Охота на лисицу

      Иногда, чтобы что-то получить, приходится платить самым простым и самым дорогим — своим временем и силами. Одни называют это помощью, другие — одолжением. Если заранее не оговорить условия, жест автоматически причисляют к бескорыстным, хотя внутри памяти у каждого всё равно появляется тонкая зарубка. Когда поддержка идёт в одну сторону, второй человек неизбежно начинает чувствовать себя должником и на какое-то время соглашается на просьбы и мелкие желания, даже если до этого хотел поступить иначе. Бывает и наоборот: ещё до того, как ты выкатил тележку добрых дел, уже знаешь, что получишь взамен — и не всегда это то, на что хочется тратить жизнь.       Многим по душе деятельность, где нужны сила, выносливость и движение. Но редко какой ребёнок мечтает посвятить ей солнечное утро. Огород.       Вы и сами представляете: небольшие грядки за городом или на дворовом клочке отнимают одинаково много усилий и в жару, и под дождём. В полдень ты ползёшь вдоль зелёной полосы моркови, а спина течёт так, будто у солнца есть цель прожечь в тебе дырочку и дотянуться до земли; даже если защитился как мог — мошкара всё равно выводит красные точки по рукам. Перед ливнем налетает тучей мелкая живность, а «весенний урожай» сам себя не выкапывает в нелётную погоду. Сложив потраченное — силы, часы, испорченное настроение, — нетрудно перевесить миску с плодами, собранными летом и осенью, и спросить себя: а не проще ли дойти до ближайшей лавки и купить то, что растят на больших полях и уже довели до готовности?       Именно такими мыслями занимался наш герой, сидя на свекольной грядке и поочерёдно вытягивая из влажной земли вредные стебли, которые будто сговорились задушить красные корнеплоды, приготовленные природой для борщей и свекольников. Он честно договорился с дедушкой: ещё одна глава взамен на помощь. Бежать поздно, отлынивать некуда. Но чем дольше сидел, тем ярче чувствовал, что усилия бабушкиного поколения и его собственные распределяются как-то неравно. Солнце неумолимо пыталось прожечь его рубаху, и мысль о том, что «дело на пять минут», казалась издёвкой.       — Ну что, закончил? — окликнул дедушка с другой стороны маленькой «плантации».       Если говорить честно, задний участок под огород был так себе: там помещались лишь пара-тройка гряд и несколько клумб. Зато каждую требовалось поливать, пропалывать, подкапывать, убирать ботву и подкармливать — почти ежедневно. Это и удручало.       — Да какой там… — протянул мальчик, нашёл рядом тонкую палочку и, не поднимая головы, стал выводить узоры меж зелёных листьев, обходя каждый, чтобы не задеть, и прокладывая тонкие дорожки, как канавки на песке.       — Чего возишься? Дело на пять минут, — дедушка подошёл ближе, прищурился на ряд.       — Конечно! — всплеснул руками мальчишка, глядя в землю. — Чем больше я их выдёргиваю, тем больше их становится! Я уже тут целый час, а как будто и не начинал, — он отбросил палочку в сторону грядки, обозначив протест, и тихо хлюпнул носом.       Старик оглядел участок работы, почесал лоб, присел и, пригладив ладонью землю, сказал:       — Давай так: я начну с того края, ты — с этого. Кто быстрее управится — тот и победил.       — А приз какой? — глаза сразу ожили. Пол-работы позади, шансы есть — даже если дедушка сильнее и быстрее.       — Придумаем по ходу. По рукам? — он дружески хлопнул внука по плечу и ушёл на противоположный край свёклы.       Сорняки под соревнование вырываются легче. Пусть не везде идеально, зато азарт делает чудеса. Мальчик, понятное дело, «взял верх». Только не выдавайте ему, что дедушка чуть-чуть поддался. А призом стала…       …новая история.

***

      Глава 3. Урок магии       — Да как она вообще могла так сказать! Пусть займётся своими делами, а в мои не лезет! — Дори наматывала круги по дорожке королевского сада, и это был уже, кажется, десятый. У верхушки — своя особенность: переодеваться за минуту. Иначе невозможно — нужно быть везде: в разной обстановке, в разное время, с разными людьми. Вот почему на вечерней прогулке он был не в тренировочной форме, а она — не в ужинном платье, и оба всё равно выглядели уместно.       Входит ли в обязанности телохранителя слушать всё, что говорит член королевской семьи? Джозеф этого не знал, да и в уставах такой строчки не припоминал. Но понимал другое: он — не слуга. И если бы принцесса узнала, что ему поднадоело, ей было бы досадно. Поэтому он шагал рядом и кивал, уже давно погрузившись в собственные мысли. Вежливость не позволяла прервать, а выговориться иногда полезно. Он не со всем соглашался, спорить не собирался. За глаза во дворце его уже окрестили «молодым полководцем» — шутливая попытка примерить на него отцовский титул заранее. Он понимал, что до настоящего назначения ещё идти и идти. Король Вильям, сам когда-то носивший этот чин, знал цену должности: строгая дисциплина, тяжёлый самоконтроль, знания, практика и семь десятков серьёзных книг по военному делу. Может, Джозефу и вправду чего-то не хватало? Или просто видели в нём «няню» при принцессе и не спешили доверять гвардию. Или, возможно, он молод. Иногда он ловил себя на дерзкой мысли: «я не хуже отца» — и отмахивался. Сколько ещё разрубывать холодные тела чумных, вдыхать сладковатую гниль густой крови, чтобы доказать себе и другим, что готов? Последней стала вовсе не военная мысль, а тихий вопрос: а если шагнуть на соседную тропу, где дорога короче к нужному званию?       — Ну так что ты думаешь? — Дори перебила его внутренний марш.       — Думаю, Вы правы, и так поступать было нельзя, — ответил Джозеф тем ровным тоном, за который его любили наставники: корректная формула, когда лучше не раздувать огня. Суть разговора он и правда растерял.       — Да ты меня даже не слушал, видно же, — она остановилась на шаг, хвост дёрнулся, как стрелка. — Опять о чем-то другом думаешь.       — Ну уж простите, раз Вы уже час жалуетесь; всё, что мог сказать по делу, я сказал в начале, — он двинулся вперёд, не ускоряясь, оставляя ей простое решение — догнать или отпустить.       — И ничего я не жалуюсь! — Дори трусцой поравнялась слева. — Я не понимаю, почему никто не хочет предложить помощь.       — Вам предлагали. Вы отвечали одно и то же: «Я сама». Время идёт быстро. Кровное посвящение скоро. Учитель с трудом уговорил вас временно работать с одним мечом — это уже шаг. Если добавите усердия, выйдете на приличный уровень, — он тяжело выдохнул и на секунду прикрыл глаза — не от раздражения, от усталости.       — Я говорила не о том… — она опустила взгляд: камешки разной величины ускользали из-под ног назад. — Думаю, нужно идти домой.       Её задело — конечно. Но он был прав. Вполне возможно, что если сейчас сделать «как они хотят», позже удастся сделать «как нужно ей». Мысль показалась здравой — в том смысле, в каком может показаться хорошей юной голове, ещё не утомлённой жизнью.       Оставив позади пряный запах фруктовых деревьев и узорные кусты, половину которых уже прятала тень заката, Дори поднялась к себе. Как и всегда, у входа её встречали бледно-розовые шторки на завязках. Такие же висели над кроватью, приставленной к левой стене. Матрасы в королевских комнатах делали на заказ: верхний слой снимался, открывая мягкую нишу под крылья. Удобно, если любишь спать на спине; неудобно, если ночью переворачиваешься — утром проснёшься боком в углублении. Хитро, замысловато, не всегда практично. На кровати обычно громоздились белоснежные подушки; они будто делились пуховой щедростью с одеялом. Всё это накрывал розовый балдахин. По обе стороны — тумбочки, строго перпендикулярно — столик с зеркалом. На белых стенах — пара картин, просто чтобы в комнате всегда было немного живого. Окно в пурпурных портьерах выходило на маленький балкон с белым узорным ограждением, а у него — простой стул, совсем не бальный. Комната могла показаться скромной для принцессы, и покои остальных членов семьи выглядели богаче; но это — всего лишь место, где ночь меняется на день.       Она легла, расправив крылья по всей ширине. Провела ладонью по ровным перьям, подняла руку. Кожа на внутренней стороне была тонкая и бледная — с сетью мелких порезов и свежих царапин от тренировок, падений и упражнений на королевском оружии. В семье длинные рукава — обязательны: незачем давать повод шёпоту. Дори обвела большим пальцем свежую полоску, вздохнула и закрыла глаза. Нужно было собрать внимание в одну точку — ощутить кровь: как она течёт по венам, разливается, согревает. Сосредоточиться на больном месте, «подвести» туда нужное — и микротрещины затягиваются. Она нахмурилась, сжала кулак — и открыла глаза: маленькие ссадины и неглубокие царапины стянулись и ушли, как стежки на тонкой ткани. Крупные порезы лишь побледнели: их удавалось «снять» наполовину. В висках звякнуло пустотой — расплата. Сделав всё, что могла, Дори откинула голову на подушку и уснула — быстро, без снов.       Служанки, которые встают раньше всех, будили её и сообщали, в чём сегодня предписано выйти. Не подумайте: Дори умела одеться и без подсказок. Просто в дворце всё связано со всем: погода, распорядок, настроение, даже то, что подадут на обед. При некоторых блюдах длинные рукава — не к месту.       Завтрак никогда не затягивался: аппетит здесь чаще приходил на обед. Ковырнув пару ложек, Дори допила чай и, кивнув стоявшей рядом горничной, поднялась. У всех нас есть люди, которые нам нравятся больше и меньше; у принцессы со слугами было так же. Кто-то не упускал случая сверить каждую мелочь этикета — и Дори, увы, не могла возразить: они правы; но из этого редко получался приятный приём пищи. Большинство же делали свою работу, глядя мимо: «убрать», «собрать», «помыть», «прибрать» — и больше ничего. У выхода стояла отдельная служанка — для сопровождения.       — Ваше Высочество, — быстро и без запинки произнесла женщина преклонных лет, склонив голову, — принц Алан просил передать, что ждёт вас после трапезы в северо-западной части замка, в магической библиотеке. Я провожу вас до покоев, дальше вас встретит другая горничная. Если пожелаете иное — прошу сказать.       — Всё в порядке. Мне нужно только переодеться, — ответила Дори и на секунду задумалась: к чему брату такая ранняя встреча?       Не сказать, что она не общалась с братом. Но это не мешало ей считать его собеседником интересным — пусть иногда «безумным» в магии и слегка анархичным в отношении к протоколу. В детстве она часто слышала из северного крыла хлопки и глухие взрывы — такие, после которых бригада уборщиков трудилась до вечера. Принц всего на четыре года старше, но успел многого; он долго пропадал в книгах, и Дори почти не видела его неделями. Недавно ассоциация магов Веосии вручила ему награду «за вклад в военный труд»: он облегчал перемещение тяжёлых орудий. Удивительно, но младшая сестра толком не расспросила — и наверстывать это ей предстояло сегодня.       Дори знала: магией управлять сложно; этому учатся долго. Ей ставили уроки дважды в неделю. Если в фехтовании она выглядела как средний боец королевской армии, то в магии пока не добиралась и до уровня младших учеников. Потенциал — да, но желания уходить в глубины не было. Пара полезных заклинаний первого уровня — вот и весь её «арсенал».       — О, ты уже здесь, — удивился Алан, услышав скрип двери. Он стоял спиной, согнувшись над столом, но был выше сестры на две головы и даже в такой позе казался крупным — при худобе. В их роду лазурь прячется на концах волос; гости, перебрав, любили спрашивать: «Подстрижёшь — и как снова голубые?» Семья отшучивалась; правда только множила вопросы: сначала концы седеют, потом — медленно — возвращают прежний цвет. Прическа Алана мало походила на взъерошенную шевелюру Дори: бледно-коричневые волосы, местами тронутые лазурью, собраны в плотный хвостик на затылке — наполовину голубой. За это она называла его «кисточкой»: будто окрасили — и забыли промыть.       — Ты что-то хотел мне показать? — она переступила порог, оглядывая комнату. Библиотека была на восемьдесят процентов из шкафов — трёхметровых, тяжёлых; книги теснились, как войско в строю. Справа от входа стояли два тёмных стола, сдвинутые вместе; вокруг них — Алан. Книги, записки, закладки; кое-что раскрыто на нужных местах.       — Да, — он перевернул страницу в сборнике. — Подойди.       Дори осторожно переступала через разложенное на полу — с библиотеками шутки плохи, а истории про «случайно задев — три дня смеялись все, кроме меня» здесь случались не раз. Хвост послушно держал цветочный запах мыла: при разворотах он мягко описывал дугу, не задевая край стола. Подойдя, она одной рукой упёрлась в столешницу, другой прижала пушистый конец к боку.       — Хочу показать, как работает мой посох. Возможно, это не станет твоим любимым уроком, но ты увидишь принцип, — в золотых очках отразился дневной свет.       У Дробильбенхенов на ведущей руке в манжете прячется выдвижная игла — не портновская, толще. Ею берут «материал» для оружия: кровь, которую кристаллы маны связывают и удерживают. Со стороны это выглядит пугающе; чужие падают в обморок. Внутри семьи страха нет. Да, кто-то ради шутки «лепит» ложки и чашки — на людях такое не показывают.       — Если зальёшь пол — убирать будешь сам, — сказала Дори, подняв бровь.       Алан улыбнулся краем губ, вынул из жилетного кармана три бело-синих шарика-кристалла с тёмной огранкой и подцепил иглу. Кровь тонкой струёй легла на камни, обволокла их; пальцы, ловко меняя положение, перевели заготовку в вертикаль. Друзы поднялись — будто на плотном гейзере. В воздухе мгновенно стало теплее; тянуло горечью и железом. Дори поморщилась; Алан будто и не заметил. Он работал спокойно — как ремесленник, который тысячу раз делает одно и то же и каждый раз точно.       Посох, если смотреть на него не моргая, казался простой палкой, а сверху, как на блюдце с каёмкой, лежали три сферы. Если присмотреться — внутри шла медленная жизнь: тягучие переливы, похожие на движение густой смолы. На звук посох отзывался глухо, на ощупь — крепко, как хороший чугун. Кажется невероятным, что в человеке столько крови. На деле расход невелик — падать в обморок рано. Кроме того, правила просты: после формирования либо до него хозяин пьёт восстанавливающее зеле. Алан достал из левого кармана маленький красный флакон, щёлкнул пробкой и выпил.       — Пахнет так себе, — констатировала Дори, постучав пальцем по стержню. Видела раньше и посох, и мечи на тренировках — сейчас просто сказала правду. — И обратно кровь не заберёшь?       — Тебя вообще водят на уроки? — хмыкнул Алан. — Нельзя. Она уже связана магией. Попробуешь — «разопрет» изнутри. Не лягушка взорвётся — ты сам, — он сжал кулак и распахнул ладонь, изображая хлопок. Посох нельзя отпускать просто так: распад формы непредсказуем.       — Лягушки не взрываются, — тихо засмеялась она.       — Дальше так, — он вернул разговор в русло. — С мечом у тебя то же. Ведёшь ману — так, как учил наставник, — по руке и дальше, до конца орудия, — пальцем провёл по стержню к сферам. — Иногда можно использовать зелье-проводник, но дорого и только по делу. Потом читаешь заклинание. Без ошибок, а то может ты и не станешь лягушкой, а взорвется кто-то другой. Если начнёшь, не зная, сколько времени займёт, — все распадется. Верховные маги держат запасы и могут играть паузами; мы — нет. Мы читаем пятьсот раз, один — используем. Поняла?       — Допустим, — кивнула Дори, посмотрев то на посох, то на брата.       — Смотри, — Алан уставился на книгу на столе, перестал моргать, брови сошлись. Губы зашевелились. Секунд десять — тишина, а потом он взмахнул посохом.       Сначала ничего. Потом пошёл тонкий шелест: страница дёрнулась, другая поднялась, как крыло. Ещё разворот — и ещё — и книги, как птицы, затрепетали, вырвались из переплётов, сделали круг и легли ровным строем на прежнее место, послушно «уснув».       — Красиво, — сказала Дори, разглядывая шов переплёта. — И я так смогу?       — Если будешь заниматься — да. Это заклинание тебе вряд ли пригодится, но принцип тот же. У тебя ещё есть время довести один меч до ума, а там разберёшься. Я в тебя верю, — он, не удержавшись, потрепал сестру по голове.       Алан подошел ко столу, под которым ногой нашел железный таз, выдвинул его и повернулся к сестре. Он на мгновение встретился с её взглядом и расплылся в улыбке. Нет, он этого не сделает… Дори видела, как его пальцы по очереди отрываются от рукояти, — и зажмурилась. Плеск! Тёплые брызги пошли веером. Алан ловко щёлкнул запястьем, снял три кристалла с «шляпки» и расхохотался.       — Ничего. Отмоешься, — он дружески хлопнул её по плечу. — Зато не забудешь урок. Таз заберёшь с собой и позовёшь служанок.       В каком виде была Дори, мы опустим; эмоциональный спектр вы представите и сами. Она ему это припомнит — как только представится случай. Зато план у неё появился: что делать сейчас, чтобы потом взять своё. Любимый старший братец.