Возьми сердце мое

            Наступил долгожданный день — бал в имении Вячеслава Каменского. Правда, около четырех лет не являвшегося Каменским: мужчина носил фамилию Каменский-Гагарин. И все благодаря браку с княжной Марией Васильевной — женщиной до того изящной, грациозной, таинственной и невероятно спокойной, что она казалась для моего дядюшки, пожалуй, лучшей кандидатурой на благополучный брак.       В представленном описании нет ни толики обмана, и в этом я убедилась, встретившись с ней по утру у входа в имение. Матушка желала помочь с подготовкой к балу своей родне, и, конечно же, ею больше двигало желание встретиться с братом; бабушка же, напротив, не особенно желала так спешно являться к сыну. И вот теперь, стоя небольшой компанией в центре огромной залы, являвшейся лишь коридором, который разветвлялся на разные направления — в столовую, в гостиную, в бальное помещение, на широкую лестницу, ведущую будто бы ввысь — Юлия кидала взгляд в стороны, надеясь на скорое появление Вячеслава, а Валерия Константиновна стояла как каменная статуя: ни единой эмоции, ни намека на движение.       Я неловко опустила взгляд, вспоминая редкие разговоры с мамой на тему взаимоотношений в семье после её помолвки с отцом. Дело не ограничивалось полным отречением от неё отца — дядя Вячеслав пострадал не меньше её.       — Та энергия, что бурлила в нем, та радость от жизни, которую он вольно или невольно дарил окружающим… Все это потухло мгновенно, — говорила как-то матушка. — Быть может, он сам виновен в этом стечении обстоятельств, а может я стала главной причиной его душевного несчастья. В любом случае, он более не улыбался всем и всегда, ко всему относился чрезвычайно серьезно, а брак рассматривал просто… просто как долг.       Мне было трудно представить супружескую жизнь без любви. Нередко бабушка Вайолет утверждала, что этими взглядами я пошла в тетю Дафну — та тоже была воспитана на почве идеологии «По любви надолго и на счастливо». И я действительно полагала, что брак может проявиться и расцвести по-настоящему только в том случае, если между мужем и женой есть связь — ментальная, платоническая, всепоглощающая, но гармоничная.       Краем глаза я все же стала изучать Марию Васильевну, которая невозмутимо повествовала нам о том, как проходят работы в их имении и как поживает их новорожденная дочь. От неё было невозможно оторвать глаз, но именно это обстоятельство почему-то зарождало внутри комок сомнений. Разве может быть человек настолько идеальным?       — Такое прелестное имя, — пролепетала мама, широко улыбаясь. — Надежда Вячеславовна!       — Мы с мужем решили это вместе, — Мария Васильевна улыбнулась в ответ, хотя и не так широко ввиду явной сдержанности. — Она действительно стала для нас лучиком надежды, поскольку весьма долгое время мы не могли завести ребенка…       В этот момент мимо нас пронеслась служанка с кипой аккуратно сложенных тканей на руках, по пути щебеча «Госпожа ожидает, нельзя опаздывать…». Княжна Гагарина проводила её взглядом совершенно невозмутимым — она наверняка не первый раз с этим сталкивалась.       — Похоже, вскоре выйдет Татьяна.       Я заметила, как бабушка вдруг резко вдохнула.       — Ох, давно её не видела! Все же, она решила переехать к вам? — поинтересовалась матушка.       Мария Вячеславовна лишь кивнула.       — И Вячеслав был не против. Все же, она его дочь.       «Точно, от первого брака», — пронеслось в моей голове. — «Когда девочке исполнилось восемь лет, дядюшка был вынужден развестись с супругой по причине её вскрывшейся неверности. Во втором браке он пробыл совсем недолго — вроде бы, где-то три года… И вот, она полноценно живет с новой семьей».       Стоило мне об этом подумать, как сверху донесся громкий девичий голос:       — Дарья, я же просила не нести мне эти платья! Я уже давно выбрала вон то!       — Но, госпожа, Её Сиятельство, Ваша матушка, настояла на том, чтобы Ваш туалет был сменен…       — Чем он её не устроил в этот раз?       С уст Марии Васильевны раздался легкий, но вполне напоминающий усталость, вздох.       — Прошу прощения, мне необходимо отлучиться.       Мы с пониманием отнеслись к, однако, странноватой ситуации. Едва княжна стала подниматься по лестнице, послышались ловкие, но достаточно грузные шаги сверху. Практически по центру лестницы друг с другом столкнулись Вячеслав и Мария. Я тут же обратила свое внимание на супругов: мужчина — статный, непроницаемый, с точки зрения мимики и черт лица выглядевший при этом так, словно ему далеко не пятый десяток, а целый седьмой — не проронил не слова. Ни одна мышца на его лице при виде супруги не дрогнула. Мария же смотрела на него со странной смесью трепета и отчаяния. Их обмен взглядами продлился не более полутора секунд. Вскоре каждый направился в разные стороны — княжна наверх, а князь вниз, прямиком к нам.       Мама прошла вперед, словно нетерпеливый ребенок, который увидел своего героя.       — Здравствуй, Славик.       Его губы дрогнули в теплой улыбке:       — Здравствуй, моя дорогая сестра.       Лишь то, как дядюшка обнял маму, выдавало в нем все ещё трепещущий огонек чувств и эмоций — так крепко её мог удерживать только папа. Я глянула на бабушку, которая так и оставалась на месте, но сама не отрывала взгляда от собственных детей. Казалось, что вместо взрослых состоятельных людей, построивших свою жизнь и создавших полноценный домашний очаг, она видела маленьких ребятишек, которых так безмерно любила, и за воспитание которых была полноценно ответственна. В глазах, окруженных морщинами, что-то блеснуло, но Валерия Константиновна несколько раз поморгала, сбрасывая некое наваждение, и обратилась к Вячеславу:       — Рада видеть тебя в добром здравии, сынок.       Дядя, отстранившись от мамы, посмотрел на бабушку. Они как бы безмолвно разговаривали друг с другом — по крайней мере, так мне казалось. Однако этот нестандартный диалог продлился совсем недолго — Вячеслав заговорил:       — Думаю, вас стоит до начала мероприятия обустроить в покоях. Как раз отдохнете с дороги.       Он был прав: ехать до имения Каменских-Гагариных нужно было не менее трех часов, а порой и больше, в зависимости от погодных условий. Как и имение Каменских, поместье князей находилось в более природо располагающей зоне, то есть вдали от городской суеты, а это предусматривало проезд по лесным тропам — узким, дай Бог сухим, а не размытым от дождя.       Вячеслав хлопнул в ладоши, привлекая внимание хотя бы одного из снующих из помещения в помещение слуг. К нам подошла пожилая женщина, чей рабочий туалет казался настолько аккуратным и отточенным, что это вызывало некоторую неловкость — так могли обращаться разве что с самыми дорогими нарядами.       — Анфиса, будьте любезны, проведите наших гостий по гостевым комнатам.       — Сию минуту, Ваше Сиятельство.       Мама с бабушкой направились за нашей сопровождающей, а меня приостановил дядя.       — Анна, — улыбнувшись, он слегка пригладил меня по плечу. — Давно я тебя не видел. С каждым годом ты становишься все краше.       Щек коснулся предательский румянец.       — Я уверен, на этом балу ты найдешь себе не одного кавалера, — сказав это, Вячеслав осмотрел меня, но вскоре, словно призадумавшись, замолчал. Молчание это длилось недолго, поскольку следом он уже заговорил на другую тему: — Могу я тебя попросить об одном одолжении?       — Конечно. Чем я могу помочь, дядюшка?       Он повел меня вверх по лестнице, так ничего и не говоря. Я послушно шла за ним, надеясь, что на втором этаже меня ждет продолжение разговора. Едва мы пересекли последнюю ступеньку, приведшую нас к широкому коридору на втором этаже, так и произошло:       — Как тебе уже известно, здесь находится Татьяна. К сожалению, друзей у неё здесь пока не нашлось — не знаю, тому виной её безудержный нрав или ещё что — поэтому мне хотелось бы, чтобы вы нашли друг с другом контакт.       Я слегка недоуменно взглянула на него, но от одного взгляда дяди, полного своеобразной родственной надежды, мне вдруг стало стыдно от тех сомнений, что проникли в мою голову. Через долю секунды я молча кивнула головой и легко улыбнулась, на что Вячеслав приобнял меня за плечи.       — Спасибо тебе. Уверен, Татьяна придется тебе по душе.       В этот же момент из комнаты, находящейся позади дяди, раздался тот же самый голос, который дошел до наших ушей на первом этаже:       — Боже правый, я не переживу сегодняшний день!       С губ Вячеслава сошел смешок, а затем он уверенным шагом направился к покоям, явно принадлежавшим его дочери. Стукнул пару раз, приоткрыл дверь и слегка прошел внутрь, одной ногой оставаясь в коридоре, а другой уже оказавшись на территории Татьяны. Некоторое время я слышала лишь неразборчивый говор, а затем Вячеслав Алексеевич отступил назад, открывая дверь. Он рукой указал мне вперед, тем самым предлагая войти. Последнее, что я увидела перед тем, как дверь за вошедшей мной закрылась, это слегка неловкая, но благодарная улыбка дяди.       Комната блистала солнечным светом, проникающим через широкие окна, но при этом все, что творилось в ней, не могло уйти от глаза даже самого невнимательного человека. Везде царил хаос из раскиданных платьев, украшений и определенных деталей потенциального бального образа. На столе, который стоял напротив большой и похожей на облако кровати, лежала груда бумаг, то разрисованных, то исписанных, а поверх них, словно небрежно кинутое, находилось перо. Наконец, от невольного изучения помещения меня отвлек достаточно задорный, веселый женский голосок:       — Мне так давно хотелось познакомиться со своей двоюродной сестрицей!       Передо мной стояла безупречной красоты девушка — небольшого роста, но тонкого и изящного телосложения — с овальным личиком, прямым носиком и припухлыми маленькими, нереально пропорциональными губами. Глаза, приподнятые так по-лисьи, блистали на солнце слиянием изумруда и топаза, а кожа сияла оттенком пастельного бежевого с ноткой спелого персика. Не знаю, почему, но небрежность её слегка растрепанных волос и ночного хлопкового белья, один из рукавчиков у которого приоткрывал её обнаженное плечико, придавали всему образу девушки своеобразное обаяние и очарование.       В один момент я поняла, что она смотрит на меня не менее заинтересованным взглядом. Татьяна не переставала улыбаться, пока её взгляд проходился по мне вверх-вниз. Вдруг девушка сомкнула вытянутые тонкие руки ладонь к ладони, слегка и несколько раз похлопала и захихикала.       — Какая же ты красивая, я не могу! Хоть рисуй портрет. Точно! Этим я и займусь после бала. Ты ведь позволишь мне нарисовать тебя?       Я не нашла ничего лучше, чем кивнуть.       — Ура!       Она слегка подпрыгнула, в мини-полете обернувшись вокруг своей оси на приличное количество градусов и оказавшись напротив кровати, на которой и лежали все варианты своего образа для бала.       — Как ты считаешь, какое платье стоило бы надеть?       Сделав несколько шагов к кровати, я посмотрела на платья. Они были абсолютно разного фасона и разных цветов, и каждое из них было по-своему привлекательно. Правда не все их платьев подходили по некоему характеру своей хозяйке: игривой и солнечной Татьяне точно бы не подошло изящное и загадочное темно-синие платье с корсетом и воротником, сексуальное красное платье с открытыми плечами и темно-зеленое платье с широкими полупрозрачными рукавами. На глаза попались два наиболее оптимальных варианта — белое, цвета топленого молока, платье с пышной грудью, квадратным вырезом и юбкой, идущей от бюста как цветок-колокольчик, и пышными короткими рукавчиками и платье цвета пиона с треугольным вырезом и длинными рукавами, покрытое белым кружевом. Я коротко взглянула на саму Татьяну, а точнее на её волосы — светло-русые, с медовым отблеском словно выгоревших на солнце локонов — и, подумав напоследок, все же указала на первый вариант.       — Оно. Оно точно подойдет.        — Хм-м, — она протянула это, потирая подбородок в раздумии. — А ты права. Розовое тоже неплохое, но какое-то… не такое.        — Такое, просто оно будет использовано позднее.        Мы улыбнулись друг другу, и в глазах ни её, ни в большей мере моих более не проявлялось никаких признаков неловкости или сдержанности.

***

      К вечеру поместье погрузилось в суету: слуги доделывали свою работу, попутно перепроверяя всевозможные детали; гости потихоньку подъезжали на своих роскошных или сдержанных, но с тонким вкусом и изяществом, экипажах; зачинщики бала встречали всех с широкими улыбками и любезными приветствиями. Помещение, выделенное под бал, было невероятно просторным, освещенным, вероятно, едва приобретенными люстрами и канделябрами, и оно погружало каждого вошедшего в приятную музыкальную атмосферу. Нос приятно щекотало от аромата сандала, корицы и цитруса.       Я глянула в зеркало, у которого стояла. Мне сделали в этот раз достаточно пышную прическу в виде пучка, из которого выбивались пару волнистых прядей с обеих сторон лица, и она, признаюсь, отлично подходила под салатовое платье с треугольным вырезом и широкими рукавами, по центру которых был сделан разрез — так рука изящно выходила на свет, попадалась под взор внимательных собеседников. Легкий корсет отпускал от себя юбку, продолжающуюся позади.       Ненароком я вспомнила портрет, который висел над фортепьяно в нашей гостиной нашего дома. На нем были изображены отец с мамой — мужчина с волнистыми локонами, гладким вычерченным лицом и полуулыбкой и женщина, чьи волосы были сплетены в пучок по той же схеме, что и у меня, в платье без плечиков, но с такими же рукавами… Губ коснулась теплая улыбка, едва я представила, что сейчас чем-то походила на свою маму.       В зале находилось уже много людей, и все они принадлежали высоким сословиям и известным родам. Среди них были, безусловно, родственники или как минимум хорошие друзья приглашенных — как мы, со стороны дяди Вячеслава. Я пыталась взглядом выудить из людского сборища хотя бы маму, но мне так и не удавалось это сделать. В один момент ко мне подошла Татьяна, с которой мы болтали без умолку вплоть до начала бала.       — Сколько же тут напыщенных персон, — фыркнула она, взяв меня под руку. Мы шли вдоль стен и фуршетных столов, приветливо улыбаясь гостям. — Подумать только. Они ведь всего лишь князья, а делают из себя ч… бог знает, кого.       Я прыснула, подловив её на вовремя оборванной попытке некультурно выразиться.       — Они, быть может, и имеют право так себя вести. В конце концов, у них за спиной целые поколения княжеского дома.       — Конечно. И все они, безусловно, благодаря собственным стараниям и личному труду оказываются под крылом у нашего государя-батюшки.       — Ты против нынешнего императора?       Иногда Татьяна все же переспрашивала меня о том, что я говорила или о чем спрашивала — то ли из-за моего акцента и, время от времени, непонятных выражений, то ли из-за того, что в зале становилось настолько шумно, что приходилось немного повышать тон. Здесь произошло то же самое:       — Что, прости?       — Я говорю, ты имеешь какие-то неприятные чувства к вашему государю?       — К Николаю Александровичу? Бог с тобой. Хотя среди людей высшего общества он нередко слывет как жестокий и хладнокровный мужчина и правитель, все же он тот, кто сохраняет порядок и благополучие в нашей стране. Дело, собственно, не в этом. Любого государя начинают окружать не столько приятные бабочки, сколько надоедливые и прилипчивые мухи. Многие князья, увы, относятся к мухам…       — Но только не ваша семья.       Татьяна фыркнула:       — Сомневаюсь, Анечка. Я безмерно люблю своего папулю, но вот Мария…       В её взгляде мелькнуло что-то явно недоброжелательное.       — Чем она тебя не устраивает?       — Тем, что она пытается идеализировать все вокруг существующее.       Я взглянула на неё с искренним непониманием. Но отвечать она не стала; напротив, на лице Татьяны, как ни в чем не бывало, выступила широкая обворожительная улыбка.       — Давай лучше повеселимся!       Сказав это, она чуть ускорилась и, незаметно для других, стала идти слегка вприпрыжку. Вольность Татьяны вызвала у меня смешок и этакий прилив энергии. Мои ноги задвигались примерно в том же такте, что и ножки юной Каменской-Гагариной, и мы шли, словно слегка подтанцовывая, не переживая о том, что кто-то нас заметит и сделает в итоге замечание.       Бал развивался от галантных спокойных приветствий до праздничного веселья. Дядя Вячеслав вскоре стоял в центре залы рядом с женой, что держала на своих руках в мягком, почти облачном вязаном полотенце новорожденную девочку. Я оглянулась, пытаясь изучить реакцию приглашенных персон, и удивленно отметила про себя, что в большинстве своем на лицах людей красовалась легкая сдержанная улыбка. Весьма искренне и радостно среагировали лишь те женщины, которых уже забирала в свои цапкие лапы неминуемая старость, либо те девушки, что только недавно так же ощутили вкус счастливого материнства. Мужчин это словно не трогало, хотя какая-то мягкость в их лицах читалась почти мгновенно.       Главный субъект проводимого бала вскоре унесли слуги, а сами зачинщики торжества призвали всех к танцам и питью шампанского. Некоторое время нас с Татьяной как будто бы не замечали, но в какой-то момент к девушке подошел опрятный светловолосый юноша, чья улыбка, казалось, могла ослепить.       — Могу ли я надеяться на танец с Вами, Ваше Сиятельство?       Татьяна улыбнулась ему не менее ослепительно и очаровательно:       — Вполне можете, сударь. Как мне Вас называть?       — Дмитрий Алексеевич Звягинцев, сударыня.       Так они и упорхнули от меня в пучину танцующих людей, пытаясь друг друга впечатлить. По крайней мере, так называемый Звягинцев точно пытался очаровать свою спутницу, а вот Татьяна сама по себе излучала столь непринужденную, свободную ото всех и от всего энергию, что она легко могла лишить любого человека и памяти, и рассудка в принципе.       Я с легкой улыбкой на лице наблюдала за происходящим из, пожалуй, одного из самых непримечательных углов залы, пока до моих ушей не дошел взволнованный шепот неподалеку стоящий леди:       — Видишь его? Он так редко появляется на мероприятиях!       — Да-да, вижу. Какой же он красивый! А все его отец — такой он строгий и требовательный, поговаривают…       — Бедный, бедный Александр Владиславович!       Они в ту же секунду из сочувствующих дам превратились в готовых к нападению и очарованию интриганок:       — Как думаешь, повезет ли нам сегодня? Пригласит ли он кого-нибудь из нас на танец?       — Я буду самой счастливой девушкой на этом балу, если Его Сиятельство решит подойти ко мне и пригласить на танец…       Она косо взглянула на подругу, слегка дернув подбородком.       — Быть может, и тебе повезет сегодня.       Я тихо усмехнулась, понимая, к чему она клонила. Однако улыбка с моего лица сползла мгновенно, когда вдалеке я увидела чету Пресняковых, вежливо, если не льстиво и восхищенно пропускаемых гостями.       Владислав Семенович, весь в белом с позолотой, шел впереди своего семейства, с лицом, будто бы это было последнее место, которое он хотел посетить, но словно, считая это долгом, он ломал все свои принципы на корню. В нем чувствовалась сила, власть, но какая-то пугающая, отталкивающая самоуверенность, полная вера в то, что он — единственный, кого действительно можно называть князем и приближенным к царю. Через какое-то время стало видно тех, кто следовал за ним — княгиня Преснякова и молодой князь, Александр. Как и тогда в бутике, он выглядел слишком сдержанным и при этом потерянным; казалось, что он был не здесь, со всеми, а где-то в своем мире, где ему было гораздо спокойнее. Я все никак не могла поверить, что тот парнишка — веселый, улыбающийся, активный — вдруг стал таким… не таким?       Они коротко отвечали на приветствия и обращения, крайне редко останавливались возле какой-либо семьи и разговаривали от силы минуты две. Александр даже стоя смирно привлекал к себе множество взглядов присутствующих на балу девушек. Они все смотрели на него с обожанием, но он сам не замечал никого вокруг себя.       Владислав Семенович дошел до дяди с его супругой, явно намеренный преподнести поздравления и наилучшие пожелания. Я продолжала стоять на том же месте — достаточно далеко от них — даже не надеясь на то, что кто-то из Пресняковых меня заметит, не думая о том, что меня или кого-то из нашей семьи подзовут. Но в этот момент Александр, видимо, решивший осмотреться, повернул голову так, что мы могли вот-вот встретиться взглядами.       Я невольно юркнула за спины девушек, после чего пошла вдоль фуршетных столиков. Неожиданно меня схватили за руку и потянули в другую сторону, и затем только я услышала голос Татьяны:       — Смотри, смотри, кто пришел!       Она вела меня прямиком к пришедшим Пресняковым или, по крайней мере, туда, где их можно было увидеть лучше всего.       — Я видела, Татьяна, — проговорила я, притормаживая. — Тебе нравится Александр?       Это вполне бестактное обращение заставило девушку остановиться. Она посмотрела на меня удивленно, почти как ошпаренная. Но вскоре её брови жалостливо сомкнулись домиком, а глаза отобразили самый ни на что настоящий стыд.       — Так заметно?       — Ты бы вряд ли побежала к кому-либо из присутствующих юношей ради того, чтобы посмотреть на него, — я выудила руку из ослабевшей хватки двоюродной сестры. — Я прошу прощения за такой вопрос. Просто не думаю, что там нам будут рады…       Снова зазвучала музыка, призывающая гостей к продолжению танцев. В этот раз она была более нежной, вальсирующей, позволяющая партнерам в рамках дозволенного сократить хоть немного ту дистанцию, что им необходимо было поддерживать в рамках приличий. Кожа покрылась мурашками, а волнение накатывало само собой. Я не знала, почему я так переживала. Предчувствовала что-то?       — Анна, послушай, — заговорила Татьяна. — Мне приходилось общаться с Александром, вообще с семьей Пресняковых, всего два раза. И, может быть, это прозвучит глупо, но Александр такой… такой…       Её взгляд стал по-настоящему удивленным, направленный за мою спину. Под ложечкой засосало, прежде чем позади меня раздался голос:       — Ваше Сиятельство, Ваша Милость.       Я медленно повернулась, мысленно отмечая, что, наверное, это юноша, желающий потанцевать. Но все мои внутренние предчувствия вдруг соединились в один комок, взорвавшийся во мне фейерверком, когда я увидела перед собой Александра.       Наши глаза встретились. Лазурь, плескавшаяся в его глазницах словно морские волны, стала ярче, а губы вдруг стали растягиваться в улыбке. Теперь он стоял не столь сдержанный и молчаливый — передо мной предстал вполне себе волнующийся, но решившийся на что-то молодой человек.       — Ваша Милость, — обратился он ко мне. — Рад повстречать Вас здесь.       Я понимала, что у подошедшей к нам немного ближе Татьяны могли появиться некоторые вопросы.       — Я же, напротив, немного удивлена.       Он улыбнулся — почти так же, как при нашем знакомстве в переулке.       — Могу я пригласить Вас на танец?       Отказать ему я не могла — это было против всяких приличий и правил. С другой стороны, я буквально с минуту назад узнала от без пяти минут подруги и, по совместительству, двоюродной сестры, что ей нравится молодой князь. А теперь Пресняков приглашал меня на танец? На балу, устроенном моим дядей?       Татьяна вдруг присела в книксене:       — Я Вас оставлю.       Она ушла так же быстро, как появилась, пытаясь меня подвести к Пресняковым. Мы с Александром, если можно было так выразиться, остались одни. Я неуверенно посмотрела на него, понимая, что все это время он неотрывно смотрел только на меня. Его лицо, ставшее таким живым всего лишь за миг нашей встречи, казалось, пестрит надеждой, верой. Как будто взгляд на меня, нахождение рядом со мной его оживляло.       «Быть может, рад, что увидел знакомое лицо?», — подумалось мне, но сама по себе я чувствовала что-то другое. Волнение, то бешено бьющееся, то словно замирающее, сжимающееся сердце, онемевшие кончики пальцев, волна мурашек по коже и сухость во рту…       — Так что же? — он улыбнулся ещё шире. — Потанцуем?       Ни толики формальности, никакой субординации. Теперь мы стояли не как князь и виконтесса, а как Александр, укравший ткань, и Анна, вовлекшаяся в его собственное приключение.       Мне ничего не оставалось, кроме как неловко улыбнуться и вложить свою руку в его. Прохлада кончиков его пальцев вдруг обожгла, а следом появилось какое-то трепетное чувство. Словно поток энергии, которую он держал в себе. Александр вел меня аккуратно и галантно, плавно, почти медленно. Мы оказались в эпицентре танцующего круга в тот самый момент, когда нежность и умиротворенность в мелодии стала сменяться эпичностью и превосходным переходом скрипки. Александр, держа меня за руки, развел свои собственные в стороны, и мы в миг закружились, завальсировали. Потихоньку мне становилось легче, но стоило лишь приблизиться к нему, почти грудью к груди, стоило просто взглянуть ему в глаза, — волнение возвращалось.       — Удивительно, что мы так познакомились, — заговорил вдруг он в танце.       Я усмехнулась.       — А Вам, я погляжу, нравится разговаривать во время танцев?       — А как без этого? Просто вальсировать с партнершей, не пытаясь что-то о ней узнать, — на мой взгляд, дикость.       Он позволил мне раскрутиться и вернуться в прежнее положение уже спиной к нему. Получилось так, что я оказалась в коконе его рук. Ухо обдало тепло, едва он заговорил:       — Почему тогда ты не призналась, что являешься дворянкой?       — Мы перешли на «ты»?       — Ещё в том переулке, я полагаю.       Сделав ещё пару движений, я все же ответила:       — Я не знала, кто ты.       — Я тоже не знал, кто ты.       — Но ведь ты тоже не признался!       — Я и не намеревался, — его голос стал серьезным, стальным. — Мой статус — не то, чем я хотел бы разбрасываться направо и налево.       — По какой причине ты вообще скрываешь свое происхождение?       Танец подходил к своему завершению. Мы встали бок о бок, сомкнув ладони и идя по воображаемому кругу.       — По той, что хотел бы просто жить.       — Тебе не нравится, что ты — князь?       Александр посмотрел на меня с какой-то болью в глазах.       — Я ненастоящий князь, — проговорил он. — И мне жаль, что я вообще родился таким, что могу им стать.       Мелодия завершилась, уступая место говору людей. Оставалось время на передышку, и потому многие танцующие прошли к гостям, к столикам с закусками, к официантам, что и без того направлялись к ним с подносом, на котором поблескивали от свечения люстр и канделябров бокалы шампанского. Мы же оставались на месте, смотря друг на друга.       — Анна, я надеюсь, что мы с тобой сможем найти общий язык, — Александр подошел ко мне немного ближе. — С того дня я, почему-то, не могу забыть тебя. Думал, что просто удивлен поворотом событий, но каждый сон сопровождался встречей с тобой; каждая мелочь почему-то напоминала о твоих волнистых локонах, о твоих чистейших глазах, о твоем голосе…       Мои щеки залились румянцем от такого потока откровенности. Сам Александр выглядел не чуть не лучше — красные щеки, подрагивающие руки и лицо, излучающее отчаяние.       — Быть может, ты посчитаешь, что я дурной, глупый, наивный. Пусть так. Но, пожалуйста, дай мне возможность стать тебе другом, стать к тебе ближе. Я чувствую, что так нужно, так будет лучше.       — Кому из нас?       Моя фраза его задела: слегка отпрянув, он вдруг сомкнул руки за спиной и выпрямился.       — Думаю, ты права. Тогда…       Он хотел было откланяться, но я пресекла его попытку:       — Постой, Александр.       Он взглянул на меня, словно опять зажегшийся надеждой.       — Я не против с тобой пообщаться. Правда. Мне нужны здесь друзья.       В этот раз от улыбки, появившейся на его лице, мне стало спокойнее. Мы так и стояли, улыбаясь друг другу, пока не начала играть новая мелодия, и пока Александр, ухмыльнувшийся, не протянул мне руку:       — Потанцуем?       — Ещё раз? Я думаю, нас неправильно поймут…       Но он даже слушать не стал. Меня утянули обратно в круговорот танцующих персон, где мы с Александром продолжали разговаривать, иногда смеяться, знакомясь. Никто из нас даже не задумывался о том, что внимание многих знатных гостей было приковано к нам; что каждый из них воспроизводил вслух одну единственную догадку:       — Кажется, у нас намечается удивительный роман в этом сезоне. Как вы считаете?