Найди меня

      Пять лет она ничего не помнит. Каждый день она будто заново собирает себя по кусочкам, чтобы до вечера ощущать хотя бы толику целостности, а ночью рассыпаться вновь. Пять лет прошли для неё в тумане из-за частых головных болей и терзающих по ночам обрывков отдалённых, чужих, воспоминаний. Её жизнь разделилась пополам пять лет назад.       Что случилось тогда, в далёкий-далёкий ноябрьский день, оставалось загадкой до сих пор. По рассказам приютивших её Марка Степановича и Марфы Павловны, произошло что-то страшное: они нашли полураздетую девушку в траве недалеко от дороги. Кровь была повсюду, и как на запах не набрели обитавшие неподалёку в лесу дикие животные – всё ещё поражало всех. Несколько недель чета Рязановых выхаживала найденную, хотели отправить в больницу, но испугались за жизнь бедняжки. Они надеялись, что она сама сможет рассказать, когда придёт в себя. Однако Олеся ничего не вспомнила. А самое главное – не вспомнила себя и прошлую жизнь.       В деревне поползли слухи, мол, Рязановы приютили у себя невесть кого. Марк Степанович и Марфа Павловна отбивались от соседских каркающих ворон, говорили, что это их больная племянница, за которой требуется уход. Мало кто поначалу этому верил, однако перечить то ли не хотели, то ли боялись. Постепенно разговоры стихли, а Олеся пришла в себя.       Леся за столько времени ни разу не почувствовала, что память начала восстанавливаться. Её мучили частые головные боли и потеря сознания. Рязановы отправляли в город, но теперь упрямилась Олеся. Она чего-то сильно боялась, а пока оставалась в деревне, спрятанной глубоко в лесу, чувствовала себя в безопасности. Однако изредка во снах проскальзывали образы утерянной жизни: люди без лиц, разговоры без звука, странные эпизоды, будто она находится в каком-то боевике. Что всё это значило – оставалось для неё нерешённой задачкой.       — Ульяночка, – мягко позвал Марк Степанович. Раз она не помнила имени, было решено назвать её Ульяной, — ты чего опять такая смурная? Голова болит? Или кружится? Может, Антона позвать?       Антон – это их фельдшер, переехавший из города в деревню пару лет назад. Толковый и добрый парень, он готов был прийти на помощь кому угодно: однажды даже пришлось спасать корову, чьи роды потекли совершенно не в то русло. Ульяна-Олеся давно заприметила, что Антон неровно к ней дышит, постоянно рядом, чтобы в случае чего незамедлительно помочь. Он знал о её недуге, поэтому пристально следил за здоровьем соседки.       — Нет-нет, Марк Степанович, не нужно, я в порядке. Просто задумалась немного, – успокоила она разволновавшего старика.       Он и Марфа Павловна были чудесными людьми: поселили у себя, поддерживали и помогали. Чтобы отплатить за ту доброту, что они ей дали, Леся старалась по возможности чете Рязановых помогать по дому или в местном библиотечном пункте, где Марфа Павловна подрабатывала на полставки библиотекарем.       — Ты точно в порядке? – Марк Степанович смотрел на Олесю пронзительными синими глазами. Таких редко у кого встретишь, и издалека они казались холодными, выделяющимися на смуглом лице, но взгляд при этом всегда оставался добрым и чистым.       — Всё хорошо, правда.       — Тебе сегодня на работу не нужно?       Рязанов присел рядом на стул. Теперь они были друг напротив друга.       — После обеда пойду, там нужно книжки помочь старые разобрать. Из центра обещали в ближайшие дни новые привезти, а слишком потрёпанные они заберут и спишут.       — Нравится-то тебе хоть? Может, не надо было на работу устраиваться? Жёнушка-то моя и сама справилась бы, – качал головой дед.       Олеся вздохнула. Этот разговор они заводили не раз и не два. Леся не хотела ощущать себя обузой, всё нутро просило какой-то деятельности, а не бездельного лежания на диване. К этому добавлялось далёкое и забытое чувство, будто раньше она тоже готова была в любой момент вернуться к работе или тому, чем занималась до потери памяти, несмотря на какие-либо препятствия.       — Ну, Марк Степанович, мы же уже это обсуждали. Да, работать в пункте не моя мечта, но так я хотя бы чувствую, что живу. Работа отвлекает от болей и постоянного самокопания. А вдруг память вернётся, а? Нельзя себя под замок сажать, – снова попыталась вразумить старичка Леся.       — Хорошо-хорошо, я тебя понял, Ульян, понял. Работай, коль хочется, только будь осторожна, ладно?       — Обязательно, – Олеся-Ульяна улыбнулась.

***

      Раньше она вряд ли любила читать. Или нет, редко это делала, потому что от прикосновения к корешкам и обложкам книг испытывала незнакомые чувства: ей было некомфортно и боязно, словно она берёт в руки младенца. За пять лет эти ощущения никуда не делись, что только укрепило уверенность: раньше она занималась совершенно иным.       — Ульян? Ты чего, плохо? – позади раздался голос Марфы Павловны.       Леся развернулась.       — Нет-нет, всё в порядке, – и положила потрёпанную книгу в коробку, куда складывалось всё, что отправится в райцентр.       — Ты, если что, говори, понятно? Мне Марк сказал, что ты сегодня сама не своя. Это из-за того, что пять лет прошло, а ты до сих пор ничего не вспомнила? Переживаешь?       Она задумалась. Наверное, Марфа Павловна была права: ни одна мелочь, которую она проживала как первый раз, не помогала вернуть память. Не объявлялись и люди из прошлой жизни, что ещё больше удручало Лесю: неужели они забыли её? А может, она была одна и прийти за ней некому? Тогда шансов совсем не было, и оставалось надеяться на чудо, да только оно тоже не наступало. Замкнутый круг.       — Послушай, Ульяночка, ничего ещё не потеряно. Давай поедем в город, а? Покажем тебя врачам, пусть они помогут, – Рязанова несильно сжала плечи девушки. За последние несколько лет она похудела, щёки чуть впали, а волосы Леся захотела перекрасить и подстричь, поэтому сейчас в короткий хвостик были собраны светло-русые пряди.       Как и всегда, Ульяна энергично замотала головой. Она реагировала на любое предложение поехать в город или даже в районный центр, будто там их ждало нечто ужасное.       — Чего ты так боишься? Ты что-то помнишь с того дня?       — Н-ничего… Ничего не помню, но мне страшно выходить в люди. Что-то останавливает, – объяснила она, заламывая пальцы, на которых давно зажили мозоли.       — Хорошо-хорошо, мы никуда не поедем, – Марфа Степановна обняла Ульяну.       Так они и стояли посреди книжных стеллажей, пока откуда-то не появилась пухленькая женщина – Гуля Абрамовна, соседка Рязановых. Гуля дышала тяжело, как будто за ней гнался волк, мужская фуфайка была расстёгнута, платок почти развязался. Первой её заметила Олеся.       — Тётя Гуля? Что случилось?       Обернулась Марфа Павловна.       — Гуля? Ты чего такая?       — Там…Там, в общем, по телевизору… Фух, там по телевизору показывают… – сбивчивое дыхание и тревога не давали ей нормально объясниться.       — Так, давай-ка присядем, – они втроём уселись на свободные стулья возле стола библиотекаря. — Отдышись сначала, Гуля.       Следовать совету Рязановой Гуля Абрамовна не стала и постаралась чётче донести свою мысль, а точнее, переживание.       — В общем, включайте телевизор. Там показывают что-то страшное.       Леся первая дотянулась до пульта старенького маленького телевизора, который показывал всего лишь два канала, но сейчас этого было вполне достаточно. На удивление, сигнал прошёл сразу и не пришлось стучать по корпусу, чтобы появилась картинка.       Увиденное повергло в шок каждую. Возле одного из торговых центров города происходило явно что-то необычное: полиция и люди в военной форме уводили людей подальше от раздвижных дверей, прохожие успевали снимать происходящее на телефон, кто-то кричал и плакал. Леся успела насчитать три скорые помощи, ещё несколько пожарных машин и один чёрный микроавтобус и только потом обратила внимание на голос диктора новостей.       — Сегодня в 11:30 неизвестные проникли в торговый центр и взяли в заложники более десяти человек. Первыми на место прибыл специальный отряд «Нерпа»… – дальше показали высокого мужчину, говорящего с кем-то по рации. Лицо было скрыто под маской, но глаза…       Олеся уже ничего не видела и не слушала. Голова закружилась, в глазах потемнело, и она потеряла сознание. И последнее, что промелькнуло в сознании было:       Кажется, я знаю, кто это.