кофе. — Я же был для тебя трофеем, добычей, — прозвучал смешок, от которого пошли мурашки. — Ты же буквально всё сделал, чтоб меня получить, даже позицию сменил, — тот пожал плечами, прекрасно зная, что это увидят. Голос стал мягким, почти добрым. — Ну, по итогу ведь получил всё, что мог? Всё достижения открыл, поздравляю. Дальше двигаться некуда. Уходи по-хорошему, ладно? Не хочу тебя видеть больше, надоел. «I was lost until I found me in you I saw a side of me that I was scared to…» Подгибавшиеся ноги сделали шаг назад, пытаясь прицелиться, чтобы он упал не на паркет, а хотя бы на стул. «Не поступай со мной так. Пожалуйста. Как же я без тебя? Я не помню, как существовать, не зная, что ты где-то есть, что ты мой. Пожалуйста. Даже дышать нормально не могу, когда ты не рядом. Помнишь, как шутил, что мы идём в библиотеку искать мне руководство к лёгким? Так я его нашёл. Тебя нашёл, Арсений! Не выкидывай меня, как мусор, я этого не заслужил». Но ему ведь не поверят. Парень всё молчал, пока солёная влага собиралась на подбородке и крупными каплями падала на одежду. Тишина тянулась бесконечно долго. Математик достал с полки одну из многочисленных коробочек зелёного чая и с разворота швырнул ему в грудь: — Собирай вещи и проваливай, я сказал! Прочь из моего дома! «You're the one that seduced me, lured me in with your beauty Now I know that you used me, all you did was confuse me …touch me slow, feel my heart bleed…» «Но это же наш дом, разве нет? Или ты просто позволял мне так думать?»

***

На улице только-только начало темнеть, когда в дверь коротко позвонили. Первой от ужина оторвалась Катя, она же и пошла открывать. На пороге её встретили пустые зелёные радужки — больше в пришедшем ничего не было. Они долго всматривались друг в друга, понимая, что слова будут излишни, затем женщина протянула руку, затащила гостя в квартиру, сняла чужой рюкзак, полный вещей, с широких плеч. — Ди-и-им, у нас крепкое в баре осталось? — Не уверен. Тебе зачем? — крикнули в ответ, выползая в коридор и тоже натыкаясь на смутно осознававшего мир молодого человека. — Сейчас сбегаю. Дай мне десять минут. Она под локоть проводила друга семьи на кухню, но до стула донести не успела — тот, рухнув прямо на пол, привалился спиной к ближайшей стене. Его влажные, немного красные глаза закрылись, парень выдохнул и мелко задрожал, наконец разрешив себе истерику. Заботливая Катя не задавала вопросов, не допытывалась, так как в общих чертах знала ситуацию от мужа, а остальное видела по позе. На это юное, но уже раненое создание было физически больно смотреть. Она на секунду сбегала в гостиную за спрятанной от неё когда-то Димой заначкой сигарет и, вернувшись, протянула в чужие пальцы, но гость не сдвинулся с места, разглядывая её так, будто видел впервые. Терпеливо улыбнувшись, женщина раскурила табак самостоятельно и почти насильно всунула в пухлые губы. — Это не спасёт, но тебя хотя бы перестанет колотить, — только и шепнула, усаживаясь под тощим боком. И помогала затягиваться, изредка стряхивая пепел прямо на пол — убраться всегда успеют. Вернувшийся с бутылкой джина психолог нашёл Антона беззвучно плакавшим на женском плече и внутренне сжался вместе с женой. Это была его вина. Что бы тот козёл ни сделал, что бы ни сказал другу — всё, от начала и до конца — его ответственность. Не проконтролировал, не спохватился, не отговорил, не надавил. Не уберёг. «Тебе так больно, а я ничего не могу сделать — только смотреть и быть рядом, уверяя, что всё будет хорошо. Я же знал, что тебя разобьют, как вазу из тонкого стекла. Прости меня. Прости, господи, милый мой. Это только моя вина». Дима присел на корточки у сжавшейся фигуры и встретился взглядом с любимой, в зрачках которой видел свои мысли. Бережно, боясь поранить ещё больше, положил ладонь на мягкие кудрявые волосы. — Антош… «…touch me slow, feel my heart bleed…»