Две ненужных пары ног

—С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! Димка заранее договорился с врачами, чтобы Антона сегодня рано не будили. Мол, пусть отоспится и проснётся выспавшимся, в хорошем настроении. Первое, что увидел именинник, были Дима и Катя, кричащие поздравления. Впервые за долгие месяцы утро казалось по-настоящему добрым. —На завтрак пойдёшь? — улыбнулся Позов. —Вы идите, я догоню. Одну минутку. Как только ребята скрылись за дверью, Антон забрался рукой в пёстрый подарочный пакет и выудил набор карандашей — то, что надо! Достав голубой, Шастун принялся листать свой блокнот. Останавливаясь на страницах с чёрно-белыми портретами Арсения, парень подносил цветной грифель и раскрашивал глаза. Вот теперь они были идеальны: спокойные, добрые и чисто-голубые. Красота. **** Когда Антон въехал в столовую, то не сразу понял, в чём дело. Оказалось, Димка уговорил занавесить окна, чтобы в зале было почти темно. На столе в самом центре расположился торт с девятнадцатью свечками. А вокруг собрались знакомые и незнакомые ребята. При виде Антона все дружно захлопали и закричали: —Поздравляем! Шастун не верил своим глазам и своему сердцу, что бешено прыгало в груди. Наверное, никто из вас ни за что бы не захотел отмечать день рождения в больнице. Но, поверьте: Антон был несказанно рад. —Давай, Антоха, — подбадривал Дима. — Самое желанное, тайное и сокровенное. Как иногда серьёзно мы всё-таки относимся к мелочам. Особенно к свечкам на торте. —А вообще что угодно, — сняв с себя маску серьёзности, добавил Димка. — Пусть и глупость. Антон молча склонился над огненным хороводом. Что загадать? В его положении и дурак подумал бы об одном: ноги. —А два можно? — робко спросил парень. —Да хоть три! Тут свечек на все твои желания хватит. Антон улыбнулся и снова посмотрел на огоньки. Они стояли, точно знаки вопроса. И ждали судьбоносный ответ. «Я хочу, чтобы у меня снова были здоровые ноги, и я мог опять ходить», — попросил про себя парень. — «А ещё чтобы Арсений Сергеевич полюбил меня». Глупость? Возможно. Но это ведь всё-таки желание. И Шастун замотал головой, сдувая общее пламя. **** Арсений должен был уже заглянуть. Или хотя бы встретиться с парнем в коридоре. Но он, как нарочно, всё не попадался на глаза. Может, ещё не пришёл? Попов жил в доме напротив от больницы. И его окна выходили к окну Шастуна. Чем тот и воспользовался. Парень отрывал полоски пожелтевшего скотча и лепил на стекло. Теперь снаружи можно было увидеть большую белую надпись: «Где Вы?» **** Так получилось, что на день рождения Антона выпал и родительский день. Или наоборот: родительский день недовольно подвинулся, позволяя чужому торжеству встать рядом. Так или иначе, но в палатах было всё шумнее, в коридорах становилось всё теснее и вот оно: долгожданное воссоединение семей. Но Антона это не касалось. Так что он старался об этом не думать и не замечать. Парень сидел у окна, упорно вглядываясь в дом напротив, ожидая ответа. Вдруг его внутреннее молчание разорвал стук двери. —Мне шоколадного печенья передали, — победно крикнул с порога Дима. — И ещё пирожков мать напекла. Нам обоим. Последнее парень произнёс чуть тише. Антон также сидел, отвернувшись к окну. Ни звука, ни кивка — ничего. Дима сложил пакет со вкусностями себе на кровать и вынул из-под подушки тонкую записную книжечку. Он подъехал к настенному телефону, раскрыл блокнот и начал нажимать какие-то кнопки, сверяясь с написанным. —Здравствуйте, — начал парень, когда шипение в трубке сменилось низким голосом. — Да, у нас всё хорошо... Антон не слушал. Он также тупо всматривался в далёкие окна в надежде увидеть в одном из них знакомый силуэт. —Антох, твой папа, — позвал Дима. Шастун дёрнулся, оглядываясь на друга бешеными глазами. —Ты что творишь? — шёпотом затараторил он. — Сбрось сейчас же! Ты же знаешь, мы не разговариваем! —Антон, — не слушая друга, повторил Дима, — твой отец. —Да иди ты к чёрту! — и Шастун снова отвернулся. Дима бросил на того недовольный взгляд и отпустил трубку, которая пару раз ударилась о стену. Освободившиеся ладони накрыли колёса, и парень поехал прочь, показно хлопая за собой дверью. Антон не шевелился с минуту. Потом всё-таки посмотрел в сторону так и не выключенного аппарата. Тихо, медленно, будто кто-то мог за ним следить, Шастун подкатил к стене и аккуратно взял в руки телефон, подводя к уху. Нос сморщился, но на глазах всё равно показались робкие капли. —Папа?... **** —А Вы не видели Арсения Сергеевича? — спросил Антон, подъехав к вахте. —Так у него же сегодня выходной, — отозвалась девушка из-за стойки. «Как выходной?» Значит, Антон не увидит его в свой день рождения? Это нечестно. Ещё то дурацкое послание, которое он оставил на окне: нужно было срочно всё снять. Заехав в палату, Антон сразу устремился к своим буквам, чтобы содрать весь этот стыд. Но глаза вдруг заметили окно напротив. На стекле таким же белым скотчем было выведено: «Жди» **** Ожидание — худшее, что дарит нам время. Это волнение, эти нервы, да что вообще там с нами творится внутри? У Антона, например, всё больно сжимало, будто его пытались засунуть в узкую пробирку. Парень поехал на перекур в своё излюбленное место: туалетную кабинку. Как по-другому снять всё это чёртово напряжение, он не знал. Горький привкус облизывал его губы, и редкое облачко струилось наружу через нос. Неожиданный хлопок двери — облом. Антон дёрнулся и поспешно потушил сигарету о стену. —Антон? — позвал знакомый голос. — Ты что, куришь? —Нет, — и парень тут же закашлялся. —Ясно, — улыбнулся Арсений. — А чего не на улице? —Там камеры, потом по башке настучат, — смущённо ответил Шастун. Ему жутко не терпелось увидеть желанные голубые глаза и тонкую улыбку, но от стыда он не мог даже открыть дверь. Так что разговор продолжался через стенку. —Ладно, давай выходи, — «вот чёрт». — Я тебя вниз отвезу, там спокойно покуришь. Тут-то скоро уже задохнёшься. И другие пациенты на вас, курильщиков жалуются. Антон опешил. —То есть, Вы даже не будете ругать меня? —Ты ведь не маленький, сам всё понимаешь. Да и запрети я тебе курить, разве ж ты послушаешься? Если б он только знал, что... «Если б Вы попросили, я бросил, непременно бросил», — загудело в голове. — «В ту же секунду вообще забыл, как это делается». **** Антон всё-таки выехал, согласившись на такой перекур. Хотя и курить-то больше не хотелось. Но от того, чтобы Арсений бережно вёз его, спускал по лестнице-крыльцу, а потом и стоял рядом, отказаться было глупо. Как только Шастун оказался на улице, он почувствовал невероятную свободу. Руки лежали на коленях, а он всё равно двигался — чудо. Нет. К сожалению, пока — обман. Самому себе. Арсений вывез парнишку за ворота и покатил прямиком к жёлтой такси. Пока что всё это мало походило на перекур. Арсений кивнул водителю, и открыл дверь. И наклонился к Антону. —Арсений Сергеевич, мы куда-то едем? Исходя из неуверенности Шастуна, правильнее было спросить: «Вы». Или «я», потому что Антон не на шутку испугался, что его переводят из этой больницы, и, не дай Бог, домой. Но парень сказал «мы» неосознанно, потому что хотел, чтобы оно стирало все границы между его «я» и «Вы». —Скоро узнаешь, — улыбнулся Арсений. Сильные руки подхватили Антона, и тот сжал свой тощий зад, дабы не повторять своих ошибок. Но ближе всё-таки прижался, схватившись за чужие плечи. Просто чтобы не упасть, Вы не подумайте... **** Впервые за долгое время Антон вживую видел мир. Мир за пределами больницы. Мир, потому что Петербург был невероятно живым: с фонтанами, реками, дождём, ветром, гуляющим в высоких кронах. Когда они ехали вдоль Невы, Шастун подался к окну и жарко дыхнул. На потном стекле вывел маленький кораблик. И вот теперь он нёсся рядом с парнем, плавно скользя вперёд или подпрыгивая на волнах. **** «Твою мать» Больше ничего подумать, глядя на вход на футбольную арену, Антон не смог. Он в немом шоке переводил взгляд от окна на Арсения — и обратно. —С днём рождения, Антон, — улыбнулся Попов. На этих словах в руках парня оказалась красная футболка с чёрными размашистыми автографами. А на спине большими белыми буквами было написано: «АНТОН ШАСТУН» **** Наплакавшись от счастья и переодевшись в подаренную футболку, Антон уже ехал к трибунам. Жаль только, что сектор для инвалидов — неудобная хрень, портящая всё удовольствие. Но Арсений остановился у какого-то ряда в середине лестницы. Народа на стульях было ещё не так много. И Попов подхватил парнишку. Тот в недоумении уставился на врача. —Я хочу, чтобы тебе понравилось, — сказал Арсений, отвечая на немой вопрос. — Хочу, чтобы ты чувствовал себя таким же, как все остальные. Мне не нравится это разделение, — парнишка уже сидел. — Ты не инвалид, Антон. Ты — человек. Шастун не успел ничего ответить. Арсений сразу куда-то ушёл договариваться насчёт оставленного кресла. И парень наклонился, пряча лицо в руках. Чтобы никто не заметил то ли его благодарных слёз, то ли дурацкой, не уходящей улыбки. **** Все места были заполнены. Люди слились в два пятна: красные и синие. Ор, крики, победные волны от блестящих голов, сменяющиеся плачем от неудач. Пока что счёт был «2:2». «Зенит» и «Спартак» гнались вперёд ноздря к ноздре, яростно и тяжело пыхтя. Антон сидел, затаив дыхание, забыв обо всём на свете. Он даже не замечал, как вот уже половину матча крепко сжимал руку Арсения. А тот поглядывал на счастливого парнишку и улыбался, когда его пальцы хватались крепче. Крепче, потому что счёт уже был «3:2» в пользу «Спартака». Но «синие» не сдавались. Вот он: страшный пенальти. Мужчина в голубой форме приготовился, не сводя глаз с мяча. Свисток. Пробежка. Удар и — выше ворот — прямо в трибуны. Шастун зажмурился, закрывая голову руками. —Антон, — почти невесомое прикосновение. Парень открыл глаза, поворачиваясь на голос. И в его ладонях оказался мяч. Настоящий футбольный мяч, который он всю игру увлечённо заговаривал своим взглядом. **** —Димка, не поверишь! — Антон, сияющий и не переодевшийся из красной футболки, вкатился в палату. — Настоящий матч! Поле как на ладони! Всё на моих глазах случилось! —Да видел я твою счастливую рожицу по телеку, — улыбнулся Дима. — Ты прям как талисман был. —Это тебе, — Антон кинул другу мяч. —Это что, тот самый? — Димка принялся разглядывать подарок, оглаживая, чуть ли не обнюхивая чёрно-белый шар. —Ага. —Почему мне? Ты же поймал, — опешил парень. —Вообще, не я. А Арсений. И мне подарил. А я тебе дарю. Потому что я бы очень хотел, чтобы ты тогда со мной был. А ещё, потому что ты — мой единственный друг. Самый лучший. Обниматься, сидя в колясках, достаточно неудобно, конечно, но обоим было плевать. Они были счастливы. —Спасибо. Только сейчас Антон заметил на кровати какой-то незнакомый предмет. Подъехав, понял: книга. —Дим, это твой подарок? —Нет, — отозвался парень. — Тут Арсений перед тобой заходил... Шастун замер. «Не может быть» На обложке белым было выведено: «Мемуары» Как кстати. Шастун осторожно взял книгу, вдыхая приятный запах листков. Открыв первый разворот, он увидел: на пустой странице было что-то написано аккуратным почерком. «Мне сказали, ты быстро бегаешь... Глазами. Но я верю, мы сможем научить этому и твои ноги. С днём рождения, Антош.

А.С.»

Антон проходился по коротким пяти строчкам, будто готовый прожечь каждую букву глазами. Впитать в себя. Но всё остальное будто стиралось, оставляя одно единственное слово: «Мы» **** —Антох, там тебя звали, — сказал Димка. — Совсем забыл. Съезди к их стойке. Шастун кивнул и поспешил в коридор. **** —Дима сказал, Вы меня звали, — робко начал парень, когда девушка, наконец, подняла глаза. —А, Антон Шастун? — улыбнулась та. — Вот, держи, посылка тебе. Антон непонимающе взял в руки небольшой пакет. —А от кого? —Тут женщина какая-то заходила, спрашивала о тебе. Я сказала, что тебя нет, и она попросила передать тебе этот, как она сказала, подарок. Но Антон, не дослушав, уже мчался обратно по коридору. —Спасибо. **** В пакете были какие-то конфеты и другие сладости — но сейчас это всё была чепуха. На дне лежал белый конвертик, который тут же вскрыли. Антон с минуту вертел письмо в руках, голова будто отключилась, не понимая, какой стороной нужно повернуть, чтобы прочитать. Но, наконец, парень справился и согнулся над листком, жадно всматриваясь в текст. «Антоша, мой мальчик, Сегодня тебе исполнилось девятнадцать лет. Я бы очень хотела увидеть тебя. Жаль, мы не встретились. Только не думай, что я не жалею о том, что сделала. И сейчас я больше всего на свете хочу, чтобы ты не был одинок, чтобы у тебя был кто-то, кто бы за тобой приглядывал. Не думай, что мне плевать на то, что с тобой случилось. Я очень сильно переживаю, правда. Но ты ведь у меня сильный и храбрый. Я очень надеюсь, что ты справишься. Люблю тебя, мой маленький сыночек.

Мама.»

Последнее слово ударило к глазам, и слёзы всё-таки покатились наружу. Щипало и щёки, и нос, и губы, и подбородок. Антон всё никак не мог понять: больно ему или хорошо. Но вот дрожащие губы поползли в стороны, растягиваясь в счастливую улыбку. Шастун глянул в окно — на первые звёзды — и достал из тумбочки блокнот. «Мама, Неужели это всё-таки случилось? Раньше я иногда чувствовал себя забытым, это очень обидно. Но сейчас у меня есть друг, настоящий друг, веришь, нет? А ещё мне невероятно повезло со врачом. Наконец-то. Хотя, «повезло» тут слишком слабое слово. А он... он верит в меня. Я не знаю, почему. Но я впервые так счастлив. Спасибо за письмо, мам. Даже такая слепая встреча для меня значит очень многое. Но не волнуйся за меня. Теперь есть те, кто за мной приглядывают. Те, кто по-настоящему обо мне заботятся. Если не сложно, поставь за меня свечку в той белой церкви. Пожалуйста. И я справлюсь, мам. Обязательно справлюсь.

19 апреля»

Хоть Антон и писал это всё лишь в своём дневнике, отчего-то он верил, что мама услышит. Есть ведь у них — мам — какая-то неведомая сила: они всё чувствуют. Шастун закрыл дневник и взял в руки маленького журавлика с тумбочки. На бумажном крыле он вывел: «Майе» Нет. «Майе» Не так. «Маме» Антон бережно подобрал фигурку в ладонь и, старясь особо не шуметь, подъехал к окну. Дима — вместе с целым городом — уже спал. В палате было темно. Окна в дома напротив были чёрные, занавешенные изнутри. Лишь лунный луч освещал бледное лицо сонного парнишки в пижаме. Антон аккуратно повернул ручку и открыл окно нараспашку, впуская в комнату слабый холодный ветер, путающийся в волосах. Шастун подъехал ближе, зажимая бумажку между двумя пальцами: указательным и большим. И резко дёрнул руку вперёд, выпуская журавлика. Тот мягко полетел вниз, но ветер схватил его и понёс куда-то к высоким крышам. «Мы, больные, так бы и не убивались, будь у нас всего одно маленькое чудо. Вот бы потерянные руки и ноги можно было менять на крылья...»