Изгоняя тьму

«Сыграй, сыграй на душе моей, как на гитаре… Я как цветок, но больше нет во мне нектара…»

Поглощённый влюблёнными очарованными мыслями, Цукаса вертел между пальцами карандаш, уже как пол часа назад выпав из реальности. Его не покидал интерес, что сейчас делает брат, сидя в другом совершенно классе. Он тоже думает о Цукасе? Он тоже так же хочет поскорее увидиться после школы, чтобы в привычной манере отправиться в тёмную атмосферу квартиры. Нет. Конечно же нет. Цукаса прыскает в жалкой ухмылке. Он слишком переборщил с мечтами. Аманэ думает об огромной Луне, желательно о полной, белоснежной… Думает безумно о созвездиях и планетах, но больше всего, словно одурманенный желанием, он рвётся на свободу. На эту безграничную свободу, где нет воли указам и разбросанным бутылкам алкоголя. Свобода, где небо сияет в тысячу раз сильнее, чем само солнце по утрам. Он не сможет его держать. Цукаса не имеет права его держать. Учитель подозрительно прищурился сквозь здоровые линзы, и Цукаса сделал вид, что внимательно слушает. Но если его сейчас спросят хотя бы один вопрос, то он вылетит отсюда с неудом. Он нарочно не стал вслушиваться в тему, потому что Цукаса знал, кто лучший учитель для его глупой головы, забитой не тем. Аманэ объяснит любую тему. Особенно если это физика или астрономия. Разложит всё по полочкам и будет сидеть даже больше за чужими уроками, чем сам младший близнец. Для него Аманэ всё тот же гений, актёр-герой и просто любимый брат. Настроение поднималось от самой обыкновенной вещи, что сегодня старший уделит своё внимание Цукасе на объяснение специально непонятного материала. А затем младший зароется в его густые и слегка лохматые волосы, под предлогом благодарности в форме объятий, и в душе поскулит от того, как ему этого мало. Карандаш тормозит на одном из сотен квадратиков на клетчатом листе, и янтарные глаза внимательно проходятся по каждому штриху. Недостаточно. Недостаточно похоже на Аманэ. Цукаса горит желанием записаться на кружок рисования, да только когда… Он очень ценил времяпровождение с братом, и не отдаст ни одной секунды от их общего времени. Звонок звенит. Наконец-то. Цукаса быстро направляется к Аманэ, по пути придумывая сценарий. Забив у себя нестандартную речь, Цукаса тормозит на пороге чужого класса. Он отсчитал три окна, прежде чем заметить на удивление не одинокого Аманэ, а даже болтающего с кем-то. Младший тупит взгляд, осторожно скользит глазами по длинным девичьим волосам, цвета пепла, а затем на воодушевлённое лицо брата. Что это такое? Почему Аманэ такой? Цукаса на секунду испугался, придумав себе неприятную ситуацию, но решил вмешаться, а точнее как всегда прийти к близнецу. — Привет! — главное улыбнуться широко. Приветливо, — Что делаешь, Аманэ? — Привет. Да вот… объясняю кое-что однокласснице. — тот взглянул на девушку, заставив младшего встретиться с чужими пока незнакомыми глазами. Большие такие и будто рубиновые. — Цукаса, знакомься, это Нэнэ Ясиро. Ясиро, это мой брат-близнец — Цукаса. — Очень приятно! — девочка показалась очень дружелюбной и на вид немного наивной. Младший Юги немного расслабился. — Так вот… Объяснишь эту тему, пожалуйста? Цукаса сразу вопросительно смотрит на Аманэ. Его, кажется, опередили. Очень опередили. — Я как раз тоже не понял! — он влазит буквально без очереди, хватая у брата учебник. — Вот эта тема! Аманэ теряется и старается вспомнить параграф, который проходил близнец. — Цукаса, мы ещё такой не проходили. Попроси сенсея. Похоже, это провал. Надо срочно что-нибудь выдумать. — Н-но у меня ещё математика… — Цукаса, подожди, я сейчас с Ясиро договорюсь, когда я ей смогу объяснить тему. — перебил Аманэ. — Давай после уроков тогда? — теперь он обращался не к Цукасе. — Хорошо! Спасибо! Ты такой хороший друг! Друг? Когда у Аманэ успели появиться друзья? Подруга? Цукасе не нравится. — Эй, а как же я? Мы вообще-то после уроков собрались домой. Аманэ дождался, пока около них никого не будет, а затем с неприязнью посмотрел в сторону. — Я никогда не тороплюсь туда. — сухо проговорил он. — Поэтому я даже рад, что задержусь сегодня. — А если дома мать с тем мужиком опять бухие? Тоже всё хорошо? — Цукаса решил попробовать задеть слабое место брата. Его главную проблему. — Давай меня здесь не запугивай. Какая разница вообще, есть мы там или нет? Им плевать на нас, а слушаться тем более не станут. — тот взял телефон, показывая всем видом, что не намерен поддерживать разговор. Как быстро, оказывается, Аманэ мог поменять своё мнение и свести всё к ровному безразличию. Цукаса точно не мог так просто отпустить это. — Опять в героя играешь. Ладно. Только я не буду помогать, когда ты пьяную мать попытаешься спать уложить. — он не стал мягкословить. Он предупредил. — В какого, на хрен, героя? Цукаса, хватит нести чушь и иди уже. — Аманэ отвернулся к окну. Цукаса прекрасно знал эту реакцию. Она лишь оболочка. — Только не застрянь здесь. — бросил младший и сдержанно покинул класс. Сейчас он чувствовал себя весьма убого, но один лишь факт того, что Аманэ обязательно не выдержит и снова потеряет статус «героя», не могла не подбодрить. Да, Аманэ потеряет терпение, об него вытрут ноги наглые взрослые, и парень вновь получит спицы в спину. Он почти забьётся в угол и постарается спрятать слёзы, он будет снова пытаться не сойти с ума от несправедливости жизни, и лишь младший брат, который думал о себе в роли преданной собаки, покрутится рядом и утешит. Цукаса отдаст всего себя, отдаст каждую клеточку своих тайных чувств, даст сжимать свою рубашку от обиды и выслушает хоть целый вечер негодование Аманэ. — «Да, так и будет…»

***

Кисть вяло и влюблённо выводит чернилами ручки десятый раз чужое имя на внутренней части дверцы кабинки. Осталось подрисовать сердце, которое надо «зафиксировать» крепче всего, да так, чтобы никакие растворы и тряпки уборщиц не смогли стереть красоту линий. — Вандализм. Чистый. — Плевать. — игнорирует Цукаса, сильнее ухмыляясь и от стараний высунув кончик языка. Нацухико сделал затяжку сигаретой, заранее открыв окно. Датчик дыма слишком чувствительный. Уже пятерых учеников успели поймать и поставить на учёт. — Ты ещё не сдался? Смотри, к братцу уже девочка клеится. — старшеклассник не боялся говорить прямо и выбрасывать беспощадные рельсы. Но только так он мог говорить с Цукасой на такие темы. — Это лишь помощь в домашнем задании. — Цукаса наивно пытался верить. Только помощь, только помощь… — Ага, верь дальше. А там гляди и… Упс. — Хьюга душевно посочувствовал другу. Заранее. — А ну завали. — тот отобрал сигарету. Видимо, занервничал. Когда дело касается старшего брата, когда ревность просыпается по щелчку пальца — Цукаса, как открытая книга для лёгкого чтения. Такого. Никогда. Не. Произойдёт. Аманэ очарованный звёздами, он буквально предан им всей душой, готов отдать им всего себя. Люди же — не те яркие звёзды. И, к сожалению, Цукаса знал, что тоже не относится к тем огонькам, которые так любил брат. — И что будешь делать? Силой же не возьмёшь. Боже, тебе повезло, что ты мой друг, и потому я как-нибудь, но принял твою проблему. Скажу честно и прямо… Не спеши, братан. Рассмотри и другие возможности, посмотри на других людей. — сказал Нацухико с более серьёзной интонацией в голосе, из-за чего привлёк взор Цукасы. Тот задумался, опустив голову. Он упрямился, как в лице, так и душевно. Но не может он взять и поменять своё мнение, свои взгляды, своё притяжение к тому, кого любит, даже если любит неправильно. Цукаса не признавал свою жалкость, он специально её проглатывал, забывал. Он слишком ничтожен, чтобы признаться. Он слишком ничтожен, чтобы сказать это в такие же янтарные глаза. В такие наивные и порой детские глаза Аманэ. — Но я не могу смотреть на других. Мне они попросту не интересны. — проговорил Юги спустя двухминутного молчания. — Ожидаемый ответ. Тебя не переубедить, но совет тебе дал. — вздохнул Хьюга после очередной неудачной попытки переубеждения упрямого мальчика ростом от силы чуть выше ста шестидесяти. На резких радостях Цукаса распахнул дверь кабинки, представляя вниманию своё законченное любовное творение. Нацухико покачал головой, поражаясь «креативности» друга. — Ещё на унитазе бы выцарапал его имя. — усмехнулся парень. — Пусть видят. — ответил Цукаса. — Если заметят и скажут про это учителю, то тебе или Аманэ несдобровать. Заметив слегка потерянный взгляд Цукасы, Нацухико дал мотивирующего пинка под пятую точку тому в сторону тряпок. — Ты только сейчас начал думать? — засмеялся старшеклассник, дав несильно кулаком в чужое плечо. Цукаса начал незамедлительно стирать столь драгоценное и важное для него имя, пусть и через дикое «не хочу». Как он мог… Как он мог не подумать… Как он мог не подумать об Аманэ. Он снова только о себе… Снова думал только о себе. — «Эгоист, эгоист… Чёрт!» — прошипел Юги, стирая последние чернильные дуги, — Я такой тупой… Нацухико лишь протяжно посмеялся, но в глубине души сильно сочувствовал другу. Сочувствовал его чувствам, которые Цукаса так мучительно должен был скрывать. Как долго он мучился в клетке, которую сам себе, видимо, и создал. Этот замок на сердце, столь преданно-трепещущем от вида близнеца. — Ну, хочешь, я помогу тебе! — не выдержал Хьюга, самим не понимая, во что мог сейчас ввязаться. Взять ответственность. Но Юги не из тех, кто позволит вмешиваться. Уж только слова, уж только поддержка, в которой он иногда нуждался. Не более. — Нет. — сухо отрезал тот. — Почему? А вдруг… — Не хочу…

***

Цукаса тоскливо закрыл ногой входную дверь, морщась от затхлого запаха в доме. Подозрительно тихо. Особо парень не вникал в домашнюю обстановку, кроме безопасности Аманэ и их общей тишины и удобства в комнате. Улица, хоть и по-своему опасная и непредсказуемая, являлась неким вторым домом. Многому учила. Учила своим правилам. И если бы только не Аманэ, то Цукаса бы почти что жил там, но не смел, потому что всегда принимал только реальность, а не предлог «если бы». Он небрежно ставит обувь подальше от двери, чтобы она не мешала, и неторопливо идёт к себе. Ему пришлось пройти через кухню, но такова была схема квартиры и по-другому желая пойти — только если в фантазиях. Глаза цвета пламени проскальзывают по грязному столу, «украшенный» жёлтыми каплями пива и непонятных жидкостей. Крошки еды валялись под столом. Цукаса точно не будет это убирать, но голод давал о себе знать. Но его настолько поедала брезгливость, что он не хотел есть из других тарелок и ложек, хоть и мытых, но ему казалось, что и те не до конца чисты, а лишь так — сполоснутые водой. И эти стены давили на глазные яблоки своей невзрачностью и скукой. И эти все фотографии на стене в серой гостинице со старых времён больше не придавали никакой радости и тепла. Только на детскую улыбку брата Цукаса не пожалел времени и смотрел на неё несколько минут. Так хотелось её поцеловать. Как хотелось… Но он не смел её заляпать своими губами. Ни сегодня и ни завтра. Вообще. Юги остановился в шаге от спальни взрослых, услышав какие-то неразборчивые шептания и бубнёж. Его настигла неприятная и постыдная мысль, и янтарноглазый поспешил о ней поскорее забыть. Он закрыл дверь в комнате близнецов, устало оперевшись об неё спиной. Взгляд скользил по их общим вещам. И всё так же серо, и всё так же скучно, потому что здесь не было его спасительной причины всех красок жизни… Аманэ. — Это бред. Это такой, сука, бред! — Цукасу поразило резко возникшее чувство негодования, безысходности. — Ещё эта девчонка… Тц! Не в силах больше топтаться на месте, парень протянул руку к своему ящику около кровати, глубоко сунув руку в просторы разнообразных тетрадок и канцелярии, доставая единственную вещь -хранителя всех его страшных тайн… Личный дневник. С виду обычная серо-белая тетрадь, но внутри растянувшаяся на тысячу слов и нескончаемых эмоций, сопровождающихся восклицательными знаками и длинным многоточием. Цукаса решил, что больше не мог держать всё накопившееся за это время. Он должен был выговориться, поделиться, пусть даже и на бездушный белый клетчатый лист. Рука хватает ручку, криво держащая её пальцами. Она слегка подрагивает, как и всё внутри Цукасы. Мысли разные, несущие и положительные моменты, так и тяжёлые и запутанные. Он не знал, с чего начать, но первым делом записал сегодняшнюю дату. Ну, вот. Уже год прошёл, как он ведёт её. За окном гуляло одиннадцатое сентября и, кажется, приносил за собой тучи под конец школьного дня. Аманэ безусловно угодит под дождь. А если бы не та Нэнэ, то… Нет, Цукаса не должен думать сейчас об этом. Ясиро Нэнэ — лишняя мысль. Шарик ручки начал несмелые движения, задумчивые, но какую импульсивность несла каждая кривая буква… Не передать словами. «Уже год прошёл, как я трусливо молчу. Я думаю, что пока ещё рано тебе об этом рассказать. Ведь мы пока что школьники, даже в старшую школу не поступили… Аманэ… Мой Аманэ… Если однажды по иронии судьбы ты откроешь эти бессовестные страницы, то знай, как я долго люблю тебя. Люблю настолько сильно и настолько же неправильно. Но не могу тебе об этом сказать. Не хватает смелости. Я не всегда такой, каким ты привык меня видеть. И пусть даже ты думаешь, что я привязан к тебе только как близнец, то только эта тетрадь, которую зову дневником, покажет тебе и другую мою сторону. Скрытую. Не смеющая вылезти наружу. И я даже буду рад, если однажды ты узнаешь эту страшную правду, которую я наоборот обожаю всем сердцем…» Цукаса напряжённо прикусывал свои губы и одновременно грустно улыбался, словно зная итог своего будущего. «…и сегодня у меня впервые за долгое время проснулась ревность. Ревность к той девчонке из твоего класса, чьё имя я надолго запомню. Аманэ… Честно, меня обидело то, что ты не пошёл со мной сегодня домой, ведь я очень люблю догонять тебя после школы, чтобы снова броситься к тебе в объятия и прислониться к твоей румяной от холода нежной щеке, чтобы не дай Бог случайно поцеловать…» Парень сдержанно зажмурил глаза, уткнувшись лбом в стол настолько, словно был готов продавить им жёсткую поверхность. Похоже на пытку. Но рука продолжала двигаться… «…И мне нравится, когда ты мне объясняешь разные темы, которые я… Да, я хочу признаться… Которые я специально не слушаю, лишь бы подольше провести с тобой время вечером. Прости меня. Я вот так без стыда отнимал твоё свободное время, когда ты мог вообще смотреть на свои любимые звёзды и Луну, или же читать свою огромную книгу по астрономии…» Тридцать минут пролетели после четырёх написанных страниц, и ручка наконец дописала последние слова: «…И я всегда хотел потратить всё своё свободное время, чтобы провести его только с тобой…» И звук пишущей ручки резко утих. В ушах слегка звенело и отдавалось глухим звуком проезжающих машин, и всей вечерней шумихи города Окаяма. Цукасу постигли тоска и нетерпение. Эти бледные стены, как в больнице, давили со всех четырёх сторон. Ему захотелось лечь под одеяло и спрятаться там до тех пор, пока не придёт такой нужный ему близнец. Но вместо своей кровати парень падает на другую. Утыкается лицом в подушку и вдыхает столь головокружительный родной аромат. Чувствуя любимый запах, Цукаса с закрытыми глазами мог перечислить всё, что любил Аманэ, начиная от еды и заканчивая духами, которыми старший нередко начал пользоваться. Цукаса делает ещё вдох, и его ноги слегка поджались, а в животе сформировался приятный ком, словно миллион бабочек выпустили из злосчастной клетки. Голова наполнилась совсем не детскими мыслями для четырнадцатилетнего мальчика, но иногда данная ситуация казалась в порядке вещей. Переходный возраст и подростковый максимализм играли почти основную роль в этом трудном сюжете. Он почти полностью лёг под чужое одеяло, мучаясь в долгом ожидании и ненавидя каждую медленную секунду тикающих часов, но щелчок двери внизу заставляет Цукасу чуть ли не подлететь к выходу из их комнаты. Парень бежит и жёстко приземляется на пятки, создавая громкий топот. Но все его искры, весь его трепет и желание выкрикнуть любимое имя перебиваются, стоило внимательным ушам услышать странные звуки, издающиеся из комнаты родителей. Аманэ смотрит непонимающе на подозрительное лицо брата, когда тот пошёл спиной назад, осторожно вглядываясь в зазор дверного проёма. Глаза округляются, в горле собралась горькая слюна от тошнотворного зрелища. Цукаса нервно задышал, пытаясь контролировать признаки подступающей агрессии. Он-то потерпит, он закроет на это глаза, он всё понимает и понимает, что взрослые не имели никакого чувства такта. Аманэ, очарованный вдруг любопытством, тихо подходит со спины, прислушиваясь. Секунда, другая, и парень случайно шокировано выдыхает, сбивая дыхание. Младший, не медля, кладёт ладонь на рот близнецу, ощутив всю гладкость губ, но на данный момент он не имел права наслаждаться такой возможностью от столь близкого и чарующего касания. И Цукаса знал, насколько сильно Аманэ ненавидел данный процесс. Насколько сильно читалось в его глазах неприязнь к этой квартире и ко всему дурному, что так бесконечно окружало его. Младший вертит головой и немного грубо отводит брата всё дальше и дальше от чужой спальни, и мысленно благодарит удачу, что Аманэ послушно шёл рядом с ним. Ожидаемо было поведение старшего после того, как Цукаса крепко закрыл дверь. Школьная сумка со злостью была брошена куда-то в сторону, и шаги по комнате не прекращались. Их звук раздавался туда-сюда. Такие тяжёлые и задумчивые. Аманэ вновь психовал, и десяти минут не прошло после того, как он вообще вернулся домой. Новый, так сказать, рекорд. Но и являясь сиделкой без конца и края дома, мальчик находился в неком тупике. Улицу и её шум он не очень любил, и потому редко посещал её просторы, кроме как по дороге в школу или магазин, а дома он мучился в своих припадках от несправедливости и порой агрился на брата, не контролируя самого себя. — Какой ужас. Фу! — Аманэ не мог успокоиться, — И сколько это продолжается?! — Не знаю… Да и мне всё равно. Ты так и не понял, что им без разницы, что мы дома и можем услышать? Их потребности сильнее их совести. — отрешённый от этой темы, ответил тот, принципиально сев на кровать брата. И снова это бурчание слышалось в четырёх стенах, и снова Аманэ оставшийся вечер будет поглощён своими мыслями. Бесполезно было пытаться как-то вывести его на позитивную полосу, а физически Цукаса не имел права себе позволить, а руки чесались. — Как всё прошло? — поборов в себе паршивое чувство, вдруг спросил Цукаса. И впервые за всю его жизнь от резко нарастающей улыбки брата ему стало тяжело. — Н-ну… — и это заикание стало ещё одной галочкой, — Да прошлись быстренько по теме… Я объяснил ей, как решать, — Аманэ стеснительно отвёл взгляд. И что он означал, одному лишь Цукасе известно. — А она? — Она быстро поняла и ещё…она такая…активная. — старший близнец издал смешок, — Я не ожидал, что она меня обнимет в конце, хотя я просто помог и… — Что она сделала? Фраза, а точнее это роковое слово, которое хоть и проскользнуло лояльно и не заметно, стало для Цукасы словно ударом по центру души, по центру его тайных трепетных чувств. Глаза не наполнялись слезами, руки не сжимались в стальные кулаки от злости. Но ему было так паршиво, что ощущалась исключительно пустота. Дыра в сердце. — А…Обняла. А что? — Аманэ недоумевающе посмотрел. — И ты тоже? — Цукаса натянул улыбку и подключил хитрый взгляд, чтобы совершить маленькую манипуляцию, чтобы узнать его ответ. — Тоже обнял? Аманэ растерянно поводил глазами, и его щёки заметно приобрели красноватый оттенок. Ему было неудобно перед младшим близнецом. Уж слишком давил лишь одной своей многозначной улыбкой. — Н-ну, она же меня обняла, и я её тоже… Слегка, — почесал он затылок и резко приобрёл характер серьёзного старшего брата, — Так! Ладно! Тебе ещё тему объяснить надо. И даже если Цукасе было приятно, что Аманэ прекрасно помнил об ещё одной обязанности, но на сей раз младший, пересилив себя, свои желания, с фальшивой улыбкой до ушей встал с места, вдруг вспомнив про свой секретный дневник. Не поддаваясь мелкой панике, он быстро закрыл эти больные для него страницы, написанные собственной рукой, не глядя убрав обратно далеко в прикроватную тумбочку, лишь бы больше её не видеть сегодня. — Оу, ты уже сам позанимался? — Аманэ всё же обратил внимание. Цукаса еле удержался, чтобы не вздрогнуть. — Да, — отторжено и пусто ответил тот. Лживо и даже немного грустно. — Ты устал. Не хочу тебя тревожить. — Ч-что? — старший аж запнулся, — Цукаса, тебя будто изменили. — Почему же? — Всё в порядке? Нет. Никак не в порядке. Если бы он знал… — Да, Аманэ. — Цукаса не поддастся, — Вроде я понял тему. Он не убежал на улицу, как обычно делал. Он не станет кривить лицо от капли недовольства. Он уступил брату и пошёл навстречу словам Нацухико. Этот мудрый поступок отдавался пульсацией в глубине сердца, но мысль о неправильных чувствах ставили младшего на место. Цукаса упал на свою кровать, прикрыв запястьем глаза. Он прекрасно ощущал, как близнец продолжал внимательно на него смотреть, но не смел сделать точно так же. В своём роде Аманэ порой был чересчур «видящим» и упрямым, чего и ожидал от него Цукаса в данный момент, готовясь отбиваться от его вопросов. — Ладно. Я в душ. Но здесь он ошибся. Стоило двери закрыться, и услышать отдаляющиеся шаги, Цукаса резко выдохнул, стискивая зубы. Такой немощный, такой слабый духом. Такой наивный. Он до сих пор продолжает чего-то хотеть от брата. Даже обычного зрительного контакта. — Ненормально… — ногти царапали стену, — Пиздец какой я ненормальный. Но он не убежит. Он не убежит.

«Порой можно привыкнуть к определенному виду печали, Это как смирение с концом, Словно познакомить душу с её творцом...»