Две ненужных пары ног

Четверг в больницах радовал не только рыбным супом в обед, но и «Банным днём». Те, кто был осчастливлен физической самостоятельностью, выстраивались в очередь в душевые. Сами вставали под душ, сами регулировали температуру и напор, сами мылились, сами орудовали мочалкой, сами вытирались и сушились... Сами. Ясное дело, обычных людей таким не удивишь. Мы делаем это почти каждый день. Для нас это — рутина, иногда надоедающая и ненавистная. Хотя, кому-то это, может, и нравится. Но для больных это было сродни маленькому празднику. Вспотевшие, пахучие тела млели под свежими брызгами и нежились под мыльной пеной. Антон, как и все, ждал четверга каждую неделю. Хоть у него всё и не было так сказочно, как у «самостоятельных». Таких калек, как он, отвозили в отдельную комнату с ваннами. Те часто были пожелтевшими и вонючими. Грязные тела пациентов погружали в воду и начинали драить. Ну, как драить? Обычно всё делали нехотя, наскоро, так, что даже после ванны всё снова начинало чесаться уже на следующий день. Иногда в такие четверги приходили волонтёры. До больницы Антон считал их почти святыми, но после наступило разочарование. Понятно, конечно: кто бы хотел возиться с обездвиженными больными? Кому было бы приятно поднимать и касаться этих грязных незнакомцев? Многие из волонтёров являлись таковыми не по собственной воле. Кому-то это навязали родители, кто-то добивался таким образом «плюсиков» в карьерном росте. Но больным-то что? Они ж не виноваты. Неудачники, попадающие по четвергам в лапы волонтёров, были ни чуть не счастливее своих помощников. Пришедшие часто издевались и подшучивали, прикалывались над больными ногами или работающими руками — вытворяли, что душе угодно. Если она, конечно, у них ещё была. В новой больнице Антону ещё не посчастливилось увидеть здешнюю ванную. В прошлый четверг Шастун отказался, проспав всю процедуру. Но сегодня было не отмазаться. Да и кожа уже чесалась и зудела, жалобно прося: «воды!». После обеда Арсений громко распахнул дверь в шестую палату: —Ну, что, Антон, готов? —Ага. Парень дёрнул локтями и поспешно закрутил колёса, выезжая из комнаты. Но в коридоре Арсений всё-таки перехватил коляску, и Антон облегчённо положил руки на подлокотники. **** Когда врач завёз Антона в нужную комнату, тот ахнул. Начнём с того, что помещение было намного больше, чем предыдущие, в которых от одной ванны до другой было рукой подать. И особо извращённые пациенты не упускали шанса попялиться и поржать над «соседями». Кстати, о ваннах. Каждая сияла чистотой, не было ржавчин. Они были даже немного глубже, чем в предыдущих больницах. Одна такая ванна была наполнена прозрачной — боже, не жёлтой! — водой почти до середины. А на стуле возле неё были поставлены флакончики с гелем и шампунем, на спинке висело белое полотенце. —А ты всё отказывался, — улыбнулся Арсений, видя удивление пациента. Антон ничего не ответил: не услышал. Парень, как заворожённый подъехал к приготовленной ванне и провёл пальцами по воде. Не горячо, не холодно — идеально. Шастун улыбнулся. В прошлых местах «няньки» нередко издевались над калеками, при мытье вдруг пуская на них ледяные струи или же кипяток. У некоторых после таких «шуток» оставались больные ожоги. И Антон, к сожалению, сам пару раз попадался. —То, что надо. Спасибо. Парень обернулся, весело смотря на Арсения. Попов подмигнул и щёлкнул замочком на двери. За это мысленно Антон поблагодарил врача ещё раз. Парень на мгновение ощутил себя этакой вип-персоной. В прошлых больницах все были вместе, отчего и процессом насладиться особо и не получалось: гляди только, как бы не засветить перед другими парнями лишним. —С футболкой сам справишься? Антон утвердительно кивнул, снимая потный пижамный верх, который благополучно упал в небольшой тазик. Потом всё постирают. Арсений странно уставился на полуголого парня. —Что? — не понял Шастун, неловко прикрывая торс руками. —Многие пациенты носят крестики, — задумчиво произнёс врач. —Я не верю в..., — парень показал глазами наверх, обозначая «Бога». —Я понял, — слабо улыбнулся Попов. — Надеюсь, ты веришь во что-то своё. Арсений протиснул свои руки под чужими и обнял парня за плечи, легко приподнимая худое тело. Антон зашевелил руками внизу, стягивая штаны с боксерами. Антон не смущался своей наготы. За семь месяцев парень понял, что для врачей он вроде болячки, неправильного тела, сломанной игрушки — не более. А сейчас, в любом случае, он просто торопился почувствовать мокрую свежесть всем телом. Арсений поднял Антона и поднёс к ванне, аккуратно погружая парнишку в воду. Вот оно — маленькое чудо для Антона. Если по-честному, Шастун крайне критично относился к ванным комнатам больниц. По жизни-то он не был брезгливым. Но, сами понимаете, когда твоё потное — и без того многострадальное тело — заслуживает почему-то только одного дня помывки в неделю, то непременно хочется, чтобы всё произошло на максимальном уровне. А ещё у Антона была мечта: оказаться на море. Белая пена, жаркий песок, гордые волны, щекочущие пятки. Это всё снилось парню не один раз: как синяя стихия подхватывает его и уносит с собой, даруя полёт и свободу. Но пока что его море умещалось в небольшой ванночке. Антон улыбнулся, расслабленно прислоняясь спиной к холодному бортику и позволяя воде затекать всюду, куда ей вздумается. Арсений в то время капнул на ладонь мутную жидкость. Шастун вдруг вздрогнул от внезапного осознания. Только сейчас он понял, что... «Меня будет мыть сам Арсений Сергеевич?», — парень ненадолго зажмурился от такой мысли. Попов подошёл сзади и, массируя, начал распределять шампунь по пшеничным волосам. Раньше Шастун, наверное, запротестовал, крича, что и сам справится. Но сейчас разве можно было отказаться от такого удовольствия? —Нагнись, — попросил Арсений. Он наклонил ковшик, подставляя голову парня под струи и смывая пену. Антон потёр глаза и сглотнул. Дальше предстояло самое страшное: мытьё тела. У обычных людей это, конечно, не вызвало бы никакой паники и ужаса. Для них это — пара минут — и готово! Если бы Антон был таким же «нормальным», то и ничего страшного. Но сейчас всё было не так. Ведь мылся он не сам, и мыл его не какой-то чужак, плевавший на грязного подростка, а сам Арсений Сергеевич. И если бы ноги Антона были здоровы, то сейчас бы непременно задрожали. Но такого не случилось, и Попов продолжал преспокойно мылить мочалку, не замечая паники в перемешку с предвкушением в зелёных прищуренных глазах. Арсений встал на колени перед ванной, чуть перегибаясь через бортик. Одна рука плавно обвела правую ногу и немного приподняла. Мочалка весело гуляла по слегка волосатой коже, обходя её со всех сторон. Но все мысли Антон давно направил на ладонь, удерживающую ногу снизу. Если бы только он мог чувствовать... Закончив с ногами, Арсений перешёл на торс парня. Антон послушно откинул голову и закусил губу. Снова шершавая мочалка заездила по телу. Но Шастун ждал другого. Чужие пальцы заскользили по коже, смывая мыло. Прокатились по рёбрам, обвели живот и взметнулись к узким плечам. Антон соврал бы, сказав, что то, что происходило сейчас с ним, было обычным головокружением. По затылку пробежался лёгкий холодок, когда Арсений оказался сзади. Антон ухватился руками за скользкие бортики, подаваясь вперёд. Теперь врач оглаживал его спину. Пальцы сменялись мочалкой и снова возвращались, проводя по лопаткам, позвонкам и ныряя под воду — к самому низу спины. А это для Антона значило лишь одно: неугомонные мурашки, которые собирались у места нового прикосновения и тут же рассыпались в стороны. Арсений снова зашёл спереди и наклонился к Антону близко-близко: —Держись за мои плечи покрепче, ладно? — тёплое дыхание зазвенело в ухе парня. Шастун так и сделал. Сильные руки тут же подхватили его, чуть вытягивая из воды. И вот Антон уже был готов сгореть от стыда. Жёсткие волоски обвели его тощий зад, облизывая со всех сторон. А затем на помощь пришли пальцы. Мягкие, они нежно поглаживали кожу, смывая липкую пену. —Арсений Сергеевич, Вы не могли бы принести бритву? — выпалил Антон, едва его зад сново вернули в воду. — Пожалуйста. —Да, конечно, — Попов улыбнулся и поспешил к двери. Парень мимолётно поблагодарил, сгибаясь пополам. Бритва всё равно не так интересовала его, как собственный стояк. Антон в ужасе сглотнул. Выход оставался только один. Парень робко прикоснулся к твёрдой плоти и пару раз неумело провёл вверх-вниз — давно всё-таки он не практиковал подобное. Потом рука зачастила, наскоро двигаясь по вставшему члену, и Антон, сморщившись, чтобы не издать постыдного звука, кончил в кулак. Поводя испачканной ладонью в и без того мутной воде — вот удача! — парень дёрнулся на скрип двери. —А вот и я, — улыбнулся Арсений, победно поднимая перед собой бритву. **** Антон махнул чистой волной чёлки и устроился на подушке поудобнее. В руках вертелась ручка, выводящая новый отчёт на нетронутой странице. «Открытие №1 Знаю, многим это может показаться старой, нужной правдой. Или выдумкой — для тех, кто с подобным, по счастливой случайности, никогда не был знаком. Наверное, все главные открытия уже давно были совершены. Но я считаю, что нет ничего приятнее, чем открывать из заново: самим. Говорят, что у людей с ограниченными возможностями обостряется что-то другое. Слепые обретают музыкальный слух, а глухие видят лучше, чем ястреб. Сегодня я понял, что это правда. Только я, к счастью или сожалению, не глух и не слеп. Просто мои ноги валяются передо мной, как два забытых мешка с картошкой, вот уже восьмой месяц. И раньше мне казалось это смертельным приговором. Сейчас же я будто пробуждаюсь от полугодовой комы. Удивительно, но с сегодняшнего дня я снимаю со своей жизни крест и гордо заявляю: я хочу жить. А что же касается моих больных обострений: это всё правда. Только не со слухом, зрением и обонянием. А с чувствами. Впервые за долгое время я вновь ощутил эту приятную дрожь и мурашки от чужих, человеческих прикосновений. Лёгкий холодок, уходящий невероятным теплом куда-то внутрь. Вот он, главный орган, чувствующий эти самые обострения резче всех других — сердце.

6 апреля»

**** Антон был в небольшом магазинчике, продираясь сквозь шумную толпу. В больших деревянных бочках пестрели конфеты, мармелад, шоколадки, леденцы и ещё какие-то манящие сладости. Незнакомцы важно расхаживали от одной бочки к следующей, накладывая в картонные пакетики разноцветные лакомства. Вокруг родителей прыгали дети, прося ещё и одёргивая их за рукава. Антон заехал просто посмотреть. Попускать слюни, если уж честно. Парень медленно катил от одной бочки к новой, читая аппетитные названия и смакуя вкус воображаемых конфет на языке. Шастун так увлёкся своим занятием, что и не заметил, как народ разошёлся, и в помещении из света остались лишь лампочки, глядевшие на лакомства так же жадно, как голодный парнишка. Антон вдруг встрепенулся, озираясь по сторонам — никого. А времени уже было за шесть утра, как показывали настенные часы. Ещё немного, и магазинчик вновь откроют. Шастун сам не понял, как это произошло: пальцы сами потянулись к бочкам. Руки быстро метались к сладостям: радужным леденцам, шоколадным помадкам, сахарному мармеладу — и рассовывали всё это добро по карманам, которые быстро надулись, показывая через дырочки блестящие фантики. Под пальцами всё весело и неугомонно шуршало, словно само прыгало в руки. Вдруг за спиной предательски скрипнула дверь. Раздались приближающиеся шаги и смеющиеся голоса. Антон замер, стыдливо вжимая голову в плечи. Пальцы остановились, зарывшись в цветное море конфет. Бесполезно было брать больше.