Две ненужных пары ног

По расписанию в это время в больнице был предусмотрен тихий час. Антон с удовольствием бы уснул, но не получалось. За его спиной стучали колёса, пока Дима ездил взад-вперёд, пожалуй, раз уже сороковой. Но этот шум, если честно, не раздражал. Каждый щелчок колёс наоборот казался каким-то прожигающим затылок упрёком. Антон не выдерживал и в самом начале их глупой ссоры. Ну, а сейчас ни сделать и шагу — вот ирония! — к примирению казалось совсем глупым. —Ты чего? — зевая, спросил Шастун. Конечно, спросить и сказать хотелось не это, но начинать всё равно с чего-то надо было. Да и Димка правда слишком странно вёл себя вот уже минут десять. Позов замер, глядя на друга. Да, «друга», потому что настоящую дружбу ссорой не испортишь. А замер оттого, что парень не заговаривал с ним первым уже давно. —У меня сегодня вечером операция, — чуть заикаясь от волнения, ответил Дима. — Ампутируют левую. Антон удивлённо сел и уставился на друга, то ли пытаясь вспомнить, не говорил ли тот об этом раньше, то ли пытаясь разжевать неожиданную новость. —Дим, — протянул он, неуклюже пересаживаясь в свою коляску. — Если сможешь, прости меня, пожалуйста. Я наговорил глупостей и вёл себя, как дурак... —Антоха, — перебил Позов. — Да ладно тебе. Не обижаюсь я. Таким меня не взять. Шастун, не веря своим ушам, заулыбался во всю и крутанул колёса вперёд, «врезаясь» в друга и заключая того в объятия. —А для ноги твоей нужны достойные проводы. **** —Неделю на боку ровно лежал, а тут вдруг цирк устраиваешь, — Димка странно покосился на парня. —Да у меня в прошлых больницах все «лысики» так делали. Примета, говорили, такая есть: если выиграешь гонку, то и операция пройдёт хорошо. Антон облизывал пересохшие губы, ёрзая задом по твёрдой ткани. Хотя по нему, в отличие от Димы, нельзя было сказать, что тот волновался. Четверо ребят, включая их с Димкой, уже стояли на старте. «Зрители» же выглядывали через открытые двери из своих палат. Маршрут проходил от тупика второй части коридора до самой столовой. Пашка сидел в ближней комнате, будучи наготове тут же сорваться за всеми: он снова был судьёй. —Итак, готовы? — «да!». — Тогда: три, два, один — старт. Стены задрожали вместе с полом, когда кучка участников рванула вперёд, как ошпаренная. Каждый крутил злосчастные колёса, смахивал одним движением головы мокрую чёлку — если та имелась, смотрел прямо перед собой и уже вдыхал запах приближающейся победы. —И побеждает..., — последние пять метров, — Дима! Со всех сторон оживлённо заревели, поздравляя победителя, а медсёстры, сбитые «гонщиками», пытались пригрозить раскрасневшимся ребятам. Но те не слышали. А Димка во всю сиял своими ровными зубами. Ему и правда стало легче. **** Вечером пришла Катя перед самой операцией. Принесла каких-то сладостей или фруктов, долго болтала с Димкой, поглаживая по той самой ноге, осторожно массировала перенапряжённые плечи и спину. Вообще, Антона попросили выйти. Но за это время он успел объехать почти всех на этаже и выпросить у какого-то мальчугана гитару. Без стука Шастун снова ворвался в палату, заставляя обнимающуюся парочку лишь слегка дёрнуться. —Димка, да не кисни, — скривился парень, сам готовый пустить уже не одну слезу. — Давай сделаем из этого праздник? Позов неуверенно посмотрел на друга, то и дело опуская взгляд на чужую гитару. —Посвящаю твоей левой ноге, — томно произнёс Антон, вскидывая гитару и беря первые аккорды. Дима не двигался. Но Катя решила всё-таки подыграть. Девушка осторожно подняла парня, придерживая под подмышками, и через минуту эта возня уже была похожа на настоящий танец, пока Антон негромко пел, выводя голосом какую-то знакомую мелодию. **** Кстати, о танцах. Катя после вечернего визита оставила Шастуну подарок: маленькую бумажную фотографию, на которой он кружился с Арсением в главном зале под общее пение и хлопки. И оба искренне улыбались. Парень вложил карточку в блокнот. Он бы обязательно срисовал бы этот момент, если бы не злость на чёртово инвалидное кресло, которое портило всё их счастье. **** —Дим, — Антон склонился над кушеткой, заглядывая прямо в пугливое лицо. — Ты не бойся, слышишь? Ты обязательно справишься. И ходить, наверняка, сможешь даже быстрее меня. Неловкая, нервная улыбка на круглом, потном от волнения, лице: совсем не то, чего добивался Шастун. Парень взметнул вверх указательный палец, прося врачей дать им ещё буквально минутку, и смотался к своей койке и обратно. —Вот, — Антон протянул другу рыжую лису, тыкая прямо в дрожащие руки. — Для меня она всегда была талисманом. Значит, и тебе поможет. Дима растерянно хохотнул от такой детской искренности, но сжал пальцами «подарок». И правда: в рассудке постепенно опять восстанавливался штиль спокойствия. **** Дима считал мигающие белые лампы на потолке, то и дело смотря куда-то назад или по сторонам. Вдруг взгляд наткнулся на знакомый силуэт. —Остановите! — попросил он сопровождающих. — Арсений Сергеевич! Мужчина вздрогнул и тут же подбежал на голос. Сразу накрыл своими пальцами протянутую ладошку парня. —Дим, — начал он, бегая по чужому лицу своими голубыми глазами, — знаю, страшно. Но постарайся перебороть свой страх. Постарайся сегодня, — пальцы сжались крепче, — чтобы было завтра. Дима молча кивнул, сглатывая и оттого морщась. Медовые глаза неотрывно смотрели на склонившегося над кушеткой врача, наполняясь влагой в немой мольбе. —Арсений Сергеевич, — наконец, выдавил Дима. —Да? — взволнованно подхватил Попов. —Не говорите Шасту, что я плакал, пожалуйста. Позов улыбнулся, так что сложно было разобрать, шутка это очередная или сейчас всё по-серьёзному. Но, в любом случае, парень продолжил, впиваясь короткими ногтями в чужую руку и не останавливая катящуюся по щеке слезу. —Арсений Сергеевич, если со мной что-то случится, — грудь заходила ходуном. — Пообещайте, что не бросите Антона. Он бы очень не хотел терять Вас. И очень Вас ждёт, — слёзы стихли, волнуясь наводнением в карих глазах. — Пообещайте, что позаботитесь о нём. Пожалуйста. Последнее было произнесено шёпотом, и рука легко выскользнула из чужой, каталка тронулась. А Арсений так и стоял, замерев на месте, смотря чудному парнишке вслед. А слова его всё ещё весели в воздухе летним пухом: протянешь руку схватить — и тот тут же улетит. **** Арсений негромко постучал, слыша за дверью одобрительный крик и копошение. Антон сидел на кровати, аккуратно пододвигая свои неуклюжие ноги руками. Попов уже было открыл рот, но парень опередил его, хлопая по свободному месту рядом с собой. И начал, как ни странно, тоже первым. —Арсений Сергеевич, простите меня, пожалуйста. Я не хотел наговорить Вам лишнего, просто дневник мне и правда дорог. Очень. Я его даже Димке не показывал, не то, что... —Подожди, ты так разгорячился тогда, потому что думал, что я прочту? — перебил Арсений. Шастун смущённо опустил голову вниз, коротко кивая, и снова обратил лицо с закусанной губой ко врачу. —Нет, за то, что забрал так по-глупому — за это прости, — Попов постарался улыбнуться и взял чужую руку в свою. — Я лишь думал, что это спасёт тебя от недосыпов. Это всё, что я хочу вообще: чтобы ты был здоров. А сон тоже на многое влияет... Арсений мысленно отвлёкся, думая, что любой другой уже давно закатил глаза, перебил или ещё что. Но Антон смотрел на него, как заворожённый, не упуская ни единого слова. —...Уж прости меня. А насчёт самого дневника... Я вообще думал, что это книжка какая-то. Я просто забрал тогда и всё. Читать чужое, на самом деле, ужасное извращение. Я таким не занимаюсь. Антон замер, отводя взгляд куда-то в стену, будто та так же удивлённо сейчас пялилась в ответ. Какая-то часть него почти беззлобно ругала Шастуна: как можно было такое подумать об Арсении? Об Арсении, который всегда по-доброму относился к нему. Об Арсении, который с невероятным вниманием выслушивал любые мелочи и исполнял все капризы, угадывал все неозвученные мечты. Об Арсении, который делал из половины целого человека, коим в прежних больницах Антон никому не казался. Об Арсении, который сейчас сидел так близко, сжимая его руку, и извинялся. Антон облизнул губы, вновь поворачиваясь к блестящим даже в темноте голубым глазам. —Нет, — тихо сказал парень, — я бы ни за что о Вас так не подумал, — а потом, чуть подождав, добавил, мягко сжимая чужие пальцы: — это Вы меня простите. Если честно, я на Вас и не злился. «Я просто не могу на Вас злиться», — прозвучало где-то в голове. **** Когда Арсений, попрощавшись, ушёл, Антон огладил промятое, ещё тёплое от него место: сначала глазами, а затем — и рукой. Потом всё-таки двинулся обратно к подушке, опираясь на неё спиной. Рука нащупала за тканью дневник. Страницы были раздвинуты в одном месте карандашом, и Антон вернулся к развороту, вверху которого уже было выведено: «Отзыв к собственному сердцу» Немного помешкав, смачивая накопившейся слюной деревянный кончик, Шастун вернул грифель к бумаге. «Не знаю, можно то считать любовью, Что вдруг заполнило внутри пробелы все Меж чёрно-белыми полосками дней новых Мне непременно нужен его смех Как ползающий, я рискну сравнить то с птицей: Я бережно высиживал птенца Хочу, чтоб он скорей расправил крылья Но не хочу, чтобы он рвался из гнезда А может, это всё — росток ревнивой розы Которая шипами больно ранит, если что Но к чёрту все метафоры! Я понял: Любить, пожалуй, очень хорошо.

28 апреля».