По ту сторону тьмы

Позволь природе взять верх. Хищник и жертва — такими мы созданы. «By the Rules» Adam Lambert

В воздухе повисло молчание. Даже Эмми не издала ни звука. Казалось, Нотт не заметил, как ледяная капля, шаркнув о неровный пол, превратилась в стеклянную россыпь оттого, что, шагнув, он наступил на немое подтверждение его хладной души. Но он и бровью не повёл, целясь в заложников с величием Тёмного Лорда: — Так в чём я прокололся? — по-прежнему угрожая, Тео присел и, словно бездарный магл, подобрал палочку Гермионы. — В том, что сунул сюда свою задницу! — бросил Драко, придерживая дочь, что елозила на руках вертлявым сорванцом. — Заницу, — шлёпнув его ладошкой по плечу, подхватила Эмми и разглядывала папу, видимо оценивая реакцию. — Заницу! — беспечным звоночком повторила она. — Что ж ты так, при ребёнке... — упрекнул Тео и заткнул за пояс палочку Гермионы, лишний раз убеждаясь, что у детей невероятный талант впитывать всё дурное и заразительное. Нотт перевёл взгляд на неглупую мать: — Смотрю, тюрьма ума ему не прибавила. — И даже таким я умнее тебя, — огрызнулся Драко, пялясь на каминный портал, будто из его черноты вот-вот проступит мертвенный балахон. Пряча дрожь, он, не сознавая, погладил по голове беззаботную дочь, обожая мягкость её кудряшек. — Ну это спорно, — не согласился Нотт, водя палочкой, — ведь я здесь. Простите, без приглашения, — прижав пятерню к груди, он притворно извинился. — Только давайте без геройства и ненужных движений, — предупредил он, — себе дороже. — Что ты сделал с Гарри? — скрестив руки, пытала его Гермиона, отступив назад, и задела мужа согнутым локтем. Переглянувшись с ним, она едва шевельнула губами, внушая: «Молчи». Ага, разбежался. Когда в доме ментальный вор. И он далеко не безобиден. — Что скажешь, умник? — Нотт обратился к Драко. — Варианты есть? — Есть, — сообщил тот. — Хрен тебе, а не Поттер! Его ты не тронул, кишка тонка, — из принципа упирался Малфой, прекрасно понимая, что блефовать перед таким противником — дурная затея. Сердце, ударяя о рёбра, вело свой отсчёт, и Драко понимал, что шансы уйти отсюда у них не ахти. Но лучше он сдохнет, чем позволит себе отчаяние. Скрытый портал маячил всего в паре метров, но Гермиона не сомневалась: в Англии их ждут. Вернее, поджидают. — Что с Гарри? — настырной девчонкой повторила она, боясь услышать самое страшное. Вместо ответа Нотт опустил палочку, издал нечто похожее на «пуф-ф», и Гермиона, пряча подлые слёзы, ненадолго зажмурилась. Безотчётно она коснулась кулона с заглавной «Н», вторя дурным мыслям: «Он не мог. Не мог!» — Ваш победитель отправился вслед за жёнушкой, — чужим ломким голосом доложил Тео. — Кто ж выбирает друга в Хранители... — язвя, пенял он, расстёгивая длинную мантию. Небрежно скинул её с плеч и опять уставился на Драко: — А ты, дурень, позволил. Годы стараний — и всё зря... Любая защита, увы, уязвима. О чём Малфой, бесспорно, знал. — Как ты нас нашёл? — Драко не ждал откровений, но само сорвалось. — Птичка на хвосте принесла, — уклончиво выдал Нотт, хвастливо не договаривая. — Адрес — это для слабаков, от вас за милю несёт заботой и умилением. А сейчас ещё и отвращением. Не увлекайтесь, я не монстр, я вас не съем. В затылок Драко неприятно кольнуло. Он ощутил, как ноют старые шрамы, и с опаской приобнял дочь, моля всех святых о каком-нибудь чуде. Вроде хроноворота. Перед ним стоял призрак Аббот. Пока не дементор. И всё ещё человек. Но Нотт не ягнёнок в волчьей шкуре, он хитёр и порочен. И он не просто волшебник — он полон боли и тьмы, только Драко не представлял, что же им движет. Ясно одно: раз они ещё живы и не корчатся от Круцио, намерения Нотта не столь непростительны. Тогда зачем он здесь? Почему до сих пор не прибил? И даже не вырубил? Гермиона от вопросов тоже терялась, потому, не нападая, осторожно ступала по тонкому льду. Ведь перед ней не однокурсник, не поклонник и даже не дьявол, а неизвестность с красными, как кровь, зеницами. Эмми снова заёрзала, взлохматила отцу прядь над ухом и негромко хныкнула: — Гулять... — Позже, — обронил Драко. — Как только папа со всем разберётся. Их тюремщик ехидно угукнул. Он обвёл глазами гостиную, пока Малфой прикидывал, чего будет стоить попытка добраться до своей палочки. Незваный гость будто специально не трогал её, доказывая хозяину дома, что его палочка не больше чем мелочь в котле маленькой Эмми. — Пап, ну пошли!.. А то улечу, как Кафпер. Ма-ам, — поддавшись капризу, она опять хныкнула, отчего Нотт с раздражением скривился. — Ребёнок колдует? — насторожился он, вероятно оценивая степень угрозы. — И я не про стихийную магию. Конечно, слишком мала, но она всё-таки твоя дочь, Грейнджер... — он явно чихал на её новый статус. — Собираетесь в Слизерин? — Ага-а, — нараспев сказал Драко, отгоняя приступ паники. — И мы только что съели письмо из Хогвартса, — порывисто поддел он. — Вру. Два! Эмми чуть наклонилась вперёд, вытянула ручку, будто приманивая свои башмачки, и Гермиона поспешила её урезонить: — Скоро мы погуляем, солнышко, — и нервно закусила губу. — Помнишь, что папа говорил про замки и конфеты? — затараторила Гермиона и уловила в лице дочери интерес. — Посиди тихо, и мама даст тебе сразу три! Эмми выставила ладошку, растопырив чудные пальчики: — Пя-ять, — клянчила кроха, чем вызвала несерьёзно строгий взгляд матери, и тут же пристроила вторую ладошку, увеличивая размер награды. В её голове — до незримых высот. — Хочешь пока поиграть в кубики? — спросила Гермиона, привнося обычную жизнь в нежданный кошмар и стараясь отвлечь дочь от трёх взрослых на грани срыва. — Нет, — Эмми нетерпеливо заёрзала: — Мама, пошли-и! — Тогда, может, в прятки? — предложил Драко, хватаясь за призрачный шанс. — Давай, Эмми... Ты прячешься, я вожу. — Нет, — она замотала головой и мягко скомандовала: — Хочу гулять! Она явно сбегала, таща родных за собой. Зыркнула на незнакомца и, сглотнув «б», добавила: — Ты оманщик, — кроха грозно свела брови и бросила: — Уходи! Нотт окрестил маленького сатрапа: — Вся в мать! — Она ж Малфой, — вставил гордый отец. А ещё начал подозревать, что «ключом к замку» стала Эмми. Драко встретился с женой взглядом, читая в лице боевую решимость и желание устроить как минимум драку, и велел одними губами: «Вместе». Упаси её бог действовать в одну моську. — Что тебе нужно, урод? — спросил он, подозревая, что вряд ли этот демон пришёл за его страхом. Или злостью. Или радостью. Но он точно пришёл за его счастьем. — Поговорить, — гнетуще растянул Нотт и, жестом указав на диван, предложил своим пленным сесть, только те не тронулись с места. — А вы против? — цинично спросил он. — Не против, если ты хочешь обсудить своё завещание, — не церемонился Драко. — Заавадишься сам или помочь? — Ты мне угрожаешь? — Нотт хохотнул. — Считаешь, я всё тот же лопух? Заносчив и безобиден? — он поводил фалангой по шее, намекая на видимый шрам Малфоя: — Может, я и не с Пуффендуя, герой, но жалости во мне и того меньше. Не провоцируй, малыш... Ого. У них дежавю. Но Сколопендра мертва... Должна быть мертва. Её нет. — Это угроза или обещание? — взбрыкнул Не-малыш. Тео растянул губы в тонкую ниточку и с точностью хамелеона выхватил из кастрюли палочку Драко. За миг Нотт сжал её свободной рукой, и лаковая поверхность дерева покрылась зловещим инеем — тот побежал вдоль палочки седыми трещинами, и белёсая дымка проступила сквозь них, тая в воздухе недобрым знамением. Глаза древнего врага ещё на один миг почернели, губы приобрели сизый оттенок, на белой, как кость, ладони выступили вены, и под пальцами Тео раздался знакомый треск: Палочка переломилась и с глухим звуком брякнулась об пол. — Чёрт, что ж мне так дико везёт! С палочками, — не сдержался Драко, видя, как в расщелине пульсирует сердечная жила дракона. — Это какая-то зависть к размерам или ты берёшь на испуг? Незваный гость не унимался, уставившись на мать в поисках правды: — Спрашиваю ещё раз: ребёнок колдует? — он сочно втянул тёплый домашний воздух, издав трескучий гортанный звук. — Или мне проверить? — Она сквиб, — нелепо брякнула Гермиона, слабо представляя, как много доступно его темноте. Дементор чувствует мага, что безусловно, чувствует болезнь, как и душу, но вряд ли ощущает весь спектр волшебных возможностей. На пол вновь упала слеза — такая же скупая и мёрзлая. Но в этот раз Нотт заметил, похоже, удивился и, словно борясь с мелкой соринкой, потёр левый глаз. — Стыдись, Грейнджер, — он не скрывал досады. — Считаешь, я настолько наивен? — Нет, раз ты здесь, — юлила она, пуская в ход тонкую лесть. — А ты быстро меня раскусила, — хрустнув костяшками пальцев, заметил Нотт. — Так в чём я ошибся? — Ни в чём, — задумчиво она вертела кулон, качая головой и не желая сболтнуть лишнего. — Твоё упорство меня возбуждает, — заявил Тео, нацелил на неё палочку, и Драко невольно напрягся. Он не сомневался, что перегрызёт Нотту горло, если тот обидит его жену. Или Эмми. Всех. — Не тронь её, — грубо осадил он. На бледном лбу выступили вены. — А это так нужно? — не реагировал Тео, обводя Гермиону голодным взглядом. — Ты, Малфой, совсем не разбираешься в людях, — упрекнул он, продолжая допрос: — Ну же, Грейнджер... Что я упустил? Он направил палочку на пустомелю-мужа, и Гермиона рвано вдохнула, а Нотт прибавил: — Не вынуждай. Вытягивать. Ответ. Силой. Мне ж это понравится... Драко на секунду дёрнулся и, смело встречая угрозу, ослабил объятья, опуская на пол беззащитную дочь. Свободной, Эмми спряталась за отца и, вцепившись в одну штанину, прильнула к его ноге. Он заиграл желваками, поддерживая пижаму на талии, и прикрыл другой рукой детские пальчики. Однако не успел он и рта раскрыть, как Гермиона схитрила не слишком умело: — Стой! — воскликнула она. — Я сказала про Гарри наобум. В общем, я опять... опять тебя проверяла, — Гермиона потёрла пальцами острые локти. — А ты взял и сам себя выдал. — Довольно примитивно, не находишь? — морща лоб, спросил Нотт. — Что именно? — уточнила Гермиона. — Делать из меня дурака, — он выстрелил в Драко. Неблагородно и подло. Малфой взвыл, закрывая лицо руками, и встретил боль на прямых ногах. Глухо выругался. Кожу жгло, и она распухала с каждым ударом безумного сердца, а веки, отекая обрюзгшим мешком, тяжелели. Испугавшись, Эмми заплакала и бросилась к маме, и Гермиона, присев, поймала её в объятья. Малфой отвёл руки, чуть сгорбился и невербально послал обидчика. — Уб...бью, — с трудом просипел он, отшатнувшись. — Тв...варь ты последняя! От жалящего заклятья глаза превратились в щёлочки, и Драко, сжимая зубы, едва мог видеть. Казалось, язык разнесло раза в два, и губы немели. — В расчёте, — осклабился Нотт, оголяя синюшные дёсны. — Мне продолжать? Или мы всё-таки поболтаем? — Нет, — сквозь плач Эмми осадила его Гермиона. — Нет, прекрати! Неразборчиво матерясь, Драко ощупал физиономию и закружил на месте, отыскивая опору. Упёрся в диван и губами-сосисками снова послал уродца. — Что за система знаков, Грейнджер? Мне тащить всё клещами? — Нотт нервничал и явно набирал обороты, и она поняла, что, как ни странно, ему не так уж много известно. Гарри на раз-два не сломать. А обмануть?.. Эмми всхлипывала, растирая ладошкой веки, и безоружная мать мысленно наслала на Тео стаю горгон. Она опустилась на колени, поцеловала расстроенный лобик, шепнула долгое «тс-с-с» и решила, что правда остудит дотошный пыл. — Всё куда проще, — заглушая дочь, созналась Гермиона, — ты сказал «защищать тебя». Она стёрла влагу с любимых щёчек и продолжила: — Не «нас». Гарри просил бы «защищать нас», — она сглотнула злость и, оглянувшись на Нотта, выдала и тайну, и заветное слово: — Всегда. Он не сказал «всегда». Но эту часть Гермиона по-своему утаила. — Ну конечно же, «нас», — потирая висок, Тео чертыхнулся. — Всё. Ваше. Счастливое семейство, — брызгая желчью, заметил он. — У гриффиндорцев ведь своё, нездоровое благородство. И Поттер не исключение. А правда, что Шляпа предлагала ему Слизерин? Эмми ныла и ныла, и Нотт, прикусив щёку, рявкнул: — Заткни её! — он обтёр бескровные губы. — Или это сделаю я. Он охерел? Драко резко и неуклюже метнулся на голос, налетел ногой на «котёл», споткнулся, но устоял и живым щитом упёрся в палочку, алея поплывшей рожей и рыча: — Тр-р-рус, — он ухватился за деревянный конец и ощутил ледяные струи, бегущие от пальцев к самому сердцу. — Кто? — непринуждённо уточнил тот. — Ты? Превозмогая холод, Драко пялился на Нотта прямо в адскую черноту зрачков, чуя смертную тень, и даже полуслепым нарывался: — Что, ребёнка боишься? Фыркнув, Нотт оттолкнул его, будто куклу, и Эмми полузадушенно вскрикнула. Гермиона встрепенулась, полуобнимая и прикрывая дочку собой: — Всё хорошо, солнышко, — скрывая страх и гнев, убеждала её она. — Взрослые иногда спорят, помнишь? И, конечно, колдуют. Чуть-чуть... Эмми шмыгнула носом, растерев его привычным движением, ловко поднырнула под мамины руки и ринулась в бой, к незнакомцу, с хлёстким: — Не бей папу! Драко от её окрика подкосило. Набежали чистые слёзы, размывая мысли и силуэты. От отёка влага стояла в глазах бессильным упрёком, ведь Гермиона, сражённая храбростью дочки, упустила момент: Эмми вырвалась. Стирая колени, Гермиона еле успела схватить её за подол платья и тут же ощутила, как ткань выскользнула из рук. Это Нотт ловким движением палочки усадил смутьянку на диван и приклеил её к спинке, будто липким тягучим дёгтем. Эмми трепыхнулась, растягивая волшебные путы, и с обидой заплакала, но Гермиона уже бросилась к ней, а Драко, словно забыв про весь мир, поковылял к дочери с тихим: — Мне не больно, зайчонок. Папа с дядей просто играет. Ведь ещё немного — и Эмми пустит в ход магию. Он выпрямил спину и уверенно заявил Нотту: — Ты об этом пожалеешь, малыш-ш, — и почувствовал, как язык обрёл былую подвижность. Малфой, того не желая, медленно погружался в старый постылый сон. Где Сколопендра, полная счастливых часов, пытала Драко в их прошлом. Где она жаждала его оскопить. Где их уколы и стычки больше походили на вызов. Должно быть, это безумие, но, изменившись, Нотт словно поселил в себе память Аббот. Как и её пороки. Изъяны. Немощь. Но нельзя бить врага наобум. И куда? Не в козлиную ж морду. Драко невольно ощупал свою и чертыхнулся. Да он красавец похлеще Поттера! — Заткнулись все! — приказал Нотт. — Что за истерики? — он уставился на Грейнджер: — Я же предупреждал. Гермиона, превозмогая себя, попросила: — Тео, не надо. Драко опять выругался. Что за чёртов тон?! Нотт взбрыкнул за него: — Не надо что? — Новых жертв, — закончила Гермиона, надеясь, что муж всё поймёт. Не время для драки. — Так угомони её! — чеканил он, буравя ребёнка немигающим взглядом. Гермиона подхватила со столика толстую книжку и умостила ту на колени дочери: — Смотри, милая, — она наугад открыла страницу, — я зачаровала картинки, видишь? Гермиона натянуто улыбнулась. — Найдешь на них фею Типпи-тоу, и я подарю тебе такую же, — на ходу сочинял Драко, лишь бы ненадолго занять дочь. Даже поиском того, чего нет. Не в магловской книжке. У Эмми от восторга подсохли глаза, но она родилась своенравной: — Не хочу. С надутым видом отложила книгу и, согнув колени, пристроила ступни на диван. Завозилась, опять тормоша липкую сеть, и, задвигав насупленными губами, заявила Нотту: — Пут-ти. Надвигалась полная катастрофа. А Тео лишь подливал масла в огонь: — Скажи, Диффиндо, ребёнок... Скажи Диф-фин-до, — по слогам подталкивал он. Гермиона огладила её ножку и решилась: — Скажи это, детка. И пусть дядя заткнётся. Эмми тряхнула кудряшками, послушалась маму, освободилась от пут и победно спрыгнула на пол. Крутанулась юлой и, вскинув руку, довольная, пропищала: — Дай коффету, — она ткнула пальцем в сторону спальни и, протопав к отцу, мимолётно повисла у него на ноге, требуя, как проказник, внимания. — Хочешь коффету, пап? — и приманила его несчастную палочку. Драко взял обломки из несмышлённых пальцев и с благодарностью погладил по волосам сердобольную дочь, а Нотт засмеялся, редкостным зверем выплёвывая слова: — Значит, всё-таки колдует, мерзавка... — Причинишь вред Эмми, — Гермиона поднялась, расправила плечи, — и я прокляну весь твой род. Драко застыл. А Эмми тотчас развернулась на голос и засеменила к дивану. Непоседой она обогнула его, обтирая обивку. Но Тео не испугался: — Это угроза или обещание? — передразнил он, и чёрная краска на миг залила белки, обличая его тёмную сторону. Сродни смерти. — Кто я такая, чтобы угрожать чистому злу? — сделав шаг, спросила Гермиона. Малфой готов был поклясться, что сам Нотт не издал ни звука, однако в башке захрипело-засвистело низким могильным зовом: — Тьма не всегда зло... Прежде всего это сила. По спине Драко пробежал холодок, и связки словно сковало. Призрак Ханны всплыл хищным видением и палачом, и ноги сами попятились. Он не забыл её оскал даже за годы тюрьмы. Не забыл часы пыток и дьявольский шёпот у уха. И ещё он не забыл, что у Аббот чудовищный аппетит... На боль. — Но ты мертва, — изрекая, Драко еле сдерживал дрожь. И неуёмную злость. — Ты мыслишь как человек и потому проиграешь, — ответил тот же загробный глас. Гермиона поёжилась от неживых звуков и уловила всю суть: — Мертва Ханна. А не те, кто её создали. Нотт почти посерел, его кожа приобрела нездоровый оттенок, а рот с трудом двигался: — Она всегда была умнее тебя, Малфой, — ломко произнёс он и, коснувшись камина, покрыл его снежным инеем. — Неужели ты думал, что у какой-то школьницы хватит сил, чтоб свалить их? Аббот погибла. И хотя и он, и Гермиона понимали это без слов, было жутко и горько осознать её смерть снова. Запятнанная душа Ханны растеряла избранный свет и бродит, наверно, неприкаянной жертвой. Она пала в неравной схватке, и её воспоминания, счастливые и не очень, стали пищей для жадных ртов. — Их мир совсем не похож на наш, Грейнджер, — Нотт весь осунулся. — А ты много о нём знаешь? — она насторожилась. — Да мне всей жизни не хватит, чтоб рассказать, — Тео стиснул палочку и едва накренился, ступая нетвёрдой походкой. — И я не первый, кто много знает, ведь так? — он посмотрел на них с осуждением. — Но ты не Ханна, — Гермиона старалась достучаться до человека под маской врага. — Что они с тобой сделали? — она перевела дыхание и всё-таки добавила: — Дементоры. — Ничего такого, что нельзя вынести, — степенно объявил он, и ржавая дымка накрыла его блуждающий взгляд. — Я глубоко сомневаюсь, — не верила Гермиона и понизила тон: — Они не шлют сов с подарками. А за желания приходится дорого платить. — Но они того стоят, — почти выплакал Нотт и на секунду прикрыл уставшие веки. Его поглотило отчаяние: — Ведь боль невыносима, когда нет надежды. В его покаянии не сквозило ни злобы, ни жажды мщения, оттого он всё меньше походил на Ханну с её пагубными страстями. А значит, Тео пока излечим — если никого не убил. Не замучил. И не украл, как Аббот, один из осколков. Он просто увяз... ...в безысходности. — Прости, — только и смогла обронить Гермиона. — Я этого не хотела. Казалось, он не услышал. Или не слишком поверил. Но он не мог отрицать, что Грейнджер не бежала от него и не смотрела с презрением. Тео заморгал воспалённо-часто, и влага смыла всю кровь, что скверным знаком вдруг залила глаза: — Наверно, ты единственная из людей, кому не плевать... на людей, — скорбно обмолвился Нотт. — Мне не было плевать на тебя, — она не лгала. Не получилось. Пока Эмми тянулась к книжке, Драко шипел от тревоги и ревности: — Гермиона, какого?.. Что ты несёшь?! — Сам подумай, — шепча, она распахнула глаза, пытаясь донести всю шаткость их положения и запасной план. — Невилл однажды был убедителен. — Только ты не ботаник и с ним не спала, — всё так же шипя, Драко напрягся: — Или я чего-то не знаю? Но Мисс Гуманность не поддавалась, излучая горечь и сострадание: — Тео, они тебя не сломали. Только не тебя, — взмолилась она, ища брешь в его холодной броне. — Потому что не захотели, — откровенничал он. — Да, я не Ханна и не рвусь в мстители, — признал Нотт. — Я просто тот, кто им нужен. Но как надолго?.. И ради чего? Гермиона этого не сказала, однако тюремщик, видно, прочёл что-то в лице. — Мне ни к чему твой страх. Или стыд. Или его злость, — с намёком на прошлое провозгласил Нотт. — Но мне однозначно по вкусу их запах. Он снова втянул воздух, издав не клокот, а стон, и, косясь на ребёнка, покрылся бисерным потом: — Ваша гулёна пахнет грозой, — Нотт свёл низкие брови. И поймал ревность Малфоя приятными нотками. Но если не семь эмоций, то что?.. — Тебе пообещали вечную жизнь? — задумалась Гермиона и под воспоминанием сухо коснулась губ, будто их опять атаковал лютый холод. — Нет, — обронил Нотт. — Только тебя. Или смерть. Гермиона знатно рискнула, толкнув его к тёмным секретам: — Может, ты в курсе Пророчества? И кое в чём промахнулась. — Пророчества? — он словно рылся червём в собственной памяти. И не особо успешно. — Я знаю то, что мне позволили: про Аббот, про её желания, про ваши делишки, про Азкабан, про то, чего стоит молчание... — он запнулся. — Тео, ты ведь дементор, — поделилась она. — Пускай и наполовину. В тебе есть тот, кто хочет им стать. Правда жестока. Но слишком важна. Ведь Гермионе не известно, как много ему «позволили». И в чём-то, несомненно, солгали. — Нет! — Нотт взбунтовался. — Я не один из них, — он оттянул на груди рубашку. — Я человек, — он болен, и он уязвим. — Моя душа так же смертна. Бам! — это Эмми, в обнимку с талмудом, рухнула на щербатый пол. — Тогда зачем ты здесь? — Гермиона теряла нервы и выдержку: — Кто ты? — Я — твой последний шанс, — почти тёплым, негромким голосом сообщил Тео. — И если ты выйдешь из дома, то только со мной. Но вряд ли дементоры об этом просили. Драко сжал кулаки и не сдержался: — Никогда, чёртов ты отморозок! — он испепелял его болезненным взглядом. — Раньше ты вылетишь отсюда. Эмми шелестнула страницами, а Гермиона остановила порыв: — Драко, подожди... — Что «подожди»? — ершился он. — Он не получит мою жену. Не раньше, чем заберёт мою жизнь. — Ох, сколько пафоса и бравады, — удручённо подметил Нотт, с придыханием унижая соперника: — Жаль, что опять зря. Ты прекрасно знаешь, что я могу увести её силой, но... — Нет никаких «но»! — прикрикнул Драко. — Но, — чётко повторил тот. — Мне и не придётся. Ты сам ей это позволишь. — Никогда, — отрубил Малфой, и лёгкие сжало. — У тебя нет выбора, — Нотт, задыхаясь, смотрел на Грейнджер и, должно быть, кормил свою одержимость. — Как и у меня. Он шлёпнул себя по щеке, отрезвляя. — Разве? — не согласилась Гермиона. Печальной тенью она осела на диван. — А ты не хочешь жить? — Тео не верил. — Хочу, — опять не лгала она. — Не с тобой... — Думаешь, я этого не знаю?! — сорвался Нотт. — Думаешь, если я слизеринец, то ни хрена не чувствую? Или не вижу. Думаешь, я не сдох тогда, — от сглотнул правду, отчего вены на его шее раздулись, — ради каких-то иллюзий? — Тогда зачем ты меня искал? — Гермиона вдруг испугалась ответа. — Я мог тебя найти. И нашёл, — Тео сдавил виски, будто голова вот-вот могла треснуть, — потому что хотели этого не только они. Дементоры. Разве есть кто-то более одержимый Грейнджер? Кто ещё мог стать таким одержимым, чтоб найти её. Только — Нотт. И дементоры это поняли — не кретины. — Тебя не звали, козёл! — отгонял прозрение Драко, и Гермиона шикнула. Только тёмный гость здесь не шутки ради. Оттого и душит их счастье. — Повторяю, я твой последний шанс спасти не просто себя, — Эмми вновь шелестнула страницей, и Нотт выдохнул: — Но и свою дочь. Малфоя заносило: — Да ты с катушек, на фиг, слетел! Эмми моя! — от его крика малышка оторвалась от картинок и всхлипнула: — Папа, не надо... — Гермиона, ты что, не понимаешь? — от гнева его лицо обрело истинные черты, а рука сжала обломки палочки, как разделочный нож. — Он снова херов спаситель! Не Малфоя — её. Это жаром выписано на коже. Эмми заколотила ладошками по книге, молчаливым протестом обрывая ссору. — Так ты поэтому обошёл Фиделиус? — Гермиона смело смотрела в лицо «врагу». — Обставил меня, Драко, авроров... Малфоя трясло: — Вали из моего дома, дешёвка! — Драко, ей-богу, заткнись! — грубо, на эмоциях убеждала его Гермиона. Эмми от страха поджала ноги, будто забилась в уголок, и захныкала. На Нотта вновь опустилась мгла, и его ресницы покрылись инеем. — Не ты меня сюда впустил, папаша, — он выпятил грудь, — не тебе и гнать. — Поттер справится лучше, согласен, — кусался Драко, отказывать принимать его участь. Недодементор хмыкнул: — Вы оба забыли сущую мелочь: лучший друг умеет хранить секреты, но не охранять их. Что ж это за тайна, о которой знает даже ребёнок? — Так ты обманул мою дочь, — Драко оскалился. — И чем тут гордиться?.. Ей — два! — Зато Нарциссе давно не два, — бахвалился он, чем вызвал недюжинный гнев: — Ты обманул мою мать?! — Драко побелел как мел. Ему ли не знать, чем чреваты такие визиты. — Да вот... взял грех на душу, — Нотт чуть облизал губы и ухмыльнулся. — С Болгарией — это было несложно. Не сложней, чем прислугу поцеловать. А тем более... Нарциссу. От его злорадства Драко скрутило: — Ты поцеловал мою мать, змеёныш? — он отказывался тупо внимать. — Ты... ты... Что ты с ней сделал?! — паника затуманила разум и ускорила сердце. Гермиона пыталась сложить два и два, только получалось из рук вон плохо: — Она жива? — в висках пульсировал страх, вынуждая выдавать глупость. Ведь письмо из Англии не инфернал послал. Не просто письмо — предупреждение. Но что бы ни сделал Нотт, уж точно не из благих побуждений. Так он её обокрал? Нотт — вор. Воспоминаний. Эмоций? Души?.. — Ты тр-р-руп, — рычал Драко. — Ты, на хрен, себя приговорил! Нотт некрасиво плюнул ему под ноги. А ещё — выставил палочку: — Мне сломать тебе челюсть? Или рёбра? — он сжимал волшебное древко, и сквозь кожу мёртвым абрисом «светился» скелет. — Я думаю, твой милый отпрыск это оценит. Только Драко едва терял разум: — Можешь переломать мне все кости, одну за одной, но мою семью ты не получишь. По стенам, вместе с тирадой в башке, скользнул образ Аббот: — Я бы не был так уверен, малыш-ш... — Стой, Тео, — пыталась отогреть его Гермиона, — разве ради этого ты ещё жив? Не надо, прошу... — она с надрывом открылась ему. — Твоя жестокость ничего не изменит. — Как и его, — не сомневался Нотт, уступая, возможно, последней просьбе. — Только я знаю достаточно, чтобы спасти вас обоих. Я смогу тебя спрятать. Смогу защитить. — Ты идиот, — наступал Драко, — они тебе не позволят. Чёрт, Нотт, дементоры не умеют прощать. Они и отступать-то не умеют! И если ты ещё жив, то не потому, что сильнее их. — На этом свете меня держит не сила, — Нотт вдруг обрёл человеческое лицо, без признаков хвори. — Меня держит... она. Гермиона. Его держит любовь. — Это не значит, что ты достоин с ней быть, — не жалел его Драко, истина почти всегда безжалостна. — Гермиона останется со мной. — Они всё равно вас найдут, — внушал Нотт. — Это просто вопрос времени. Может, и не с моей помощью, но с помощью того, кто не глуп. И он тоже нагородит всякой чуши Нарциссе, поцелует её, опоив, поймёт, где вы, и обратит двустороннее зеркало в перо лесной, далеко не сверхумной птицы. Совы. Внезапным ответом зеркальце блеснуло в медном «котле». — Виноват Каспер? — догадался Малфой. — Так ты увидел наш дом? И Эмми. — Тебя это сейчас волнует?! — недоумевал Нотт. — Ты что, дашь им погибнуть? — он осёкся и едва не захлебнулся тоской. — Это тяжело, я знаю, но ты должен, Драко, ты должен их отпустить. Малфой уже хрипел, выгорая: — Только я не могу, — он оступал назад сломленным созданием. — Я знаю, но я не могу... — А что можешь? Позволить сожрать её душу? — Тео ткнул палочкой в Грейнджер. — Уизли с женой тебе мало? — Это сделал не я! — кипел Драко. — А твои благодетели. Няньки. Папки-мамки, — истошно перечислял он. — Тебе за них не стыдно, страдалец? — Только я не каратель, — спорил Нотт. — Я эмиссар! — Так ты посланец? — съязвил Драко. — Так пошёл на... — он вовремя спохватился. — Короче, гуляй!.. Однако Нотт не сдавался: — Дементоры когда-то тоже были людьми, неужели не ясно? Потому они чувствуют нас! И тоже умеют хитрить, притворяться, злиться... Защищаться. Ты собираешься драться с ними, не зная их? — он хохотнул, нервно дёргая воротник. — Я бы взглянул хоть на одного победителя. Гермиона впитывала череду слов, будто яд. — Так верни нам палочку, — Драко бил его очевидностью. — И отпусти. Чего проще? — Проще дать тебе облажаться, согласен, — поддевал Нотт. — И стать овощем. А что в итоге? Ты повесишь девчонку на Поттера? На её родителей-маглов? На тронутого отца? Ах да, Нарцисса... — читая намёки, посокрушался он. — А дементоры к вашей семье как-то очень добры? Странный у них разговор... Как хренов вердикт. У жизни своё, извращенное чувство юмора. — Ну почему мы?! — взывал в пустоту Драко. — А почему я? — отзеркалил Нотт. — Ты хочешь ответов, Малфой? От кого? От них?.. Или самого Мерлина? Может, потому что Грейнджер сильнее многих... Потому что вы знаете больше других... — Или Поттер без неё рукожопая фея, — Малфой так и не растерял зубоскальства. — Или ваш ребёнок колдует, как чокнутый? — мечась, Нотт слегка истерил и нёс какую-то околесицу. — Думаешь, мне доложили?! Драко мрачнел. Он наконец увидел в нём не демона — себя. Плохого себя. Загнанного. Испорченного. Но верного своей цели. И осознал страшное: Любовь убивает не реже смерти. И порой мы преданно любим то, что может быть только мечтой. Дикость. Словно раны, нанесённые ей, всё равно что болезнь. — Подумай не о себе, — убеждал его Тео, — подумай о ней, — он указал на притихшую Эмми: — Ребёнку нужна мать, а не твой эгоизм! — Я люблю их, — Драко жмурился, сдерживая слёзы. — Я не могу. Обломки выпали, стукнув о пол нехорошей приметой, и сердечная жила погасла финальной искрой. Голос Нотта перерос в острый хрип: — Тогда поступи как мужчина. Хоть раз. Ненавидь меня, я это заслужил. Но отпусти. Времени для геройства нет. — Это убьёт меня. Но Нотт был неумолим, втягивая, как аромат, его боль и сомнения: — Ничто так не убивает, как чувство вины. С этим сложно жить, Малфой... — он ощутил привкус горя и стыда. Не свои — влюблённого мужа. — Но умирать ещё сложнее. Драко перевёл взгляд на Гермиону и прошептал, будто падая, и извиняясь: — Он прав. Уходи. — Прошу, помолчи, — заклинала она. — Молчите оба. Недолго думая, она поднялась. Гермиона присела рядом с дочкой и заговорила убедительно-нежно: — Эмми, солнышко, закрой глаза, хорошо? И кроха уставилась на неё послушно и доверчиво. Ведь прогнать кошмары способна лишь мать. — Ма-ама, — лесным ручейком зазвенела она. — Обняшки... — Эмми, — Гермиона осторожно коснулась её кудряшек и, склонясь, поцеловала нежные пальчики, облекая чувства в слова: — Пожалуйста, послушай маму, принцесса... Банальный, избитый, но верный приём. Хотя за окном не звёзды. И кошмар вовсе не сон. — Ты ведь моя принцесса, да? — переспросила она, и Эмми по наитию кивнула. — И ты не дома, в волшебном замке, тебе ничего не грозит. Закрой глаза, — Гермиона держала лицо как по нотам. Её Эмми затаилась и... Смежила веки. Гермиона прижалась губами к светлой наивной макушке: — Умничка моя, — мягким шёпотом она околдовывала всех. — И не открывай глаза, пока не услышишь: «В колодце ларец, а сказке конец». Она вытянулась в струну, ослепляя своим упорством и силою. И зашагала к Нотту не жертвой — собой. Он, будто оглушённый, опустил палочку и едва не осел от покорности Грейнджер: — Уводи её, — спокойно велела она. — Кого? Реб-бёнка? — теряясь, переспросил Нотт. — Её зовут Эмми, — чётко произнесла Гермиона. — Эмми Ориона Малфой. И если ты действительно меня любишь, то спасай не меня — её. — Не-ет... — он вытащил из-за пояса палочку Грейнджер, сжав обе в кулак. — Только вместе с тобой. — Нет, Тео, пожалуйста, — не волшебно и только теперь жертвенно убеждала она, чуть склонив голову и снимая с шеи кулон как наследие Эмми. — Так надо. — Кому надо? — щетинился Нотт и покосился на Драко, словно ища поддержки. Гермиона, не замечая звериной тьмы в глубине глаз Тео, не замечая его дрожащих губ, не замечая даже безмолвных протестов мужа, вложила дар Гарри в одинокую ладонь. Опять не демона — простого смертного. А потом обхватила руками его лицо, обжигаясь каким-то неземным холодом. И оторвать их не было ни сил, ни желания. Драко сдавил кистями веки до искрящейся слепоты, чувствуя сердцем и духом её стремления, и выстонал: — Нет, уходи! Бери Эмми и уходи. Живо! Если ты меня любишь... Нечестно, но действенно. Наверно. Нотт опустил голову, как и взгляд, и он жмурился, не поддаваясь на уговоры: — Ты не останешься с ним! Гермиона медлила всего миг: — Я останусь, — она не дала себе времени для споров. И поцеловала Тео. Поцеловала в нём человека, а не врага. Поцеловала, чувствуя теплоту его губ и несметную боль. Боль и утрату. Поцеловала, чувствуя его тьму, что полилась незримой рекою, открывая перед Гермионой всю её неизбежность и глубину. А он... ответил. Отчего Драко упал — не на пол — на самое дно, обжигаясь стыдом, гневом и злостью. Он ощутил ненависть. И возбуждение. Но не то, от которого рождается страсть. Это не страсть мужчины, это пик отвращения — к себе, к Нотту, к... ...ней. И радость от того, чему нет прощения. Гермиона — его. До конца — его. Опять — дикость. Увы. Ведь Гермиона не жалела Тео, когда целовала его. Она целовала его, прощаяясь с прежней, бесконечно полной жизнью, пусть и не очень нормальной: с её вопросами, тайнами, долгим скитанием... И всецело доверяя ему — полудементору. Потому что если не верить человеку, то кому верить? — Забирай Эмми, — оторвавшись, вторила Гермиона. — И береги её... вместо меня. Ты сможешь. — Нет, Грейнджер, так неправильно, — он, как раненный в сердце, качал головой. — Тео, ты что, так и не понял? Между «правильно» и «неправильно» я всегда выберу её. Эмми. Любовь. Любовь жены. Но куда больше — матери. Она доверяет ему больше чем жизнь — её смысл. Нотт вдруг кивнул и сделал то, от чего она отступила. Его Грейнджер застыла, не веря глазам. Он протянул Гермионе её палочку. Не хищником — влюблённым безумцем. Протянул и почти сразу выронил из застывших рук — прямо в тонкие пальцы, покрываясь кровавым потом и моля её сквозь горе и муки тем, что важнее всего: — Беги. И тут Нотта согнуло. Гермиона попыталась коснуться его, но услышала: — Нет! — голосом мужа. — Но ему больно, — выстенала она, понимая: — То, что внутри, его убивает. Она не этого хотела. Она хотела... не этого. — Я знаю, — Драко ринулся к жене, спрятал её в объятья, наблюдая, как недавний враг встречает расплату уставшим телом. Он встречает их месть. Не за поцелуй... За любовь. За хитрость. И предательство. Его вены, окрасившись смолью, проступали сквозь кожу: на лице, руках, глазах, шее... Сердце, должно быть, лопалось вслед за ними: нерв за нервом, мышца за мышцей, отдаваясь нестерпимой пыткой, несущейся в крови. Тео словно обрастал ветвистым узором, цветущим на теле сетью сумрачных молний. Он не просто умирал — тлел, когда чернота едким натром просачивалась наружу. Тео рухнул вниз, обнажая ладонь, с тихим звоном роняя кулон Гермионы. Он застыл на полу, терзаемый смертью. И выдохнул жизнь — стекленея. Он погиб в этой схватке. И в долгом бою. Драко всё сильнее и сильнее прижимал к себе Гермиону, ощущая влагу нелёгких слёз и дрожание плеч. И он не сразу заметил густую изморозь, бегущую по стеклу. — Что это? — спросил он, чувствуя, как мир сужается до размеров камеры. Они оба это подозревали. Но не ждали так скоро. — Дементоры, — глаза Гермионы высохли от новой угрозы. — Господи боже, Драко, они нашли нас, — кажется, она впервые по-настоящему испугалась. — Мы... мы опоздали. Малфой с любовью и тревогой взглянул на дочь, выпуская от холода зимний пар изо рта и понимая одно: От прошлого убежать невозможно.