Найди меня

      Лица нечёткие, размытые. Она может их различать только по некоторым явным деталям: этот человек высокий, широкоплечий, значит, мужчина, а вот та точно девушка – с виду хрупкая, худая, со светлыми волосами. Мужчин здесь больше, а женщин всего две.       Компания устроилась за круглым столом, вокруг много разной техники, на большом мониторе выведена географическая карта, рядом стоит магнитно-маркерная доска, исписанная схемами. Компания что-то бурно обсуждает, переговаривается, спорит, перед каждым лежит планшетка с распечатками чего-то непонятного: издалека не разобрать. Она не решается подойти ближе, чего-то боится, будто её тут же начнут ругать. Но что за безумные детские страхи? Ведь перед ней почти её семья, друзья… Хотя откуда она может это знать? Кто она и кто эти люди? Что они делают?       Толчок заставляет её обернуться, но разглядеть толкавшего она не успевает: открывает глаза и оказывается в реальности.       Как и всегда при пробуждении невыносимо режет голову и крутит живот: вот-вот и вырвет. Олеся ещё несколько минут глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь нормализовать состояние. Получается, не сразу, но получается. Теперь она может восстановить в памяти последние минуты перед обмороком, в который она плюхнулась… Сколько же часов она пролежала без сознания? Стрелки на часах, что стояли на тумбочке возле кровати, показывали полпятого вечера. На работу Леся ушла после трёх, значит, как минимум полтора часа она провела в забытье. Снова подкатила тошнота.       — Ульяночка, дорогая наша, что с тобой? Ты не вставай, лежи, сейчас Антон прибежит, – над головой запорхала Марфа Павловна. — Какая же ты бледная!       — Плохо мне что-то, – прошептала Леся, ложась обратно на подушку.       Вновь накатило неприятное ощущение в желудке.       — Где болит? Опять голова? – ещё сильнее забеспокоилась хозяйка.       — Тошнит…       — Может, воды с мятой принести? Говорят, легче становится.       Леся только замотала головой и заново глубоко задышала. Обычно этот ритуал всегда помогал, но сейчас тошнота, после мгновения спокойствия, вернулась из-за давящей виски боли. Быстрее бы пришёл Антон и поставил укол, возможно, стало бы легче, хотя бы на чуть-чуть стало бы легче.       Марфа Павловна ушла и буквально сразу же вернулась с пустым ведром на случай, если Лесю всё-таки вырвет. Села рядом и нежно погладила по плечу приговаривая:       — Дорогая наша, что же с тобой снова приключилось? Из-за новостей испугалась? Или вспомнила что? Ты только не молчи, Ульяночка, ладно? Рассказывай, не держи в себе, тебе станет куда легче.       Но говорить она не могла. Боялась, что откроет рот, и боль завладеет уже всем телом, а так удавалось оставаться в сознании и, сжимая челюсть, контролировать приступы тошноты. Леся мысленно молилась, чтобы спасение наконец-то пришло. Она даже закрыла глаза, не давая лишнему свету усугублять ситуацию. Марфа Павловна, заметив состояние Ульяны, замолчала и только продолжала осторожно, едва касаясь кожи, её гладить.       Тут же в дверях появился запыхавшийся Антон. Ничего не говоря, он подошёл ближе к кровати, на которой лежала Ульяна, жестом велел Марфе Павловне уйти и присел рядышком. В его глазах читалось искреннее беспокойство за девушку, что запала ему в душу при первом своём появлении в деревне.       После приезда в Рыжики, а именно так и называлась деревня, за ним толпой бегали местные жительницы от млада до стара. Многие норовили охмурить свободного и хорошего собой молодого врача, завладеть его сердцем и стать ему спутницей по жизни. Но Антон ближе к себе так за всё время никого и не подпустил, справляясь с последствиями неудачной женитьбы и отношений, длившихся почти десять лет. Антон уже смирился, что до конца жизни останется один, даже полностью сосредоточился на работе, когда на горизонте появилась с виду сильная и ничего не помнящая Ульяна. Ему стало её жаль, захотелось приютить, заботиться. Марфа Павловна и Марк Степанович ему всё рассказали, и это усилило Антонову тягу и желание быть рядом с девушкой, оберегать её и помогать осваиваться в новой для неё реальности. Увы, взаимностью Ульяна не отвечала, ограничиваясь лишь скупым дружеским общением, Антон всё понимал и на девушку не давил.       — Где болит? – встревоженным взглядом посмотрел на Ульяну, ищу любую причину недомогания.       — Голова… Как обычно. И тошнит немного, – пролепетала та.       Антон повернул голову в сторону Марфы Павловны. Женщина стояла, прислонившись к печке и сжимая руки у груди.       — Что случилось? Расскажите мне всё, как есть.       — Да что случится-то? В библиотеке мы были, всё хорошо было. Книги разбирали, а тут раз – и Гуля прибежала, взмыленная вся. Сказала телевизор включать, да мы и послушались. А Ульяна как увидела, что по новостям передают, сразу в обморок.       Молодой человек вернулся к пациентке. Та уже находилась на границе сна и яви: из-за сжимающей голову боли Леся закрыла глаза и отдавалась болезненным ощущениям без остатка, потому что по-другому не могла контролировать всё состояние, да и сил держаться не было. Антон достал из принесённой фельдшерской сумки ампулу и шприц. Его действия были быстрыми, чёткими и уверенными, как у человека, знающего своё дело на все сто процентов. Тем временем он продолжал выпытывать детали у Марфы Павловны.       — О чём говорили по телевизору? Марфа Павловна, говорите как есть, я должен понимать, из-за чего случился внезапный обморок, – он ввёл иглу в вену Олеси. Она зажмурилась.       — Ну, что-что, сюжет какой-то… Ах, да, вспомнила, – лицо Рязановой прояснилось. — Торговый центр в городе бандиты какие-то захватили, суматоху возле него показали. Перед тем, как Ульяна в обморок-то упала, показали человека в форме. Высокий такой, лица правда не разглядеть под маской было, но глаза голубые я отчётливо запомнила.       В этот момент Леся дёрнулась. Ещё бы секунда — и игла порвала бы вену, но Естафеев успел вытащить шприц. Марфа Павловна, закрыв рукой рот, ахнула, Антон задержал дыхание и расслабился только тогда, когда понял, что угроза миновала. А Леся же, превозмогая боль, открыла глаза и произнесла надломленным голосом:       — Я что-то помню… Я помню. Это он… Он…       — Кто «он»? Ульян, о ком ты говоришь? — фельдшер наклонился ближе, чтобы лучше слышать лепетания девушки.       — Там, в телевизоре, — выдохнула она. — Я знаю его… Это он.       Подействовало лекарство, и дальше она уже не смогла что-либо объяснить. Сон потихоньку притупил боль, разгладилась складка между бровью, расслабилось лицо, и Леся отдалась темноте.

***

      Пока Олеся-Ульяна набиралась сил, Антон, Марфа Павловна и вернувшийся Марк Степанович переместились за стол и пили чай. Над ними нависло облако тревоги и чего-то неспокойного, но мало объяснимого. Хозяйка дома мысленно винила себя за то, что разрешила Ульяне работать, несмотря на частые головные боли и слабость, которая не прошла даже по прошествии пяти лет. Марк Степанович чуть злился на жену, но больше тревожился за будущее девушки. Естафееву же не давали покоя её слова.       — Как вы думаете, она правда кого-то смогла узнать в телевизоре? — озвучил-таки он свои мысли.       Хозяева встрепенулись.       — Ой, не знаю, — покачала головой Рязанова.       — Даже если и так, как мы поймём, кто это, — рассудил Марк Степанович.       — Попробовать позвонить на телеканал? Или нет, съездить в райцентр и в Интернете найти запись эфира, — предложил парень.       — А дальше что?       — Показать фото Ульяне. Может, это активизирует работу мозга, появятся более точные воспоминания. Опять-таки нам нужно будет связаться с телеканалом, чтобы узнать, кто был в кадре в момент съёмок. Конечно, если это военный, то информацию нам могут и не дать по соображениям безопасности, — перебирал вариант он.       Рязановы переглянулись.       — Ну, вроде вариант неплохой…

***

      И снова размытые лица, но фигуры всё те же. Только теперь вокруг вовсе не помещение с всевозможными компьютерами и техникой, наоборот, они находились на открытой местности – в поле, в бескрайнем пространстве, где дышится легко, свободно. Но не в этот раз. Сейчас она испытывала страх и злость, ту смесь чувств, которые не могли быть вместе, словно горячее и холодное. Но её разрывало на кусочки.       Она боялась подойти ближе, наблюдала издалека, как вокруг него суетятся люди, что-то кричат, копошатся. А она точно приросла к земле и не двигалась, страшась будущего и на него злясь. За что? На кого? Что случилось? Откуда такие сильные эмоции?       — Скажите диспетчеру, мы везём его в третью городскую. Пусть готовят кровь для переливания…       — Что с ним?       — Он будет жить?       — Мы пытается сделать всё, что можем…       — Зачем ты опять его не послушалась? – раздалось совсем рядом. Она подняла глаза на говорившего, надеясь на этот раз разглядеть его лицо. Снова пустота. Кажется, это был мужчина. — Тебя же просили не лезть на рожон, почему опять ослушалась? Руководство вне себя от ярости.       — Лесь, ты же уже не юннат, пора повзрослеть.       — Пора понять, что ты несёшь ответственность и за своего напарника. Ну, Лесь!       Они окружили её точно коршуны. Клевали, клевали, клевали, пока она закрывала руками уши, стараясь отгородиться от острых клювов. В чём она провинилась? Почему в ней столько страха и злости? В голове стучало только «Лесь, Лесь, Лесь…».       И только потом она осознала.       Ведь это моё имя.