Две ненужных пары ног

Антон проснулся из-за привычного для парней явления: утренней эрекции. Но, как мы знаем, Шастун от такого уже порядком за полгода отвык. Парень осторожно приподнял над собой одеяло, осматривая штаны, собравшиеся горкой внизу живота. На лице мелькнула улыбка. На самом деле Антон достаточно долго себя убеждал, что секс и дрочка — глупо и скучно, но лишь чтобы не думать о возникшей проблеме. Но вчера у него встал: впервые за долгое время. Да ещё и сегодня такой «подарок» с утреца. Не долго думая, Антон повозился рукой в тумбочке и вынул слегка потёртую, глянцевую брошюру. Это отец отдал ему месяц назад. Здесь было всё о новой больнице, в которой теперь и лежал Шастун. Парень быстро пролистал до середины. На новом развороте было выведено жирным шрифтом: «Попов Арсений Сергеевич» Дальше шла какая-то нуднятина о нём, его работе и достижениях, которую Антон всё равно зачем-то время от времени перечитывал. Но, по-честному, если б он мог, то перечеркнул бы всё и написал куда более интересную характеристику. Антон согнул брошюру пополам и придвинул поближе левую страницу, на которой блестела небольшая фотография Арсения. Мужчина сложил руки на груди, гибкая чёлка закрыла лоб, голубые глаза были слегка прищурены. А ещё он улыбался. И Антон был несказанно благодарен судьбе за возможность видеть эту улыбку вживую. Причём, каждый день, Правая рука скользнула под пижамные штаны, сжимая отвердевший член. Парень, не моргая, смотрел на Арсения, будто стараясь запомнить все мелочи и детали. Наконец, Антон отложил брошюру и прикрыл глаза, медленно проводя по собственной плоти. Шастун почему-то думал, что Арсений всегда добрый и внимательный ко всем. Но, если честно, Антон отдал бы уши лишь бы однажды услышать, что на самом деле Арсений такой только с ним. И, если бы фантазии парня могли бы волшебным образом ожить, всё было бы так. Это произошло бы² во время массажа. Арсений непременно бы сидел рядом, на чистом одеяле. Рука бы юркнула под него, ласково оглаживая ноги: сначала массируя стопы, затем не грубо сжимая икры и обводя острые коленки, и потом поднимаясь выше... Антон бы закусил губу, и Арсений тут же остановился. Но парень бы накрыл своими пальцами чужую ладонь, возвращая на место. Попов бы улыбнулся, и рука вновь принялась поглаживать бёдра изнутри, а потом скользнула бы к паху. Арсений осторожно прошёлся бы под резинкой пижамных штанов, задевая кожу тёплыми пальцами. Антон бы протянул к нему руки, притягивая ближе к себе. Арсений наклонился бы к мягкой щеке, оставляя на родинках пару влажных следов, и лукаво отстранился. Шастун бы провёл пальцами по слегка колючей щеке мужчины и схватил бы за подбородок, утягивая в поцелуй. Антон бы вытягивал шею, неуклюже барахтался бы языком в чужом рту, забывал дышать, целовал бы настойчиво и немного грубо то ли с непривычки, то ли от будоражащего желания, то ли от страха, что это закончится. А Арсений бы мягко отвечал, совсем не сопротивляясь, лишь улыбаясь в поцелуй. Он бы обнял Антона за плечи, подтягивая к себе. А парень зарылся бы в шёлковых прядях, послушно прижимаясь к Арсению, а потом снова бы присвоил себе лидерство, заставляя мужчину нависнуть над ним. Шастун бы дёрнулся вперёд бёдрами, тёрся своим возбуждённым пахом о чужой. А ещё обвил бы талию Арсения своими ногами... Но последнее уже было даже не фантазией, а проклятой, несбыточной мечтой. Антон зарылся лицом в подушку, до боли сжимая зубы, и тяжело выдохнул, кончая в кулак. Раньше сны и собственные выдумки, в которых его ноги были бы здоровы, всегда отдавались болью в груди. Хоть Антон больше и не бунтовал, как раньше, пытаясь встать, что заканчивалось синяками и разбитым носом или бровью, но всё-таки смириться с такой участью парень не мог. Так что старательно выводил автопортреты в блокноте, где твёрдо стоял на обеих ногах, вытянувшись во весь рост. Но другие — грязные — фантазии об Арсении сейчас ему нравились куда больше выдуманных невредимых ног. Но, тем не менее, и эти были горькими. Арсений с Антоном даже не были друзьями или приятелями — что уж говорить о влюблённости и романтике. Они были всего лишь врачом и пациентом-обузой. Вот и всё. Шастун провёл чистой рукой по лицу, вытирая едва показавшиеся слёзы. Антон ненавидел эти ноги: их четыре грёбанных ноги. У него самого они бесполезно и неподвижно замерли. А Арсения — каждый раз уводили от него прочь. **** —Хочешь забыть о проблемах, танцуя?³ Или зажать их в своих руках? Димка сидел на своей кровати, неустанно бренча по струнам воображаемой гитары. —Парень, ты как испуганный кролик, Мечущийся в четырёх углах. Антон, улыбаясь, подпевал другу. В руках у него были ручка с карандашом, которыми он стучал по бесчувственным коленям, как барабанными палочками. —Легко посмеяться над влюблёнными, Но так ты врёшь только себе, Пока плывёшь хоронить их всех в памяти, В озера зависти мутной воде. —Выплывешь ты из своих заморочек? Или ты не бросаешь всё, что ни начал? —Я бы и слова тебе не сказала, Если б ты просто жил, улыбаясь. Заключила куплет девушка, вошедшая в палату. Катя приходила навещать Димку по выходным или, если учёба позволяла, то раньше. Видимо, в эту пятницу она так и сделала. —Привет, — хором крикнули парни. —Привет, — девушка сначала потрепала Антона по голове, а потом уселась на кровать к Диме, нежно целуя его. — А я вам мандаринов принесла. Катя вынула из своего рюкзака пакет с фруктами, перекладывая на тумбочку. Наступило неловкое молчание, и Шастун незаметно подмигнул Диме, мол, сейчас уйду. —Эй, лови, — крикнул тот, и Антон ловко поймал мандарин. —Спасибо, Дим, — парень улыбнулся обоим и поспешил на выход. — Смотрите, сильно не увлекайтесь... За это ему в спину полетела подушка, и Антон прыснул, закрывая за собой дверь. **** Парень увлечённо срывал кожуру с фрукта, когда в конце коридора раздался протяжный звон. Антон бросил мандарин обратно на колени и поспешил на звук. Когда двери уже закрывались, парень увидел в лифте худую спину Пашки. Окошечко наверху замигало, показывая цифру «3». —Куда это он? — донеслось из-за спины. —К девчонкам, — Антон ехидно улыбнулся, отвечая незнакомцу, и сам нажал кнопку. **** Спустившись, Шастун прислушался. Отличить мальчишеский голос в девчоночьем гаме было довольно просто, и он закрутил колёсами в сторону столовой. Нужная парочка уселась за столиком прямо в центре, и Антон по-тихому подъехал туда, оставляя перед собой метров пять. Не у всех в больницах случалась какая-то романтика, поэтому «обделённые» нередко следили за везунчиками. Пашка был к наблюдателю спиной, а напротив него сидела худощавая девчонка. Короткие редкие пряди были убраны в небрежный хвостик. Скорее всего, она была из отделения борцов с пищевыми расстройствами. Парень поддел вилкой картофелину, отправляя девчонке в рот. —Сегодня с первого раза? — удивился Пашка. Видно, не первый раз у них бывали такие обеды. Девушка робко улыбнулась: —Мне уже не так страшно, — она проглотила кусок и добавила: — когда я с тобой. «Какая мерзость», — Антон в шутку скривился и направился к выходу. **** Было, наверное, за полночь, когда группа ребят в одинаковых пижамах и с фонариками в руках тихо двигалась по коридору, иногда останавливаясь и перешёптываясь. Путь они держали в архив. —Давай, — шепнул Димка. Паша подъехал к нужной двери и осторожно вставил ключ, проворачивая пару раз до щелчка. Конечно, можно было и подождать оглашения результатов от самих врачей. Но разве можно ждать, когда твоя жизнь почти каждую секунду под вопросом? Ребята молча вкатились в тёмное помещение и направились к ящикам. Каждый искал что-то своё, выуживая серые и чёрные толстые папки со страшными названиями. Парни бегло пролистывали содержимое, находя свои имена, и зачитывали всё о процессе лечения или результатах обследований. Сложно было найти там что-то положительное. Но вдруг в общей тишине послышался удивлённый вдох. Все обернулись на радостного парня. Антон узнал: это был тот незнакомец, которого он встретил у лифта. Больной всё ещё не носил пижамы. Так делали новички, следуя негласному закону: нет пижамы — нет болезни. Но, к сожалению, в большинстве случаев такая больничная аксиома не работала. Все столпились около парня, стараясь заглянуть в бумажки, которые тот держал в руках. Наверху было выведено: «Сергей Матвиенко» А в самом низу верхнего листка: «Симптомов остеосаркомы не наблюдается» Ребята начали переглядываться. Кто-то обнял Серёжу, остальные — тихо захлопали и заулыбались. И, если бы не мрак в комнате, Матвиенко бы заметил: глаза у них были грустные и влажные. Когда ажиотаж стих, Антон подъехал к ящикам, от которых другие ребята, наконец, отступили. Достав нужную папку, парень стал быстро и нетерпеливо просматривать листки. —Чёрт, — слово само сорвалось с языка. Ничего нового. Никакого чудесного прогноза, что завтра Антон вдруг встанет хоть с какой-нибудь ноги. Но вдруг Шастун заметил жёлтый стикер, налепленный на последний листок. На нём маркером было выведено: «Сделать всё возможное и невозможное» Нетрудно было догадаться, кто был автором записки. Антон улыбнулся, мысленно благодаря Арсения уже в какой раз. Пальцы достали со стола ручку и прислонили её к яркому стикеру, выводя маленькое неровное сердечко. **** «Открытие №2 У каждого человека — своя вера. Это может быть и Бог, и исцеление, и дружба, и какое-то твоё чудо, и даже ты сам. Арсений Сергеевич на днях сказал мне: «Надеюсь, ты веришь во что-то своё». Тогда я пропустил это мимо ушей, мысленно отмахиваясь. Мол, во что может верить такой, как я — безногий с ногами? Но сегодня я узнал про его веру. Веру в меня. В моё исцеление. В моё чудо. Это поразило меня: как один человек может всем сердцем болеть за другого? Странно, но будто я важен для него больше, чем для себя самого. И, пожалуй, вывод мой из этого всего ещё более странный: Я верю, что кто-нибудь меня ещё сможет полюбить. PS: маленькое открытие №3 «Кто-нибудь» для нас всегда оказывается совершенно конкретным человеком.

7 апреля.»