Две ненужных пары ног

Было восемь часов утра, когда Антона разбудило трение о его щёку чего-то мягкого. Парень приподнялся на локте, в недоумении вертя пальцами хвост игрушечной лисы. —Это что? — спросил Дима, надев очки: странное рыжее пятнышко, наконец, превратилось во что-то внятное. —Лиса, — кратко ответил Антон, не отрываясь от своего занятия. —Да, я вижу, — нахмурился парень, — теперь. Но что-то раньше ты её вроде не показывал. —Я забыл её в прошлой больнице, Арсению Сергеевичу вчера рассказывал перед сном. —И он ночью мотался за ней? — Димка округлил глаза, понимая, что у врачей и без того дел по горло. —Вот, и я о том же, — насупился Шастун. Если бы такое случилось с ним раньше, в прошлых больницах и слушать не стали. А тут: просыпаешься утром, а у тебя под носом такой подарок. —Завтрак, — дверь в палату распахнулась, и на пороге показалась медсестра. —Позовите Арсения Сергеевича, пожалуйста, — попросил Антон. И девушка, кивнув, ушла. Скоро дверь снова открылась, впуская в комнату молодого врача. —Доброе утро, Антон. Что-то случилось? — обеспокоено начал он. Шастун кивнул Диме, и тот по-тихому прошмыгнул в дверь, прикрывая её за собой. Антон поднял перед Арсением игрушку. —Это ведь Вы принесли её? —Я, — непонимающе ответил Попов. —Получается, Вы ночью из-за меня мотались на другой конец города, чтобы вернуть её? —Не из-за тебя, — поправил врач, — а ради. Голубые глаза смотрели на мальчика, в ожидании чего-то. —Спасибо, — смутился Антон. — Честно, я соврал бы, если б сказал, что это было зря. Шастун поджал губы и улыбнулся. У глаз появились морщинки, а белки заблестели. Парень протянул вперёд руки, не выпуская плюшевую лису, и Арсений шагнул вперёд, обнимая Антона. Забота никогда не бывает пустяком. **** После завтрака Шастун неожиданно появился в спортивном зале. В предыдущих больницах они были не такими большими, и оборудование было простеньким. Да, и вообще врачи считали, что пациентам хватает обычных массажей, когда их ватные ноги неохотно мяли в течение получаса, бросая ворчливые комментарии. Вообще походы в спортзалы назначались на определённые дни, и тогда больной появлялся там в сопровождении какого-нибудь крепкого дяденьки. «Безногие», а также «полторашки», как называл их Шастун из-за наличия одной всё-таки целой ноги, тренировали свои обрубки на специальных тренажёрах. Конец «потерянной» ноги помещали в специальное кожаное кольцо, от которого шла верёвка. К верёвке был прицеплен груз. Задача больного заключалась в том, чтобы опускать ногу, что было довольно непросто. В здешнем спортзале стояла такая же картина. Для тех, у кого не было проблем с ногами, была линия беговых дорожек. Также были всякие орбитреки, «бабочки», блочные тренажёры, были и простые гантели — вообщем, всё для всех. Антон остановился под турником. Парень в принципе давно не бывал в подобных местах. Хотя спорт любил: шла от этого всего какая-то заряжающая энергетика. И сегодня настроение Шастуна максимально подходило под неё. Жаль, только настроение. Пальцы коснулись холодного металла, ладони огладили вертикальные палки. Антон вытянул руки вверх, изо всех сил стараясь достать до перекладины. Ему по-прежнему не хватало с полтора десятка сантиметров, но он продолжал тянуться. Больные часто так делали. Знали, что не смогут получить желаемое. Но продолжали смотреть на машины внизу, воображая себя за рулём. Продолжали собираться на просмотр футбольных матчей в гостиной, представляя, как бы их любимая команда выиграла, если б они были с ними. А у них, в свою очередь, — две здоровых ноги. Каждому чего-то не доставало. Но они продолжали тянуться к невозможному. Вдруг чьи-то руки подхватили парня за талию, и Антон вздрогнул. —Давай, — прозвучал снизу знакомый голос. Пальцы коснулись заветной перекладины, и Шастун повис на турнике. Обернувшись, он встретился с парой голубых глаз, замерших в ожидании. Антон снова отвернулся к перекладине, перехватился поудобнее и — рывок! — подтянулся, едва касаясь подбородком холодного металла. Арсений тут же подхватил парнишку, усаживая обратно в кресло. —Да ты у нас — силач! — улыбнулся он, и зелёные глаза заблестели. — Молодец, Антон. Сквозь тонкие губы показались резцы, и Шастун, не удержавшись, улыбнулся в ответ. Давно его так никто не хвалил. **** Когда Антон впервые услышал свой диагноз, то в мыслях провёл жирную черту между своим прошлым и мрачным будущим. Никаких прогулок, гонок на велосипедах, трюков на скейте. Но была всё-таки одна светлая зацепка — книги. Книги, отложенные прежде в долгий ящик «на потом», теперь оказывались в тумбочке больничной койки. И у Антона появилась мечта — написать собственную книгу. Он знал, что у многих больных это получалось: мемуары о поражённых лёгких, потерянных ногах и прочем были иногда намного лучше книг современных фантастов или комиксов, пестреющих в руках его соседей по палате. Но пока Шастун оставался обычным читателем. Хотя, не совсем обычным. Новые книги парень читал взахлёб, часто по ночам, прячась под одеялом с фонариком или неярким экраном телефона. Всё это плохо отразилось на его зрении, и перед недавним переходом в новую больницу ему запретили читать. Отец Антона злостно отобрал собранные в рюкзак книги и даже телефон, подарив сыну лишь небольшой ежедневник от скуки. На самом деле, у этого решения была ещё одна причина. Отец считал, что чтение совсем сотрёт у парня границы с реальностью. Антон и так был теперь, как в тумане, не надеясь больше на продолжение нормальной жизни. Мечта выпустить однажды собственную книгу, маяча своим именем на полках с бестселлерами, теперь была задвинута ещё дальше. Но ежедневником Антон всё же пользовался. Блокнот уже пестрел редкими цитатами и короткими записками на первых страницах. Вот и сейчас Шастун сидел на кровати, удерживая в одной руке книжечку, а в другой — ручку. «Очень сложно думать о душевном развитии, когда твоё тело бесполезно. Наполовину — но бесполезно. Может, многие посчитают, что тут работает философия о стакане, и можно посмотреть на всё это с оптимистической позиции. Может, и так. Сегодня я сам это почувствовал. Моё тело слабеет. Раньше я с завистью смотрел на других больных в спортзалах. Кто-то с лёгкостью поднимал гантели, кто-то подтягивался по десять раз, даже не краснея. Промолчу, правда, про ребят на беговых дорожках — такое мне точно не светит. Но сегодня я подтянулся! Один раз, но подтянулся. Почти сам. Если бы Арсений Сергеевич мог прочитать мои мысли, он бы сошёл с ума от количества “спасибо”». —Эй, — в палату въехал Димка, отрывая Антона от его занятия. — Наши собираются внизу, ты пойдёшь? —Момент! Антон улыбнулся и дописал в конце страницы: «1 апреля» И отложил дневник. Шастун всё-таки решил, что это будет дневник. Что-то внутри подсказывало, что здесь его ждёт немало событий, которые он захочет запомнить навсегда. Антон опёрся на тумбочку и кровать, усаживая неуклюжий зад в коляску. Руки схватились за колёса, и парень последовал за другом. **** Во дворе больницы было небольшое баскетбольное поле с двумя щитами и кольцами. Над белой разделительной линией теперь «повисла» воображаемая сетка. Ребята расположились по двум сторонам от неё. Сегодня колясочники собрались играть в волейбол. Раньше это давалось им непросто: быстрая реакция в таком положении не была их коньком. И дальше двух-трёх подач игра не уходила. Но теперь парни договорились, что играют не как соперники, а для удовольствия. И старались попадать чётко друг другу в руки. Антон заливисто смеялся, поднимая руки над головой. Мяч был лёгким, и ловкие пальцы мягко подбивали его вверх — следующему игроку. —Мальчики! — донёсся сверху голос медсестры. — Возвращайтесь на этаж, обед пропустите. Парни весело замахали девушке, прерывая игру. —И всё-таки мы победили! — крикнул Димка. —С чего это? —С того! Хочешь — вон, у Пашки спроси. Худощавый парень, оставленный за полем в качестве судьи, испуганно захлопал глазами. Не мог же он сказать, что перестал следить за счётом ещё в середине игры. Да и получить от проигравших не очень хотелось. Если бы Антон посмотрел в соседнее окно от того, из которого кричала медсестра, то наверняка увидел бы Арсения, который следил за игрой от начала до конца. Он бы точно подтвердил, что команда Антона и Димки и правда выиграла. **** Вечером Антон снова взялся за дневник, который теперь был альбомом. Живопись Шастун не слишком жаловал. Зато очень любил карандашные наброски и мелкие зарисовки. Сейчас пальцы вели по бумаге серый грифель, намечая условный шарик, затем — овал, чёрточки для глаз, треугольник для будущего носа, и линию для губ. Кругляшки — уши. Две полоски — шея. Шастун прикусил кончик, что-то вспоминая. Рука снова принялась за дело. Карандаш проводил по разметке, превращая чёрточки в прищуренные глаза с короткими ресницами, над ними — густые брови. Ещё пара штришков — вот и нос-кнопка. Внизу — тонкие губы. Карандаш прошёлся по верхнему контуру, дорисовывая волнистую чёлку. Теперь лицо уже было похоже на знакомое — Арсения. Антон снова зажал деревянный кончик в зубах, жалея, что у него нет голубого. —Шаст, — нарушил тишину Дима. Парень въехал в палату, удерживая на коленях тонкую книжечку с яркой обложкой. —Нам признали победу, — гордо произнёс Позов. —Правда? — улыбнулся Антон, закрывая блокнот. — А это что? —А это — приз, — Дима подъехал к кровати друга, показывая книжку. — Сборник со схемами для оригами. Серёга отдал. Слушай, у тебя есть листик? Попробовать хочу, — оживлённо попросил парень. Антон вырвал из блокнота чистую страничку и протянул другу: —Сойдёт? —Ага. Дима раскрыл сборник на середине и положил на ноги Антону. А сам принялся шевелить разлинованный листик, поглядывая на схему. —Готово, — гордо произнёс Позов, поднимая вверх маленького журавлика. —Ничего себе, — протянул Антон, — быстрый ты. —Дарю, — улыбнулся Дима, кладя фигурку на тумбочку. —А чего это сразу мне? —Ну, у нас же общая победа, — улыбнулся парень, отъезжая к своей кровати. —Спасибо, — смущённо ответил Антон, беря в руки журавлика. **** —Антон, — крикнула медсестра, догоняя парня. — Вы ложитесь там уже, ладно? Мне просто чтобы лишний раз не заходить. —Хорошо, — кивнул Шастун. — А можете позвать Арсения Сергеевича? **** —Чего, не спится? — улыбнулся Арсений, заходя в палату. Антон всё ещё сидел в своём кресле. —Не спится, — обернулся он. — Арсений Сергеевич, Вы не могли бы мне помочь? Кровать передвинуть к окну. —Конечно, — отозвался Попов. — А ты не замёрзнешь? —Да нет, — отмахнулся парень. — Я просто на звёзды люблю смотреть. Под них как-то лучше засыпается. **** Почему вы не верите, что я летаю? Только солнце смотает последнюю нить Я на крыше встаю спящей пятиэтажки Два крыла расправляю и прыгаю вниз Я лечу, и никто меня не замечает Я тушу в окнах свет и болтаю с котом, Что меня вечно ждёт на карнизе И играю в «слова» с фонарным столбом Я смотрю на созвездия, и звёзды мигают Тихо шепчут мне, мол, что скоро восход Я машу тёмным окнам и улицам спящим Ведь мне снова пора возвращаться домой Перья спрячутся под пижаму Я ложусь на кровать, носом к белой стене Почему вы не верите, что я летаю? Ну, и что, что случается это только во сне...