Две ненужных пары ног

Операция прошла успешно. Не считая, конечно, того, что теперь у Димки половины левой ноги — как не бывало. Но они с Антоном договорились пока это не обсуждать. Шастун читал другу журналы, что тот хранил в тумбочке, красочно описывая действия на очередной странице комиксов. Но вот прошло четыре дня, и... —Дим, ничего ведь страшного такого нет. Вон, Женёк уже неделю с задранной штаниной катает, — Антон старался, чтобы голос не особо дрожал. — Да и ты ведь — герой! Нужно ж показать, за что боролся... Димка улыбчиво отмахнулся на слова друга. Шастун, пытаясь подбодрить, всегда начинал нести чушь. Но зато как искренне. Позов поёрзал на кровати и, наконец, отодвинул одеяло. Короткая левая нога теперь заканчивалась на колене, которое украшало несколько швов. —Ну, что, теперь — «2:1,5», — Дима издал негромкий смешок. — И явно в твою пользу. —Да брось ты, — Антон, конечно, любил больничный чёрный юмор, но когда это его друг...; — Можно потрогать? Позов молча кивнул. И парень аккуратно погладил выпирающий неестественный бугорок. —Протез должны вот-вот доставить, — продолжил Дима. — Мне после операции ещё сказали. —Ну, вот! — взбодрился Шастун. — Ты ещё на ноги раньше меня встанешь! Будь на месте Димы любой другой человек, у Антона и язык не повернулся бы подобное сказать, тем более с такой радостью. Но тут лежал его друг. И, сложно, конечно, было определить, у кого дела лучше, но Шастун искренне был счастлив за него. **** Врач легко жонглировал тремя красными яблоками, стоя в полуметре от кровати. Арсений замечал, что приходящие волонтёры не особо радуют Антона, так что иногда сам приходил развлекать парнишку. Тот смеялся даже с обычных юмористических историй, а тут — целое представление. Шастун заворожённо следил за быстрым полётом яблок, не забывая при этом громко хлопать. —Арсений Сергеевич, а меня научите? — попросил парень, когда тот остановился. —А ты не умеешь? —Только так же, как тогда «умел» играть на фортепиано, — улыбнулся Антон. Воспоминание быстро всплыло в памяти яркой картинкой. Арсений, усаживающий его на свои колени, и собственные руки, замершие на чужих. Хотя, «чужие» тут как-то не звучало. —Давай начнём с двух? — предложил Попов, подсаживаясь. — Смотри. Одно подкидываешь и тут же перекладываешь второе в свободную руку. А первое — ловишь. Антон взял два яблока, вздрагивая от тёплого соприкосновения пальцев. Подкинул одно, переложил. А поймать всё-таки не успел. Арсений сам поймал выскользнувшее яблоко и вложил его в свободную руку парня. Антон удивлённо посмотрел на врача. Что за «поддавки»? Так делают только с детьми, когда те радуются даже таким нечестным победам, даже не замечая этой «игры» со стороны взрослых. Но Шастун соврал бы, если сказал, что не чувствовал себя рядом с Арсением именно таким ребёнком. —Уже неплохо, — похвалил Попов. — Давай ещё раз. Парень мимолётно кивнул, переводя взгляд на свои руки. Так: подкинул, переложил... —Поймал! Яблоко и правда на этот раз само приземлилось прямо в раскрытую ладонь. Мелочь, а по лицу Антона уже расплылась довольная улыбка. —А с тремя? —С тремя уже сложнее. Но Шастун умоляюще посмотрел на врача, слегка выпячивая нижнюю губу. И Арсений, смеясь, придвинулся ближе, вкладывая ему ещё одно яблоко. **** —Получай новую ногу! Парни встрепенулись, смотря на подходящего мужчину. Протез действительно прибыл достаточно скоро, как и рассказывал Дима. Сейчас он красовался в крепких руках его лечащего врача. Позов сглотнул и слегка поморщился, пока странную штуковину приделывали к ноге. «К обрезанной, но абсолютно здоровой ноге», — мелькнуло у Антона в голове. Наконец, врач поднялся с колен, отходя обратно назад. —Ну, давай, — улыбнулся он. — Иди ко мне. Дима постучал по железяке. Крепкая, должна выдержать. Он сжал поручни, расположенные по сторонам, слегка опёрся, поднатужился и, пыхтя, встал. Удивлённая улыбка тут же озарила Димкино лицо. Он снова может стоять. И ходить. Наверное... Позов снова испуганно схватился за перекладины, когда протез чуть подкосился. Непривычно всё-таки. —Не бойся, — подбодрил врач. — Иди сюда. Дима осторожно протянул полуногу вперёд, опёрся и сдвинул вторую, подтягивая. Уже показались зубы. Это ведь был его первый шаг. Ну, точнее, «первый-второй». Парень осторожничал, ступая вперёд небольшими приставными шажками. Руки всё так же крепко цеплялись за поручни. Он уже почти дошёл до их конца. Оставалось взойти на невысокую ступеньку. —Ну! — выдохнул врач. Дима аккуратно выпустил перекладины, тут же сжимая ладони в кулаки. Вот нога с протезом заносится чуть вверх, осторожно встаёт на ступеньку. Парень двигает руками, помогая. Наконец, вторая — здоровая — тоже подтягивается, становясь рядом. —Молодец, Димка! — закричал Антон, подъезжая ближе и хлопая ладонями по подлокотникам. — Могём! Зависть вот только никуда не ушла. Бубнила что-то внутри, шепча, что на месте Димки мог бы быть и сам Антон. **** У парней ещё в первую неделю дружбы сложилось особое развлечение. Они иногда спускались на второй этаж. Там, за стеклом, лежали младенцы. В одних трусиках, они смешно озирались, неловко двигали сморщенными ручонками и маленькими ногами. Димка с Антоном каждый раз пытались их рассмешить. Корчили разные гримасы, то оттопыривая уши, то надували губы, то растягивали пальцами рот. Малыши, конечно, вряд ли могли их разглядеть, но иногда и правда в ответ улыбались. Тот, кто первый вызывал эту долгожданную улыбку, и побеждал. В некоторые дни Антон и сам, без друга, катал на второй, вглядываясь в глупые рожицы за стеклом. Вот и сейчас он высовывал длинный язык тому малышу, что лежал на ближней кроватке. —У нас появилась новая нянька? — улыбнулся Арсений, останавливаясь рядом с парнем. —А Вы чего тут? — испуганно спросил Антон. —Да вот, заходил на проверку, а тебя не было. Димка сказал, что тебя можно тут найти. Оба снова отвернулись, смотря за стекло. Малыш, наконец, засмеялся, широко открывая рот и высовывая язык. —Арсений Сергеевич, — одёрнул врача Шастун. — Знаете, многие здесь ходят на крышу, а я, ну, не могу так просто. Но, понимаете, хочется... Попов особенно возился с парнишкой, так что подобные заявления про крышу не казались доносом на других пациентов или чем-то из ряда вон. Но Антон всё-таки говорил почти шёпотом, сам опасаясь своей же просьбы. —Значит, вечером — на крышу? — улыбнулся врач, поворачиваясь к зелёным глазам. Глазам, которые мгновенно округлились. Вот так просто? Попросил — получай? Арсений, конечно, много всего уже делал для парнишки, но это для Антона показалось каким-то особенным чудом. **** —Да что ты так суетишься-то? — не выдержал Дима. Антон уже полчаса перебирал вещи в небольшом шкафчике, но всё его не устраивало. —Да брось, Антох! Главное, куртку какую-нибудь накинь. На крыше ж холодно. Тем более вечером. Кто тебя там разглядывать будет? Ясное дело, Арсений не будет. Попов за это время видел мальчишку любым. Спящим, с открытым ртом и стекающей слюной. Сонным, с взъерошенными волосами. С грязными волосами и вспотевшей на подмышках и спине футболкой. С грязным ртом после обеда или ужина. Но почему-то сегодня Антону хотелось быть при параде. В голове плотно засело: крыша — значит, романтика. Бред, конечно. Но Шастун об этом не думал, вытаскивая очередную кофту. —Смотри, если эту толстовку с такими штанами, — парень поочерёдно прикладывал вещи к себе перед зеркалом, — нормально будет? Красная кофта перекликалась с такими же алыми полосками на штанах. Может, банально, но на фоне постоянных замызганных пижам и мятых футболок такой образ вполне можно было счесть за достойный костюм. —Ага, — Дима всё-таки не сдержал улыбки. — Давай скорее, а то ещё опоздаешь на своё свидание. **** —Антон, ты как, готов? Арсений, как договаривались, зашёл за парнем в десять. И замер на пороге, оглядывая новый прикид. —Ничего себе... «Вам нравится?», — так и желало слететь с языка. Но Антон лишь смущённо улыбнулся, поправляя край толстовки и бросая в ответ что-то про то, что это он только из-за вечернего холода на крыше. **** Наверху и правда было зябко. Даже в толстовке. Антон всегда не любил, когда такие мелочи, как холод, мешали просто наслаждаться моментом. —Антон, — позвал Попов, стягивая куртку. — Надень, простудишься же. Шастун неловко поднял руки и сунул в рукава. Арсений помог одеться, приглаживая ткань на спине. Если по-честному, не в куртке было дело. Ведь даже от такого недолгого прикосновения становилось в разы теплее. Ночной город был красив. Точно небо само спустилось поприветствовать Антона. Сине-чёрная мгла и вечерние огни — звёзды. Всё это завораживало. Шастун даже забылся на мгновение, кладя руки на колёса. Вот бы толкнуться сейчас, рвануть вперёд, разогнаться как следует и — взлететь. Но нельзя. Это, всё-таки, не сказка. Оба молчали, вглядываясь в темноту. Антон пару раз немо открывал рот, порываясь сказать «спасибо», но, чувствовал, что ещё не время, и закрывал рот обратно. В итоге, Арсений начал первый. —Дима сказал, у тебя не особо тут друзей много... Антон, опешив, оглянулся на врача. Ему-то и одного Димки хватало. Но вопрос в его глазах был не в этом. Интересно было, к чему тот сейчас клонит. —...Знаю, в больницах хоть и много всегда ребят, но каких-то тесных компашек обычно и не встретишь. Да и сам ты не такой, чтобы тупо соваться туда, где просто побольше народу... Вот тут Шастун снова открыл рот. Но не для того, чтобы сказать что-нибудь. Это как-то само получилось. Будто где-то в этих словах Арсения так и слышалось: «Ты особенный» —...Не знаю, может, это глупо. Но, у меня такого никогда не бывало, а с тобой вдруг мы вроде как-то сблизились... Бледные глаза мгновенно налились цветом, и чёрные зрачки задрожали, медленно увеличиваясь. Связки напряглись, желая именно сейчас выкрикнуть то, что было на уме: «Я люблю Вас!» —...Если ты не против, то я бы очень хотел быть твоим другом. Сердце будто на мгновение остановилось, застревая где-то в горле и мешая воздуху. Но в следующую секунду всё в груди запрыгало, заходило ходуном, заметалось, закричало. Неужели ему это не послышалось? Сам Арсений Сергеевич, замерев, смотрел на него своими невозможно-голубыми глазами, предлагая дружбу. И молча ждал ответа. Но его так и не последовало. Даже не подумав о том, что делает, Антон резко повернулся, притягивая Арсения к себе, крепко хватаясь за его спину и вжимаясь в живот. Иногда Антон думал о том, что дружба намного интимнее любви, поцелуев, романтики и секса. Наверное, каждый бежал трезвонить всем знакомым о первом поцелуе или о том, что теперь он нашёл-таки свою половинку, и они уже успели соединиться в одно целое буквально прошлой ночью. А когда вдруг появлялся новый друг, разве спешишь рассказывать об этом всем другим? Обычно — нет. Ну, разве что, иногда — родителям. Но, всё-таки, редко. Будто боишься тем самым спугнуть нового друга. Любовь, отношения, секс — всё это будто мимолётные порывы сердца. В то время, как дружба — это крепкий мост, который выстраивается далеко не за одну ночь, но на веки соединяющий двух людей. «Арсений Сергеевич! Разве я могу быть против?» «Арсений Сергеевич! Да я готов соглашаться на любое, что Вы мне скажете!» «Арсений Сергеевич! Вы не представляете, что это для меня значит!» —Арсений Сергеевич... —Можно просто «Арс», — улыбнулся тот, утыкаясь в русую макушку парня, который так и не отпускал его. — Ну, или «Арсений». Если бы не разница в росте и крепкие объятия, Попов непременно бы заметил, как из зелёного глаза выкатилась счастливая слеза. Антон прижался чуть ближе и невесомо поцеловал Арсения. Лишь в футболку, да и тот совсем не почувствовал этого, но для Шастуна это всё-таки был настоящий поцелуй. —...Спасибо. **** —Прикинь, послезавтра уже уковыляю отсюда на своих... двух. Димка смущённо прыснул с последнего, ловко вставая на здоровой ноге и прокручивая протез вокруг себя. Вот это трюки! —Слышь, Дим, — Антон немного грустно улыбнулся другу. — Теперь, пожалуй, — «2:0»... «И явно не в мою пользу» —...Ты выиграл.