Найди меня

      Васька оказался пьяным в стельку, когда «Нерпы» пришли к нему домой. Храпел на грязной кровати в окружении по меньшей мере десяти бутылок малознакомой водочной продукции и в ус не дул. Зашёл бы какой-нибудь воришка, вряд ли вообще заметил бы. Бизон распорядился, чтобы Опер и Кот привели мужика в чувство всеми подручными средствами. Парни, конечно, скривились, но приказа не ослушались. Дед Матвей, как он представился позднее, вызвался Никитину и Ионову помочь, боясь, что Васька начнёт бушевать, когда увидит перед собой незнакомых людей. Остальных же Алевтина Прокопьевна, жена деда Матвея, повела к Агафье, что жила через дорогу от дома Васьки.       — Только вы готовьтесь к тому, что Агафья-то ничего вам рассказать не сможет, – предупредила старушка, когда пропускала бойцов во дворик подруги.       — Почему же? – удивилась Дана.       Они шли по размытой от дождей тропинке. Вокруг царил хаос, будто на маленькой территории никто не жил уже очень давно: сам дом покосился, два или три окна были просто завешаны плёнкой, всюду валялись битые тарелки, мусор, каша из листьев и земли.       — Слегла Агафья летом. Видите и убраться-то некому здесь, – Алевтина Прокопьевна показала рукой на мусор.       — А как же внуки, дети? – спросила Аврора. Ей уже стало жалко бедную старушку: одна, покинутая всеми, лежит и увядает с каждым днём. Сердце защемило.       — Внуки, дети… Нет у Агафьи никого. Не вышла замуж. Любила одного заезжего, да он женатый оказался. Из семьи не ушёл. С тех пор Агафья одна, никого так и не полюбила больше. К ней даже Васька сватался до того, как за бутылку прочно взялся, но она и его отвадила. Сказала, мол, люблю Игната, ну, того, городского, и всё, никто не нужен.       Они зашли в дом. Внутри пахло старостью, сыростью и залёженными вещами. Витало в воздухе и ощущение скорой смерти и одиночества, отчего у Бизона безысходность поперёк горла встала. Напала апатия, и надежда, что дело Олеси наконец-то сдвинулось на миллиметр вперёд, потухла. Тем временем Алевтина Прокопьевна провела группу по коридору к дальней комнате, откуда сильнее всего пахло мочой, немытым телом и таблетками. В доме тоже давно никто не убирался, но это было меньшее, что бросалось в глаза. От букета неприятных запахов хотелось поскорее на улицу. Ребята сдерживались, зная, что находились здесь не просто так.       На кровати, завёрнутое с головой в одеяло, лежало тело – так сразу и не разберёшь, кто перед тобой. Голова повёрнута к стене. На стене – замызганный красный ковёр. Картина правда выглядела до ужаса горькой: умирающая женщина, о которой даже позаботиться мало-мальски было некому.       — Эй, Агафья, ты спишь? – осторожно спросила Алевтина Прокопьевна. За её спиной, на пороге, выстроились «Нерпы». Дальше они не решались войти: запах ощущался ещё сильнее.       Тело не отвечало. Не шевелилось.       — Агафья, проснись же! – уже громче потребовала Алевтина Прокопьевна.       Под одеялом что-то дёрнулось. Потом закряхтело. Медленно повернулось.       — Ну же, давай! – умоляла Алевтина.       Наконец из-под грязно-белой оболочки выступили руки: скукоженные, желтоватые. Дальше показалось тельце в красной кофточке и лицо: такое же желтоватое, сморщенное и измождённое. Кроме маленьких тёмных бусинок-глазок, с пеленой смотрящие на гостей, и тонкой линии губ ничего не выделялось.       — Ох, и напугала же ты нас, Агафья, – покачала головой Алевтина Прокопьевна. — Я уж думала, помирать собралась, отошла в мир иной. Ну-ка, подвинься, – и уселась на край кровати. — Вы чего же там стоите? Проходите-проходите.       «Нерпы» вошли и растеклись по противоположной от кровати стене. Агафья всё за ними наблюдала, а Бизон думал о том, какими большими и устрашающими для неё они выглядели. Алевтина Прокопьевна продолжала вести беседу с подругой так, словно та с большой охотой могла поддержать разговор.       — Ты не бойся, ладно? Они чего пришли-то. Помнишь, лет пять назад, тут недалеко машину нашли да из неё девушка молодая исчезла? Ты, может, знаешь чего, а? Тогда тоже ноябрь был, снег уже пошёл. Ну, Агафья, вспоминай давай, – Алевтина легонько стукнула подругу по руке. Улыбнулась.       Дана и Аврора переглянулись, поняли. Алевтина Прокопьевна подручными средствами старалась помочь подруге выздороветь: вела себя как обычно, улыбалась, тем самым отгоняя нависшую над подругой смерть. Возможно, она не до конца осознавала, что одним только позитивом не отсрочить неминуемого.       Но, кажется, старания Алевтины Прокопьевны не были напрасными. Агафья тихо замычала.       — Д-днев-в-ник…       — Чего? Повтори, – подруга наклонилось пониже.       — Д-д-днев-в-ник…       — Мне кажется, или она говорит «дневник»? – посмотрев на командира, поинтересовалась Аврора.       Лицо Агафьи просияло: Зарецкая попала в точку. Желтая рука медленно поднялась и указала куда-то в сторону комода. Бизон двинулся туда, намереваясь отыскать вещицу, о которой говорила Агафья.       — Ты дневник что ли вела? – удивилась Алевтина Прокопьевна. — Вот же, скрытница, а мне даже не рассказывала. Почитали бы вместе на досуге.       Тарасов рылся во всевозможном хламе, однако дневник найти не мог.       — Он точно здесь?       Снова мычание.       — Вы дверцу другую попробуйте открыть. Ту, что слева, не выдвижная которая. Обычно, если помню, все важные вещи Агафья хранит там. Да же?       Снова мычание.       Бизон задвинул полку и открыл дверцу. На первой же полке, поверх журналов и исписанных листков, лежала тетрадь в тёмно-зелёной коже. Борис извлёк её на свет и прочитал приклеенную запись: «Дневник Косторовой А. М.». Дневник не выглядел старым и потрёпанным, скорее, хорошо сохранившимися. Повертел в руках, но открывать пока не решался: без разрешения это казалось вторжением в личную жизнь.       — Да вы не бойтесь, открывайте, – махнула рукой Алевтина Прокопьевна и обратилась к подруге: — Какая дата-то?       — Пятнад-д-д-цатое, – еле-еле выговорила та.       Дальнейшее приглашение Борису не понадобилось. Внутри записи были сделаны красивым полукурсивом, вокруг которых Агафья нарисовала цветы, листочки и разные интересные предметы. На некоторых листах поверх слов были нарисованы лица людей, выражающие какие-либо эмоции. Картинки завораживали, и Борис чуть не забыл, зачем взял в руки этот дневник. К концу записей стало меньше, было заметно, что рука пишущего дрожала: буквы местами были то большими, то маленькими, выходили за линию или выводились строго по клеточкам. Командира «Нерп» испугало, что это осложнит понимание текста, но, добравшись до пятнадцатого ноября две тысячи семнадцатого года, он понял, что ошибался. На удивление, именно здесь никаких каракуль или прыгающих букв не было. Прочистив горло, он начал читать вслух:       — Утром произошло что-то странное, громкое. Видела, как по старой дороге проезжает машина, поглядела в окно, но, испугавшись, отошла и до самого обеда старалась не подходить. Возле дома слышала голоса: мужской и женский. Может, и два мужских. Не уверена. Женский точно был, – горло Бизона сдавило. — Она ругалась, но не долго: ей велели заткнуться. Потом всё стихло. В обед я вышла на улицу, и уже никого не было. По-настоящему стало страшно, а от чего – сама понять не могу. Временами мне трудно дышать, голова ужасно болит, что хочется только лежать. Приходили какие-то люди. Кого-то искали. Сказала, что никого не видела, однако же видела. Или нет. Я уже сама себе не верю. Ладно уж, всё равно ничем помочь бы не смогла. Надо жить дальше. Ах, голова болит…       Бизона одолевали смешанные чувства. Пять лет назад он лично не входил в этот дом, сюда заглядывали следователи, но вышли ни с чем. Он не стал перепроверять, переспрашивать, понадеявшись на профессионализм полицейских. Так, получается, нужно было всё-таки самому поговорить? Олеся была совсем рядом? Возможно, похитители даже спрятались где-то недалеко в лесу, зная, что полиция подняла на уши весь город и округу. И никто из них не догадался прочесать лес рядом, вытрясти из жителей деревни больше информации. Как же так? Беспомощность, злость, негодование ярким пламенем горели в груди капдва.       — Женщина? Это, наверное, Олеся, да? – тихо произнесла Дана, опустившись на корточки рядом с командиром.       Всё на что способен был Бизон в тот момент – отрешённо кивнуть.       — Так близко, – вздохнула Вика.       Повисла тишина. Если большая часть присутствующих понимала, что здесь происходит, то Маша находилась в сомнениях: в голове чёткой картины пока не сложилось, но она догадывалась – пятнадцатого числа какого-то месяца пропала неизвестная ей Олеся. Хотелось узнать больше, но своё желание Зарецкая пока сдерживала, осознавая, какой гнев могла на себя навлечь. Она пока никто в этой группе, и на личные темы с ней вряд ли начнут беседовать.       — Помогло как-то? – встряла Алевтина Прокопьевна.       — Помогло, но не намного, – признался капдва, убирая тетрадь на место и поднимаясь на ноги. Ему пришлось в считанные секунды взять себя в руки: пора было возвращаться к работе. — Я так понимаю, Агафья не сможет нам про схрон рассказать?       Лицо старушки ещё сильнее сморщилось. Она с трудом вновь выдавила из себя слово.       — Н-н-ет.       — Что ж, – вздохнул Тарасов, — и на том спасибо. Идём. Парни, наверно, привели Ваську в чувства. Надеюсь, хотя бы он скажет нам что-нибудь путное.       Аврора и Дана вышли первыми, за ним последовал Бизон. Алевтина Прокопьевна в вдогонку крикнула:       — Я подойду сейчас, только Агафье помогу.       Бизон, Аврора и Дана вернулись в дом напротив. Парни и дед Матвей уже привели в чувство соседа Агафьи, который сейчас, опустив голову, сидел на том же диване, где несколько минут назад спал беспробудным сном. Опер и Кот, скрестив руки на груди, стояли у окна. Тигр присел на табурет. Дед Матвей склонился над Васькой и что-то говорил.       — Ну что, есть какие-то подвижки? – заметил вошедших Кот.       — Отчасти, – недолго думая, ответил Бизон. В двух словах было не рассказать, поэтому пришлось подобрать более подходящее объяснение. Ответ Ионова удовлетворил. — А я смотрю, оклемался наш ненаглядный.       Васька поднял заплывшие глаза на капдва. Лицо было земляного оттенка, от большого количества выпивки мужчина постарел лет на десять, кожа обвисла, на лбу и щеках залегли глубокие морщины. Тарасов, кажется, вспомнил этого Ваську, но с большим трудом.       — Я тебе не ненаглядный, понял? – грубо прохрипел Васька. — Чего вам надо вообще?       — Эй, ты чего, – возмутился дед Матвей. — Это вообще-то военные. По делу пришли.       — Ну и по какому такому делу? Да ещё и военные? – кажется, алкогольные пары выветрились не все, и память сильно подводила.       — Вы с ним ещё не беседовали? – обратился к Ионову Тарасов.       — Он только-только в себя пришёл, Бизон. Пока мы его марганцовкой поили, как-то, знаешь, не до разговоров было.       — Ладно, тогда времени терять не будем. Мы здесь и так задержались. Рассказывай, где нашёл схрон с оружием.       Васька нахмурился, отчего стал похож на сморщенную картошку. Думал, как показалось капдва, долго. Однако без лишних вопросов смог выложить всю интересующую «Нерп» информацию.       — А, так вы поэтому сюда пришли. Так сразу бы и сказали, чего уж. Ну да, – он кивнул, — это я схрон нашёл, точнее, наткнулся случайно. Вспомнил, что я когда-то там бутылку спрятал, думаю, пойду поищу, а там – бац – ящик, а в ящике – оружие всякое. Так страшно стало, ну, я и в полицию позвонил. Они быстро приехали. Всё поспрашивали, позаписывали, картинку одного составили и уехали. Всё.       — Что это был за мужик? Давно тут околачивался? — Месяца два назад, наверно. Вы уж, товарищ военный, не обессудьте, я ж выпиваю, во времени могу путаться, – Васька сложил ладони перед грудью, словно собирался молиться.       — Значит, раньше вы этот ящик здесь не видели, так? – вопрос Борис адресовал уже обоим: и Ваське, и деду Матвею. Они отрицательно замотали головой.       — А пять лет назад, Васька, ты случайно не видел здесь кого-то постороннего? – прищурился Бизон.       Собеседник задумался. Всерьёз так задумался, отчего его лицо снова стало похоже на картошку. Думал он опять долго. Борис с ответом не торопил, надеясь, что и на этот раз мужик скажет чего-то путное.       — Может, и видел да не помню. Я только знаю, что тут недалеко от деревни девушка какая-то пропала. Всё, – пожал плечами тот.       И снова разочарование. И снова тупик. Бизон опять вспомнил то забытое чувство, когда только-только ухватился за, как он думал, правильную ниточку, только-только завязал на запястье, чтобы не исчезла, как воздушный шарик, но одна маленькая острая деталь всё перерезала. За своими размышлениям он заметил, как за спиной произошла перестановка. Аврора решила присмотреться к висящим на стене фотографиям и подошла ближе. Смысл случившегося далее дошёл до него не сразу.       — Подождите, вы знали моего отца? – ахнула она.       Несколько голов повернулись в её сторону.       — Ты о чём? – не поняли ребята.       — А кто твой отец? – задался вопросом Васька. На удивление, выражение его лица изменилось.       — Константин Зарецкий. Он вон тут на фото, – Зарецкая ткнула на мужчину на слегка выцветшей фотографии.       — Зарецкий? Костя? Ого-го-го! – хрипло засмеялся хозяин дома. — Конечно знаю, мы же вместе служили. Я его на несколько лет старше. Хороший мужик. Всё о семье своей любил рассказывать, о тебе: говорил, какая ты смышлёная у него растёшь.       Маша залилась краской, и чтобы прервать поток лестных слов и ненужных воспоминаний, сменила тему:       — А рядом с вами – кто?       — Ну-ка, дай-ка взглянуть, – Васька поднялся с места и доковылял до стены. Прищурился, вглядываясь в изображение. — А, так это же Уманов Миша. Друг лучший Костин. Я с ним пересекался, но дружбу не водил. Мы тут в увольнительный собирались, решили, почему бы на память фото не сделать. Эх, хорошее время было, – печально вздохнул он. — Уманова же потом через год или два убили. Задание вроде какое-то было, не справился.       Васька не заметил, как в доме стало тихо, и только мерный стук настенных часов, как гром, разносился по каждому углу. Бизон и «Нерпы» переглядывались, понимая, что сейчас они не понимали ничего.