Изгоняя тьму

«Ты меня слышишь?

Помоги мне успокоиться

Я чувствую, как твоя любовь вытягивает меня из-под земли».

Суровые погодные условия оказались сильнее, чем здоровье Аманэ, и поэтому на следующий же день он слёг с температурой почти под тридцать восемь и пять, иногда раздражаясь от собственного бессилия. Цукаса, как единственное пушистое облачко или, даже ещё точнее — луч света, часто проскальзывающий рядом, делал всё и приносил то, что попросит старший брат. — Мне не нравится, что из-за меня ты пропустишь занятия. — осипшим голосом сказал Аманэ, не упуская из виду Цукасу вымотанными глазами. — Ничего! Физику потом подтяну. А сейчас буду ухаживать за Аманэ. — у младшего была частая привычка говорить при брате в третьем лице, к чему давно привык тот. Книга по астрономии никак не читалась, слишком тяжёлая голова и сильное давление на глазные яблоки. Ему нужно поспать. Аманэ не любил спать, и существовало достаточно причин, чтобы объяснить своё отторжение ко сну. Но ради этого волнующегося взгляда Цукасы… — Я посплю… Немного… Аманэ не заметил, как уставший от температуры организм быстро погрузился в нуждающийся отдых. Младший вновь остался в тишине. Он уже третий раз за день засыпал, и Цукасе это не особо нравилось. Будто бы Аманэ не мог преодолеть эту борьбу с болезнью. Не мог преодолеть тягу ко сну, зато жил целью преодолеть невзгоды семейных проблем. Невообразимо. — Надо поменять тряпку, — прошептал себе под нос Цукаса, сделав всё максимально быстро, — Прости, Аманэ, я немного тебя потревожу. Янтарные глаза скользнули по прилипшей от пота чужой чёлке, и мальчик дотронулся до неё слегка дрожащими пальцами, аккуратно убрав назад. Небольшой уход за братом, чтобы убрать дискомфорт, тоже не помешает. Цукасе придётся достойно потерпеть, лишь бы его мысли не ушли куда-то не в то русло, психологически понимая, где ему придётся прикоснуться к невинному на данный момент брату. Прохладная тряпка была максимально аккуратно, на какую только аккуратность был способен младший, уложена на горячем лбу, а дальше вторая дополнительная ткань начала проходиться по шее, затем чуть ниже… О боже… Как сильно у него торчали ключицы. Цукаса вскакивает, пока Аманэ продолжал блуждать в царстве Морфея, и стучит несколько раз себя по лбу, потому что не смог совладать со своими эмоциями и мыслями. — Дурак, дурак! Что ты творишь… — корил сам себя он, — Я грязный и извращённый ублюдок. Парень мог ещё долгое время копаться в себе, пока его не отвлекли снова тяжёлые выдохи Аманэ. Пулей вернувшись к больному братцу, Цукаса продолжил обтирать его от мешающегося пота. И ему стало приятно, потому что как только он бережно коснулся чужой гладкой кожи, Аманэ более-менее подуспокоился. Значит присутствие Цукасы помогало старшему. — Я здесь, Аманэ. Всё хорошо. Он вытер каждую фалангу пальцев на столь тонкой руке, которая затем с непривычной для младшего нежностью, берёт его за ладонь, будто бы нуждаясь сейчас в присутствии другого. — Что такое? — в лёгким трепетом шепнул он, немного приблизив лицо к старшему. Но в ответ тишина, а пальцы Аманэ продолжали держать братскую ладонь. Цукаса испытывал такие сильные чувства, что больше не смог вот так просто смотреть на близнеца, и мягко приподнял свою ладонь, целуя каждый палец брата и ощущая их прохладу. Его скулы предательски краснели, но он не прекратил столь нужную ласку, пока не коснулся губами последнего пальца. — Что ты со мной делаешь, Аманэ… Ну что же… Глаза младшего прикрываются в блаженстве, и он поворачивает внутреннюю сторону ладони Аманэ, непозволительно дотрагиваясь губами и туда. Так мало, так не хватало, так недостаточно… Но если вовремя не остановится, то он сделает хуже для обоих. Пересилив и перевернув все эмоции внутри себя и заглушая плачущее сердце, Цукаса неохотно поднимается на ноги, бережно укрывая того одеялом и оставляя в покое. Нельзя злоупотреблять моментом и болезнью Аманэ. — Я скоро вернусь. Я быстро. Буквально в три действия накинув нужную одежду, младший бежал по мокрой улице в аптеку, широко улыбаясь до ушей, потому что он был благодарен судьбе, что сегодня ему выпал столь драгоценный шанс. Бесстыдник — конечно. Злодей — безоговорочно. Влюблённый — бесконечно.

***

Он встаёт как вкопанный в дверном проёме, что аж пакет из рук падает небрежно на ноги. Его резко начало тошнить от того, что видел прямо сейчас. Как совершенно чужая, совершенно отвратительная и грубая рука касается его Аманэ, его столь гладких волос, пачкая своими микробами. — Не трогай его. — раздаётся ледяной голос Цукасы, который спугивает «постороннего соседа». — Он болеет, что ли? — немного опьяневший мужчина обратил внимание на второго близнеца. — А не видно? Юги почти что подбегает в старшему, глазами быстро анализируя изменения. Вроде ничего не произошло в его отсутствие. Как камень с плеч. Но что здесь забыло «ЭТО»? — Ты так печёшься о нём. Вроде взрослый уже. Младший счёл эту фразу самой оскорбительной. — Никого не касается. Аманэ всегда сильно болел. Голос взрослого приобрёл глухую усмешку. И в этот момент толстые мерзкие пальцы вновь почти касаются чёлки старшего Юги, но моментальной реакцией большую ладонь грубо отбивает Цукаса, в сверкающем опасном взгляде глянув на неродного человека. — Не. Трогать. Его. И мужчине это явно не понравилось. Странный этот Цукаса. — Сразу бьёшь, значит. Как невоспитанно. — Вас забыл спросить. — отрезает тот. — «Мразь». — «Вас»… Ясно. Но ничего, мы ещё друг к другу привыкнем. — отвечает мужчина. — У тебя с ним довольно…тесные взаимоотношения. Младший заметно вздрагивает, начиная бегать глазами. В каком смысле рассматривать данное утверждение? И должно ли вообще его заботить чьё-то всратое мнение? Но почему ему так захотелось резко расставить свои границы. Поставить на место чужака. — Да. Потому что это мой Аманэ. — с неким даже азартом сказал Цукаса, улыбнувшись. — И кроме него у меня никого нет. А сейчас выйдите, пожалуйста. Он отдыхает. Тот в подозрении хмурит брови, не до конца понимая первую ответную фразу. Но на радость младшему, мужчина что-то пробубнил заплетённым языком и покинул комнату братьев. Да простит его Аманэ, да простит его Бог, которому больше молился старший, но Цукаса сегодня не мог промолчать и закрыть глаза на только что произошедшее в его временное отсутствие. Цукаса готов проколоть себя спицами, если с братом что-то случится, хоть в героя играл не он. Хотя он не считал героем и Аманэ. В скором времени старший пошёл на поправку и уже без проблем мог закрывать долги по учёбе, пока за его спиной Цукаса всё ещё продолжал бегать вокруг да около, лишь бы соблюдать комфорт другого. Он не имел права так думать, но прекрасно понимал, что ещё долгое время не испытает тех особенных моментов, как во время того, пока здоровье Аманэ восстанавливалось. Словно лакомый кусочек, казавшийся недосягаемым. Не поделиться впечатлениями Цукаса просто не мог, и руки его чесались, чтобы не потянуться к секретному дневнику, ведь брат всё ещё находился рядом и мог в любой момент поинтересоваться о такой интересной на вид вещи. Опасно. Глаза расслабленно прикрываются, но блаженное время длилось недолго, стоило ушам услышать звук уведомления на телефоне Аманэ, который он тут же хватает. Цукаса насторожился. — Что там? — да, некрасиво быть таким любопытным, но против характера не попрёшь. Старший молча улыбнулся, будто бы проигнорировав вопрос и начиная что-то печатать. Цукаса насторожился ещё сильнее, но его интуиция никогда не подводила, даже сейчас, чтобы догадаться с первого раза, кто это мог быть. — Эта та девочка, да? — уже без особого интереса, потому что ответ очевиден, спросил ещё раз младший. — Ага. Я не ожидал даже. Мы хоть и обменялись телефонами, но она первая написала, да и…так скоро. — «И когда только успели…» — подумал Цукаса и нахмурился. Как же бесит. И в груди неприятно сжимается. Вновь. — Зато ни разу не навестила. Хотя вы там уже друзья. — Кто это сказал, что мы…друзья? — усомнился тот. — Ну одноклассники. Ладно. Хотя сколько раз ты ей помогал, то могла бы хотя бы из уважения прийти. — с лёгкой строгостью сказал младший про девочку. — «Хотя лучше ей здесь не быть». — Не надо приходить… — глухо ответил Аманэ. Ожидаемая реакция. И в этот раз братья подумали об одном и том же. — Здесь никому нет места. — резко выдал Цукаса, тут же обращая оторопевший взор близнеца. Сказал вслух то, что Аманэ наоборот желал оставить при себе. — Цукаса. — Даже пока ты болел, то я единственный, кто бегал туда-сюда и следил за твоим состоянием. — продолжал младший, как будто бы им что-то в этот момент завладело. Негодование. Несправедливость. Посмотри же на меня. — Ни она, ни кто-либо ещё. Никто здесь… Цукаса посмотрел брату в глаза, вглядываясь в самые зрачки, пытаясь донести… Пытаясь сделать всё, чтобы его внутренний голос услышали. — Даже мать. — ЦУКАСА! И Аманэ не выдерживает, вскакивает с места, скрипит зубами. Огненными вспыхнувшими глазами пронзает близнеца, пока тот продолжал гордо смотреть и не уступать. Поиграй же в героя. — У неё есть причины, чтобы не заботиться обо мне. И о тебе! Да. Ну же. Заступайся. — Отец бросил нас, и я частично могу понять её чувства. Прикрывай грешников. — Зато она не понимает наши чувства. — ответ Цукасы загоняет старшего в угол. — Не хочет понять. Он делает шаг вперёд. — А я могу понять твои. Ещё шаг. — И всё время понимал, но… — Цукаса грустно улыбнулся. — Ты не понимал мои. И не поймёшь. А знаешь почему? — Почему? Я могу понять! Я знаю, что тебе тоже тяжело, как и мне, и что… — Мне наплевать на это. Я о других своих чувствах. — перебил он и слегка приблизился к лицу старшего брата. — Ты, Аманэ, этого точно не поймёшь. Потому что даже не узнаешь. Может так ты наконец-то обратишь на меня внимание. Аманэ будто бы потерялся в себе. Будто бы сейчас перед ним стоял совершенно другой Цукаса. И близнец не чувствовал той связи, что царила между ними. Эта стена непонимания росла всё выше. — Так поделись со мной. — сказал Аманэ и получил смешок. — Что не так? Может младшему и хотелось, но на уступок любимому человеку сейчас поддаваться нельзя. Огромная ошибка. Цукаса прикрывает глаза и позволяет себе наглость, обвив руками плечи Аманэ и коротко обняв столь родное тело с приятным запахом. Сразу возникли ассоциации с чем-то солнечным и нежным, и в то же время загадочным и запутанным. — Потому что ты меня будешь ненавидеть. — спокойно отвечает Цукаса, ощутив, как тот вздрогнул. — Не говори глупостей. Как я могу тебя ненавидеть? — Аманэ хмурит брови. — А любишь? Молчание. Что и требовалось ожидать. Цукаса только хотел отстраниться, но чужие ладони легли ему на лопатки, заставляя резко замереть. Пока что это самые лучшие объятия за последнее время. — Люблю конечно. Ты же мой брат-близнец. И только. — И я тебя люблю, Аманэ. — отвечает Цукаса, решив постоять так подольше. — И большего мне не надо. На лице царила улыбка, а на душе стало снова паршиво.

***

Он должен бросить это. Бессмысленно было пытаться донести без слов грешные чувства. Он должен выкинуть дневник, который хранит уже годами, и к которому не притронулась ни одна чужая рука. Сегодня ночью он грыз одеяло и пару раз прошёлся по стене ногтями, сбивая их ровную форму. Он терпел некое удушье и глотал друг за другом тяжёлые комки обиды. Но прежде всего глотал обиду на себя, за свою очередную слабость и безнадёжность. Слёзы гордо не выступали на глазах. Цукаса должен быть выше этого. Цукаса должен принять. И понимать то, что Аманэ пригласил ту самую девочку, которая с первой встречи не полюбилась младшему. Он не выставлял старшего брата, как эгоистичного потребителя. Прежде забота Цукасы была добровольная, от чистого наивно любящего сердца, а не с предлогом получить что-то взамен. И даже когда мальчик ощущал, как начинает тоже заболевать, то пытался скрыть это с глаз Аманэ. Но в то же время какая разница, ведь мысли у того другие, и он подумает, что младший в силах помочь себе самому. Не выдерживая тяжёлого мысленного давления, Цукаса издаёт глухой вымотанный стон, смешанный с маленьким хныканьем. Ему слишком тяжело, чтобы продолжать молчать, продолжать закрывать глаза и ходить, как на иголках. Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть и… — Цукаса? Тот прекратил шевелиться и притаился, распахивая ярко-рыжие глаза. А затем по спине пробегается табун мурашек, когда он слышит тихие шаги в его сторону. — С тобой всё хорошо? Цукаса слышит и чувствует дыхание Аманэ почти на своей макушке. В голове пронеслась целая буря фантазий… …Вот он резко разворачивается, дёргает чужую приятную руку на себя, переворачивает на спину и отчётливо ощущает испуганный вздох на своих губах. Ничего не говорит и пленительно целует в эти драгоценные уста, тут же поджимая ноги от тянущего тепла внизу живота. Ёрзанье… Короткие стоны… Выкрики… Умоляющее шептание брата около его уха… И Цукаса не ждёт… Он не ждёт… Щелчок пальцев перед радужками. Младший почти подскакивает с места. Вот же ж. Блядские мысли. — Эй, я с тобой говорю. Куда провалился-то. — Аманэ садится на край чужой постели и внимательно смотрит на почти безэмоциональное лицо. — Ты чего не спишь? — Цукаса игнорирует первый вопрос. — Потому что ты ёрзаешь и издаёшь какие-то странные звуки. — отвечает тот и повторяет свой вопрос, на который так и не ответили. — Не спится просто… И всё. — младший начал прятать лицо. И на горячий от морального напряжения лоб ложится братская рука, которая моментально одаривает своей прохладой. Цукаса бессилен против касаний родного человека, и потому бездумно поддаётся и начинает заметно наслаждаться нежной ладонью. — Голова раскалывалась. — здесь он не соврал. — Погода меняется, поэтому… — А здесь соврал. — Тогда я сейчас принесу таблетку. Подожди. Цукаса поворачивается полностью лицом, придерживая руку брата и не давая уйти. Никакие таблетки не помогут. Хоть целую пачку съешь, хоть убей. Сейчас исцеление находилось на его щеке, на которую он сам положил ладонь Аманэ. Смело и одновременно опасно-глупо. Только бы случайно не коснуться губами вновь… Ему показалось, что на него скептически посмотрели, от чего чуть ли не выступил холодный пот. Но, кажется, это уже обыкновенные галлюцинации. Аманэ никогда не смотрел на него так. И не посмотрит. Цукаса точно в этом уверен. Конечно, пока всё таит в секрете, как сокровище на самом дне холодной Атлантики. — Просто устал. Такой холодной солёной Атлантики, как слеза Цукасы, вдруг скатившаяся по щеке красивой струёй. И когда она растворяется на коже старшего близнеца, то у Аманэ резко схватывает в груди, будто бы резко всё разорвалось, смешалось, выкинулось. Ни пустота, ни боль. Что-то совсем странное, но что-то тошное и необъяснимое. Режим «героя», спасателя, второго божества в этой разрушенной семье…всё идёт под откос. Потому что чтобы быть героем, Аманэ нужно понимать. А он не понимал. Сейчас нет. Ни слёз Цукасы, ни самого Цукасу. И старший стиснул зубы, почувствовав, как словно стал в разы слабее. Эта та самая иррациональность, от которой он бегал, как трус. Аманэ смотрит какими-то обезумевшими глазами, оболочки которых начали плавно покрываться влажной пеленой, размывая фокус. Нет, нет, нет. Не смей плакать. Не смей пускать слабину. Только когда плачет близнец, тогда плачет и другой. Их сердца плачут вместе, но никак не могут друг друга утешить, не могут сказать правды. Перед ним лежал не тот самый Цукаса Юги, носитель идентичной фамилии, внешности и даже мыслей, а словно закрытый чужой мальчик. Мальчик, на груди которого висел невидимый замок. Каменная улыбка держится на губах, как и рука в воздухе. А после глухого закрытия двери, вместе одиноко сползли вниз. Та ночь была самой ужасной из всех ночей, которые пережил Цукаса. И все конфликты и рядом не стояли. Он срывается с места и бежит наверх, прикусывая от обиды нижнюю губу. Сначала валится на кровать спиной, а после срывается и бьёт кулаками по бокам от себя, выгибаясь в спине. — Блять, блять! Несколько минут психов и выкриков и от него ничего не остаётся. Думать тяжело. Хотелось поймать какой-то кайф и забыться на первые лет пять, когда хоть немного повзрослеет и начнёт адекватно расставлять приоритеты в жизни. Слезам больше не давал волю, иначе Цукаса будет чувствовать себя ещё хуже, чем вчера ночью. И теперь все грядущие ночи станут бессонными, кошмарными и давящими на горячие виски. Пришло осознание, что они с Аманэ становились взрослее. И каждый понемногу приобретал другие интересы. Их дороги вскоре разойдутся. И от этого было невыносимо больно. И больно от того, что сегодня Аманэ пошёл на свою первую прогулку с девочкой по имени Ясиро Нэнэ.

«Я тяну к тебе руку и становлюсь грешником небес.

Словно бес, укравший все чувства в один миг».