Охота на лисицу

      Мягким, хоть и искусственным, светом загорелась прикроватная лампа. Тускловато-жёлтого сияния хватало, чтобы отпугнуть ночных монстров, унять пугающие скрипы с улицы и усмирить тени деревьев, что в лунном свете охотно притворялись привидениями и глухо постукивали ветвями по оконной раме. Но главной задачей ночника было освещать страницы книги в твёрдом переплёте, покоящейся в больших ладонях старичка. Наступило время сказок.       Задавались ли вы когда-нибудь вопросом, почему волшебники, рыцари, принцессы и драконы появляются именно перед сном, а днём их почти не читают, когда солнце ярко озаряет улицы? Потому ли, что главные слушатели — дети, которых взрослые убаюкивают перед походом в царство Морфея? Или всё же потому, что многие лю… Тише, дедушка начинает читать.       Пролистав на несколько страниц вперёд — прикинув масштаб следующей главы, — мужчина наклонился к внуку:       — Здесь будет интересная картинка, но покажу её только если в конце ответишь на мои вопросы. Слушай внимательно, — произнёс дедушка, поправляя оправу очков. Условие было не игрой: старик хотел, чтобы мальчик запомнил основы мира. Эта глава важна для понимания устройства континента Аммайя и отношений стран, расположившихся на нём.       Мальчик кивнул и тут же привстал, облокотившись на локти, чтобы подсмотреть, есть ли на странице картинка. Старичок улыбнулся, покачал головой и развернул книгу так, что мальчик не видел даже букв.       — Было у отца три сына. Старший умный был детина, средний был…       — Дедушка, там такого нет! — воскликнул мальчик, тыкая пальцем в каптал. Комната наполнилась смехом, разлившимся, как мёд из дубовой бочки.       — Проверял, слушаешь ты или нет. Тогда читаю, — сказал он, поправил очки и опустил взгляд на страницу.

***

      Глава 1. Детство       Было у короля трое детей: старшая дочь Эдалин, сын Алан и новорождённая дочь Дори. О последней и пойдёт наш рассказ. Вильям был крепким мужчиной с тёмно-каштановой копной кудрявых волос; его жена, Агнесса, унаследовала прямые длинные рыжие волосы с концами лазурного оттенка. Возможно, драконий дар вмешался в цвета будущих поколений. Дети Вильяма и Агнессы взяли гены у обоих родителей — все с яркими градиентами.       Эдалин Дробильбенхен, первая в очереди на престол, с детства была окружена наставниками, которые трепетно вели её. В её жизни не было места беззаботным играм — всё отдавалось учёбе и тренировкам, чтобы однажды стать достойной правительницей. В шестнадцать она выбрала оружием лук. Заплетённые венком волосы звёздного цвета, небесно-серые строгие глаза, голубая челка, убранная заколкой, прямая осанка и вечные белоснежные платья — так её видели все: непоколебимой и твёрдой на слове.       Через несколько лет королевство праздновало рождение сына — Алана Дробильбенхена. Воспитывать его как Эдалин не вышло: он не любил чужих указаний и сам выбирал, кто будет его учить и кем он станет. Готовился к поступлению в магическую академию, держа при себе кровавый посох. «Как выглядит принц?» — спросите вы. Представьте высокого юношу в костюме, который вечно сидит в книгах и всё равно умудряется озорничать: очки на носу, лёгкая ухмылка. Подрастя, он стал заплетать серо-коричневые волосы в небольшой хвост на затылке — это придало его облику ещё большей изящности.       Младшую дочь Дори родители почти не воспитывали лично — её отдали на попечение нянь и сиделок, которые же были ей и уборщицами, и кухарками, и чтецами. Девочка была любознательной и упёртой — лезла туда, куда не стоило. Когда принцесса научилась ходить и говорить, женщины нашли способ хоть немного унять её пыл — карты сокровищ. Сказки о пиратах ей нравились меньше, чем быть пиратом взаправду и искать по всему дворцу клад — вилку из серванта или маленький ящичек с игрушкой. Нет, не думайте: с учителями Дори тоже занималась, но из всех королевских детей именно у неё шило было не в одном, а сразу во всех местах.       Бал пятилетней принцессы пах вином, горячим воском и новой тканью. Дори кланялась так часто, что мир распался на одинаковые кусочки: рука в перстнях, улыбка без глаз, слово «светлейший». Соскользнув между двумя поклонами и невниманием нянь, она исчезла на четверть шага — и мир сразу ожил.       Под витражом, под стеклом которого лежала карта Аммайи, двое говорили голосами людей, привыкших резать мягко. Один — ниже и шире, латунь на груди, рукава пахнут шахтным маслом; второй — высокий, с белым пером у воротника и лисьей привычкой смотреть сбоку.       — Руда пойдёт через Блеттул, — сказал гном и постучал ногтем по северо-западной кромке карты. — Залив Дварфов этой зимой закроет лёд Северного океана. На вашей стороне — лодьи Сальвалы.       — Сальвала не спорит, — ответил посол Веосии и опустил перо на контур реки. — Она помогает. Река Согласия держит нас за руку — мы держим слово.       Под стеклом тянулась синяя жила — от зелёного сердца Веосии к югу, в клубы леса, к пристаням, где вода падает в Море Согласия, а дальше — в мягкий гул Южного моря. Дори приложила ладонь к стеклу. «Держит за руку» — звучало как заклинание. Она повторила его шёпотом, будто боялась расплескать.       С другой стороны зала медленно шёл король Вильям Дон Дробильбенхен; рядом — королева Агнесса, чьи рыжие волосы к концам уходили в лазурь: при свечах они выглядели кромкой морской волны. Дори махнула им и снова исчезла — теперь уже всерьёз.       Маленькой принцессе удалось отвлечь внимание нянь и на миг выбежать на вечернюю улицу. Так она встретила Джозефа де Лапруэ, сына главы королевской гвардии, который был старше её на шесть лет. По примеру сиделок, неизменно придумывавших для девочки занятия, Джозеф всякий раз, когда его отец приходил ко двору, играл с принцессой в пиратов. Они покоряли новые «моря», иногда забегая на клумбы и аллеи дворца, блуждали между прудов и носились по опушкам среди яблонь и груш.       Джозеф мечтал продолжить дело отца и однажды стать на его место. Видел в нём опору государства, крепость, что защищает Веосию. Он тренировался — а Дори, как хвостик, ходила за ним и на занятия, и на учёбу, и даже к ним домой. Вильям знал о проделках дочери; но отец Джозефа, Кристофер, был его другом и напарником по войне и, если понадобится, отдал бы жизнь за королевскую семью. Король был спокоен: дочь вернётся цела.       Сначала Дори наблюдала издали за тренировками друга, но подросла — и взяла маленький деревянный меч. Пародируя Лапруэ, размахивала им так, что смех разбирал не только Джозефа, но и его тренеров. Вскоре Джозеф стал учить принцессу держать оружие.       К десяти годам Дори начала задавать «глупые», как казалось взрослым, вопросы: почему никто не дерётся двумя мечами? На одной из тренировок учитель Джозефа попробовал объяснить — но вышло, как всегда: Дори не согласилась.       Учебный двор королевской гвардии пах сухой пылью, кожей и потом. На песке — следы подошв, зигзаги палок, вмятины от щитов. Джозеф выбивал ритм по щиту тренера деревянным мечом — упрямо, как кузнец по наковальне. Принцесса стояла у стены по колено в пыли и держала два коротких клинка. Учитель — высокий, сухоплечий, со шрамом у рта — заметил это сразу. Его взгляд стал стеклянным.       — Снова два? — спросил он без удивления, как спрашивают о дурной привычке.       — Снова два, — ответила Дори и подбросила один клинок, перехватив рукоять, будто это игрушка.       — Отложи второй.       — Нет, мастер.       — Это не просьба, — сказал он тихо, и тишина, упав, отдавила песок. — Устав гвардии: щит обязателен. В Веосии меч говорит, щит отвечает. Два меча — два разговора сразу. У человека одна голова. Отложи.       — А если я люблю шум? — Дори улыбнулась по-детски, но взгляд у неё был уже взрослый.       Учитель медленно повернул клинок в своей руке и тонко, точно по центру, стукнул по её лезвию. Дерево звякнуло.       — Любовь к шуму называется самонадеянностью. На поле боя она заканчивается похоронной речью. — Он кивнул Джозефу: — Щит.       Тот поднял круглый кожаный щит. Учитель стукнул пальцем по ободу:       — Слышишь? Глухой звук — это твоя жизнь. Некрасивый, но живой. Теперь смотрим.       Они сошлись. Первый удар Дори отбила звонко, второй — по инерции, третий не успела: учитель ткнул шпалой-тренажёром ей в плечо — больно, без жалости. Она втянула воздух сквозь зубы. Хотелось оскалиться; удержалась.       — Считай, — сказал он. — Раз — ты бьёшь. Два — тебя бьют. Три — ты закрываешься. Твоё «три» опаздывает. Щит ставится вовремя, потому что он ждёт. Второй меч не ждёт: он хочет говорить. За болтовню на поле платят кровью.       — Значит, мне нужно «три» вовремя, — очень серьёзно сказала Дори. — А мечей останется два.       — Нет, — ответил учитель спокойно, как говорит палач: не злой, а неизбежный. — Двойной клинок у нас запрещён вне показательных выступлений и дуэлей по разрешению маршала. Я видел слишком много рапортов о тех, кто пытался. Я подпишу запрет на твоё участие в утренних тренировках, если увижу это ещё раз. Я ясно выразился?       — Да, мастер, — сказала она. И не отложила.              Учитель назвал её по имени — редкая честь:       — Принцесса Дори. Ваше упрямство уместно в споре с чиновниками, но смертельно с клинком. Щит — не трусость. Щит — вежливость к собственной крови и верность тем, кто стоит рядом. С двумя мечами рядом никто не встанет: от вас слишком много шума.       Он шагнул ближе; голос стал тише:       — Вы — дочь короля. Страна смотрит на вас. Смерть от красивой ошибки — не то зрелище, за которое я готов отвечать головой.       Джозеф стоял, не опуская щита. Был миг, когда он хотел встать между ними. Он не встал. Учитель сделал знак — и бой возобновился: теперь против неё были щит и человек. Дерево гремело, песок летел, ладони жгло стружкой. В конце концов она опустила клинки. Голос мастера не смягчился ни на полтона:       — Щит. Завтра. Утро.       — Нет, — сказала Дори. — Дыхание. Завтра.       — Дыхание пригодится на исповеди, — бросил он и ушёл.       Она смотрела ему вслед. Хотелось смеяться. Получился вдох.

***

      Веосия — королевство белых крыльев и лисьих теней. Так любят говорить те, кто ценит точные словари и красивые обобщения. Те, кто здесь родился, просто живут: кто-то — с тяжёлой парой перьев за спиной, кто-то — с двумя пушистыми ушами и хвостом, кто-то — без тяги в плечах, зато с головой, в которую помещаются три библиотеки и одна упрямая мечта. Летать умеют не все; летать обязаны — немногие. Чем ближе кровь к трону, тем шире размах и тем строже требования к полёту.       Род Дробильбенхенов правит с основания Веосии. Правнук первого короля получил у десятого дракона дар — повелевать собственной кровью. Дар шёл по роду, как невидимая жила, и требовал узды. Для этого гномы огранили для короны шары-кристаллы маны — холодные, как ночь в штреке, тяжёлые, как обещание. В шестнадцать — не раньше — наследники получают свой комплект. Раньше — запрет: тело не выдержит, а голова сломается раньше тела.       Из крови и воли рождалось оружие.       Меч держал форму дольше всех: требовал стойки, выносливости и бесстыдной близости к врагу. Его выбирали те, кто любил короткие разговоры и честные расстояния.       Лук был капризен: пожирал силы мгновенно и отдавал взамен скорость и власть над чужой кровью, когда стрела находила плоть. Его выбирали те, кто умеет дышать медленно и не любит сожалений.       Посох просил эрудиции и тишины: заклинания завивались вокруг трёх кристаллов, как вокруг осей, и только терпеливые дотягивались до глубин, где магия перестаёт быть трюком и становится ремеслом.       Детям нравятся таблички — «меч: сила; лук: ловкость; посох: ум» — потому что детям нужны простые ответы. Взрослые знают: любой выбор платный, а чек приносят не в тот день.

***

      Много лет минуло с заточения Драконьего Лорда в кольца — столько, что память о нём осталась лишь на бумаге, да и та прячется в запретных библиотеках. Когда нежить шагнула на земли королевств, семь сильнейших магов образовали вторую ветвь власти в Драспаре — иначе государство бы пало: новый правитель оказался молод, глуп и к войне не готов.       Драспар, запад Аммайи, — зелёные плоскости степей, тёмные пятна тайги, горные цепи как шрамы от когтя и две воды: Северный океан и Океан Морских Чудовищ. Ближе к Рории клубится Море Забытого Пламени — старый путь рыбаков и тех, кто любит удачу сильнее закона. Драспар самодостаточен ровно настолько, чтобы позволять себе высокомерие. Датрон, Пустынное царство гномов, живёт камнем и металлом. Саэфис прячется в горе, как нож в ножнах. Блеттул на западе держит лучших наёмников. Залив Дварфов — ледяная дверь в Северный океан, но чаще гномы ведут караваны по реке через Сальвалу: тепло терпеливее льда.       Сальвала, Лесное королевство, закрывает континент с юга зелёным полукругом. У неё — Южное море, Эльфийское море и половина Моря Согласия. Эльфы редко строят города; чаще уходят деревнями, как тень по зелёному стеклу. Эфланто прячется в чаще, и пути к нему меняются от сезона к сезону, будто лес сам переносит тропы.       Веосия сидит в сердце материка. Океана у неё нет; есть река — и друзья. Река Согласия связывает её с Сальвалой так крепко, что в веосийском языке «лесная ладонь» значит «надёжная пристань». Из внутренних вод — Лисье море, лёгкая шутка географов и любимое зеркало поэтов.       Между Драспаром и Веосией тянется полоса Нейтральных территорий — нервная, как натянутая струна. Севернее — Территория Некрополиса: Пустое море, Бухта Снега, Море Мёртвых Кораблей. Карты пишут это аккуратно; люди — шёпотом. Когда-то север держали драконы. Теперь там тишина, которая ходит.

***

      Днём Дори вежливо сидела на уроках этикета и географии. Учитель разворачивал карту и указывал палочкой:       — Северный океан — ледяная шапка. Пустое море — тихий обманщик. Здесь — острова Некрополиса; ночью их видно лучше. Бухта Снега — белая ловушка. Ниже — Датрон, пустыня и камень. Ещё ниже — Сальвала, лес и вода. Веосия — сердце. Драспар — меч на западной кромке.       Дори кивала, где положено, а мыслями была во дворе: там два её учителя — дыхание и пауза — не терпели опозданий.       По вечерам Кла́стен зажигал огни. На перекрёстках пахло жареным луком, мокрой шерстью плащей и коптильнями. На рынках старики спорили о цене соли; в казармах — о том, есть ли в этом году мёртвые корабли у северных фарватеров. Мир занимался собой. Принцесса — своим.       Ночью ей снилось, как две линии — линия лезвия и линия дыхания — сходятся так, будто никогда не были разделены. Утром сон рассыпался, как пепел с ладоней. Она начинала сначала.       Иногда она приходила раньше всех. Становилась в стойку. Раз — рубка. Поворот — укол. Плечевой стоп. Вдох — пауза. И вдруг внутри возникала тишина — та самая, где всё совпало: шаг, вес, ребро ладони, траектория. Секунда — и мир понятен. Секунда — и снова обычный воздух.       Однажды это увидел Джозеф.       — Видел, — сказал он без привычной ухмылки. — Один раз — случилось. Теперь — тысяча.       — Тысяча, — согласилась Дори. Честная цифра.       Учитель заметил её на следующий день и не смягчился:       — Щит. Завтра. Утро.       — Дыхание. Завтра.       — Запрет, — сказал он, не повышая голоса. От этого слово стало тяжёлым.       Они разошлись, каждый при своём. Иногда так начинается война.

***

      Старик перевернул страницу, снял очки и посмотрел на внука. Тот тёр глаза, но держался.       — Глава закончилась, — сказал дед. — Не засыпай. Три вопроса — и увидишь картинку.       — Давай завтра… — простонал мальчик.       — Картинки любят тех, кто отвечает сразу. Первый: назови страну и её товар.       — Датрон — руда и минералы; Веосия — еда, ткань, специи; Сальвала — лес и вода; Драспар — всего по чуть-чуть и много гор, — зевнул он.       — Второй: дети короля.       — Эдалин, Алан, Дори.       — Последний: почему учитель против двух мечей?       — Потому что щит — закон, а два меча — два разговора и одна голова, — уже почти во сне.       — Засчитаю, — сказал дед и развернул страницу.       На развороте лежала карта Аммайи. Реки — как жилы, горы — как шрамы, лес — как память. На севере — серые крошки островов и подпись: «Море Мёртвых Кораблей». Слева — тёмная грудь Океана Морских Чудовищ. Между Драспаром и Веосией — тонкая нервная полоса Нейтральных территорий, натянутая струна, которую лучше не трогать. В центре — зелёное сердце Веосии, от которого к югу тянулась Река Согласия — рука, которую Сальвала держит крепко. Внизу — Эфланто, столица лесных, спрятанная как хорошая шутка.       Мальчик надеялся увидеть королевскую семью, замок, мечи или, на худой конец, драспарцев — а увидел карту. Это ведь всё, что и так прочитал дедушка. Расстроенный тем, что не заснул под обещанную «красочную» картинку, он отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой.       — Я так больше не играю. Спокойной ночи, — пробубнил внучок и снова рассмешил дедушку.       — Но ты же хотел картинку. Ладно, спи спокойно.       Старик поднялся, опёрся ладонью о кровать, убрал очки в карман свитера и вышел из комнаты, не забыв выключить ночник и тихо прикрыть дверь. Где-то в тишине повисло желание увидеть красивую иллюстрацию. Но уже не сегодня.