Драгоценные

      Куникузуши замерзал.       Жгучие, до боли острые и не щадящие путника метели волчьими пастями терзали нежную человеческую кожу. Его щёки не просто порозовели от холода. Они были фиолетового, болезненного оттенка и со стороны выглядели просто ужасающе. Ещё жутко зудели. Куникузуши не раз подавлял практически звериное желание стёртыми ногтями нечувствительных пальцев расчесать лицо в кровь, только бы зуд успокоился и оставил юношу.       Радиус общего обозрения значительно снизился, как только Куникузуши вышел в открытую горную местность и сразился с вихрем снега один на один. Редколесье хоть как-то спасало от леденящих ожогов, а теперь впереди была лишь белая-белая пустошь. Мёртвая. Тут ничего не росло. Но, о, Архонты, он поклялся себе, что добудет лекарственный цветок цинсинь для хворающей матушки!       — Какого чёрта?!       Крик совершенно не слышно, даже юноша не различил собственных слов в этой уничтожающей какофонии ветров и бурь. Значит, если он сейчас начнёт звать на помощь таких же случайных путешественников по горам, как и он сам — его никто не услышит.       Но где же все травы?       Если Куникузуши не успеет добыть лекарство вовремя, то неизвестно, что может стать с его ещё не рождённой сестрёнкой. А ведь мальчик даже имя ей придумал. Райден.       Он должен помочь маме и жизни, теплящейся у неё под сердцем. Любой ценой должен.       — Зуши, милый, чего ты только выдумал! — укоризненно восклицала напуганная Эи, только что узнавшая о твёрдом намерении сына взобраться в одиночестве на близлежащие горы. — Через неделю наш отряд собирается за травами, они обязательно найдут мне цветы. Не волнуйся так.       Мать нежной, сухой рукой обрамила скулы Куникузуши, теша щёки воздушными прикосновениями. Левая ладонь с такой же заботой поглаживала свой совсем большой живот. Юноша нахмурился, но не стал перечить. Решение было принято безвозвратно. Тот самый отряд мог бы не успеть помочь.       — Малыш, ты слушаешь меня? Не ходи никуда, а тем более один и без снаряжения. Нынешней зимой аномальные холода, ты знаешь не понаслышке.       — Но тебе нужно это! — кричал мальчик, ещё недовольней сгущая тёмные бровки. — Ты кашляешь по ночам, ты задыхаешься!       — Тише, тише. Я в порядке.       Она не была в порядке.       Придаваться воспоминаниям минувшего дня было неуместным в его положении. Куникузуши ворошил заснеженные вершины, рассчитывая найти хотя бы увядшие и склонившие свои пушистые головки цинсинь. Голая промёрзшая земля. И такие же обмороженные пальцы шарились в ней. Куникузуши уже не волновался насчёт своего тела. Когда он придёт обратно в деревню — всё заживёт. Затянется. Сейчас главное…       — Архонты, где же вы, где?       Цветов просто не было. Только снег, снег, снег. Холод. Страх. Паника. Глухие всхлипы.       Нет. Плакать нельзя. Если слёзы попадут на кожу, то от холодящих ожогов её ещё сильнее припечёт и тогда можно будет только сдирать клочьями.       Может, он не вовремя повернул вправо? Когда именно он потерял нужную дорожку? Где пошёл не туда? А где он теперь?       Подрагивая от страшно мучительных температур, Куникузуши повернулся назад. Надо прекратить сегодня поиски, он обязательно проснётся завтра утром, наденет тёплые рукавицы и пойдёт строго по картам. И найдёт.       Из глубины горла вырвался даже не морозный пар, а ворох снежинок, или Куникузуши просто казалось — стихия везде. Ей не было конца: куда ни глянь — лишь узорчатые и такие прекрасные смертоносные снежинки. Когда юноша был маленьким ребёнком, он любил ловить хлопья снега ртом, теперь же создавалось ощущение, что тело оледенело изнутри, не давая и шанса на какое-то там спасение.       Перевязанные плотными тканями и животной кожей ноги едва ли волочились вперёд, заплетаясь. Куникузуши уже пятый раз за минуту падал в сугробы, иногда лицом, иногда просто погружаясь по локти.       Один паренёк из его деревни как-то раз надменно сказал:       Если тебе больно — ты живой. Получай наслаждение, будучи настоящим, живым человеком, ощущая даже адскую боль.       Куникузуши не чувствовал себя живым, уже на четвереньках двигаясь, вроде как, к родному дому. Он умирал от этой боли и вездесущего холода. Провалы в памяти не давали ему сосредоточиться на конкретной мысли, но инстинкты просто вели прочь из белоснежного дьявольского места. Архонты сейчас точно не смотрели на замерзающего мальчишку. Им бы не было всё равно.       — Помогите…       Голос скрипящим хрипом вырвался изо рта также непроизвольно, как и все действия в данный момент. Как будто глыбы льда перетёрли между собой. На ресницах застывали крошечные сосульки, из-за чего глаза упрямо смыкались. Если попробовать покрошить их, то, вероятно, Куникузуши просто поломает тёмные волосинки. Зато обзор стал шире — лес снова с обеих сторон окружал деревенского путника.       Вдалеке показалась такая желанная темнеющая пещера. Куникузуши видел её по пути наверх и с улыбкой подумал о том, как там, наверное, уютно будет посидеть с друзьями или даже мамой, когда потеплеет. Теперь она была последней надеждой задыхающегося и сипящего юноши. Сухой кашель вызывал рвотные позывы, но и внутреннее содержимое тела ныне было словно обморожено. Куникузуши не думал, что это так, он чувствовал. Ещё он чувствовал, что помрёт здесь жалкой животинкой и никогда больше не увидит родные лица.       Боже, он умрёт. Он не доползёт эти несчастные метры до укрытия. И, распластавшись во льдах, Куникузуши смиренно закрыл глаза, поддаваясь жестокому напору недружелюбной горы.       — Простите… я разочаровал вас с Райден…

❄️

      Проснулся Куникузуши будто бы нехотя. Он готов был расстаться с жизнью, но почему-то вновь способен разлепить глаза и вдохнуть полной грудью. И воздух отнюдь не зимний. Пахло догорающим костром, душистым шалфеем и теплом. Человеческим. Куникузуши пытался приподняться, чтобы хотя бы сесть, но боль жгла тело.       — Отдыхай, не вставай, — голос бархатный и совершенно мягкий, не под стать последнему холодному воспоминанию угасающего разума.       — Где я? — бормотал Куникузуши практически шёпотом. Горло саднило, полноценно говорить не представлялось возможным.       — В пещере. Ты направлялся сюда, думаю, но лёд крепко приковал тебя к земле, не давая никаких шансов спастись, — странно выразился тёплый незнакомец. — Когда я тебя обнаружил, ты лишь сипел носом, уже даже не дышал. Друг мой, нехорошо пускаться в горы на волю случая без сопровождения, провизии, достаточных знаний и умений. Будет тебе уроком.       — Я почти погиб.       — Это верно. Тебе повезло, что я собирал можжевельник неподалёку. Сколько раз уже на моих руках оказывались такие неумелые путешественники!       Болтливый парень щёлкнул Куникузуши по носу, пока последний всё ещё не мог поверить в своё чудесное спасение. Ведь правда — не иначе как чудо. Уложив Куникузуши удобнее у себя на коленях, незнакомец поднёс ладони к лицу темноволосого.       — Сейчас может быть чуть больно.       Щёки словно залило кипятком. Было до жути больно, оглушающе. Куникузуши шипел и брыкался слегка, но почему-то продолжал подставляться под чарующую огненную теплоту, чувствуя её скорее сознанием, а не кожей. Буквально минута — и жар уже нельзя было назвать «кипятком». Было просто чертовски тепло.       — Ты себе безумно обморозил кожу. Будет болеть при малейшем касании, а потом ещё шелушиться. Я нанесу мазь.       Блондин говорил очень умиротворённо и тихо, как будто бы для себя, а вовсе не для информирования Куникузуши. На потеплевшие, но всё ещё синеватые щёки легла щедрым слоем прохладная мазь, совершенно не вызывая дискомфорта. Пальцы у юноши были в меру горячими.       — Как тебя…       — Я Казуха Каэдэхара, приятно познакомиться! — откликнулся его спаситель, даже не удосужившись дослушать вопрос полностью. — Скажешь своё имя?       — К… Куникузуши. И мне тоже… приятно. Спасибо тебе.       — Нет проблем, — Казуха заулыбался, и это тоже ощущалось до неправильного горячо. Этот человек горел на таком лютом морозе безо всяких тёплых одежд.       Они сидели около часа у истлевающего костра. Затем Казуха добавил новых колышек, и пламя вспыхнуло в его руках, поджигая иссушенную древесину. Всё это время Каэдэхара непрерывно держал Куникузуши за руки, отогревая. Пошёл отёк, но блондин сказал, что это нормально и могло являться показателем того, что конечность не будет нуждаться в ампутации. Звучало очень зловеще и отнюдь не успокаивающе. Обмороженные пальцы невероятно болели и зудели, но Казуха пресекал любую попытку почесаться. Сказал, что будет хуже.       Ещё через час Куникузуши сидел вровень с Казухой, и они всё также держались за руки, глядя непрерывно друг другу в глаза и не находя в этом действе дискомфорт. На коже выступили пузырящиеся волдыри, и Казуха, наконец, отпустил чужие руки.       — Заживать будут долго и мучительно, но ты сильный — справишься, — и улыбнулся белозубой улыбкой, невзначай заправляя выпавшую черничную прядь за ухо.       Ноги Казуха отогрел в первую очередь, так как посчитал их спасение важнее всего в случае неутешительного диагноза — омертвления всех тканей. Казуха отнюдь не доктор, но говорил об этом всём, как о чём-то очень привычном и знакомом.       — Я уже не раз спасал вам, бедолагам, жизни. Смотри, — Казуха приподнял палец вверх и пустил искрящееся пламя прямо из кончика ногтя, — когда я обнаружил в себе эту особенность, я понял, что не просто так был рождён вблизи снежных гор. Я должен помогать всем, кого встречу. Ты не представляешь, как тебе повезло. Поначалу я собирался за пополнением можжевельника лишь завтра к вечеру, но моя сестрёнка почему-то выгнала меня именно сегодня. Она тоже поучаствовала в твоём спасении.       Куникузуши впервые неловко улыбнулся.       — Тогда я хочу сказать ей спасибо, как предоставится случай, — замолчал он, пиля взглядом, а-ля «если ты, конечно, не будешь против показать мне свою деревню».       — Когда полностью восстановишься, мы обязательно поблагодарим Кли. Она будет визжать от гордости за саму себя, я гарантирую.       Ещё некоторое время юноши сидели и тихо переговаривались, словно боялись спугнуть дребезжание костра. Казуха неожиданно предложил обняться, объяснив это тем, что в таком случае сможет прогреть максимум участков тела.       — Когда ты был без сознания, я уже сделал так. Ты быстро теплел. Но сейчас, когда ты смотришь на меня своими невыносимыми смородиновыми глазами, я просто не имею права коснуться тебя без разрешения. Если ты будешь против — это нормально. Но я бы хотел помочь.       На это Куникузуши не торопился чего-либо отвечать, а просто вклинился заезженным бегунком в личное пространство Казухи, с уютом умещаясь у его ног. На спину медленно, будто бы ожидая подвоха, легли тонкие горячие руки.       — Если станет очень жарко — предупреждай. Я… перестану обдавать теплом.       Но ты продолжишь обнимать, верно?       Казуха был совсем как печка, только более удобная и идеально подходящая по всем изгибам тела Куникузуши. И пусть думать о чём-то таком недопустимо, темноволосый всё-таки не раз гонял эти бестелесные мысли в голове, начиная дремать в блаженном комфорте и успокоении. Трудный выдался вечер, а теперь ребятам лучше насладиться отдыхом сполна — дойти до деревень они успеют ранним утром на заре. Куникузуши немного переживал за маму и за то, что она места себе не находила из-за пропажи драгоценного ребёнка, но сон был нужен как никогда. Поэтому, уткнувшись носом куда-то в мягкий контур ключиц Казухи, Куникузуши быстро провалился в царство беспокойных сноведений.

🔥

      На утро Куникузуши проснулся от жары. Каэдэхара за эту ночь силой мысли прогрел каждую часть пещеры, и теперь темноволосый чувствовал себя не иначе как на горячих источниках. Ещё он липко вспотел, но это было куда лучше замерзания. В деревне смоет с себя всю грязь и пылинки смерти, неудачно пытавшиеся окутать его.       Казуха сладко дремал, тычась в прикрытую шарфиком шею Куникузуши, и всё так же обдавал пульсирующим теплом всё вокруг себя. Куникузуши нехотя потряс блондина за плечо, получив на это лишь сонное фырканье, а затем протяжное ленивое мычание. Ещё через минуту разнеженный Каэдэхара заспанно хлопал пшеничными ресницами, расфокусированно ловя малейшие движения в пещере.       — С добрым утром, — первым произнёс он, разглядывая в лёгком сумраке пещеры непривычно заботливую улыбку Куникузуши. Как ни крути, а за этот короткий промежуток времени они здорово успели сблизиться.       — С добрым! Спасибо тебе, очень тепло.       Теперь и Казуха заулыбался, склонив голову набок в попытке сокрыть тени смущения.       — Не стоит благодарностей. Скажешь спасибо, когда я достану тебе охапку цинсинь.       О, да, вчера поздним вечером они с Каэдэхарой договорились об этом. Вернее, Казуха сам предложил сбегать за ними по-быстренькому, пока Куникузуши будет отдыхать в укромном месте. Отказываться было нельзя, всё же ради этих несчастных цветов и устраивалось далёкое и страшное путешествие.       Отсутствовал Казуха где-то полтора часа, если внутренние часы Куникузуши не подводили его. А когда вернулся, то незамедлительно получил дозу крепчайших объятий и кучу добрых слов, что было не сравнимо с каким-то жалкими без труда добытыми цветочками.       Преодолевая боли в теле, Куникузуши с твёрдой опорой в лице блондина шёл по талому снегу и влажной земле. Способность Казухи ногами топить льды и сугробы была просто поразительной и также получила уйму хвалебных слов.       Порог смерти не вспоминался чем-то жутким, скорее как давно минувшее событие, не представляющее собой особой важности. Особенно когда теряя, он обрёл новое.

ты не помнишь, как сюда зашла я не помню, как отсюда выйти в поле дом, и где всю ты жила свою юность, останется пыль