Две ненужных пары ног

Димку выписали. Расставаться с первым другом было, конечно, сложно. Будто одна колонна застывшего замка Антона упадёт, а за ней развалиться и всё остальное. Только это всё-таки был не какой-то там мифический замок, а вполне реальная жизнь парня. Видя его переживания, Арсений организовал друзьям «последнюю встречу» в кафешке через дорогу от самой больницы. И сам пошёл с ними сопровождающими. Вёз плавно ехавшего перед ним Антона. А Димка ковылял рядом, опираясь на серую трость-костыль. Шастун волновался перед таким походом. Он давно не бывал на людях. Чёрт знает, что люди могут подумать или даже сказать мальчишке-инвалиду. Но пока рядом Арсений, страшные мысли не дурачили его русую голову. Но был ещё один повод для переживаний: деньги. То, что врач сказал, что сам всё организует, никак не убавляли тревоги. —Да брось, Антон, я ж всё оплачу. Он сказал это так легко, как другие делились яблоками, которые сами и в рот не берут от вкуса, что не по ним. Какая-то часть Антона после того заявления злобно надулась: он-то на такие предложения пойти не может. Хрена с два, когда карманы пустые. Но как только колёса выехали за заборчик, подскакивая на мелком камешке, всё плохое забылось. Скомкалось вместе с грязным и потным больничным постельным бельём. **** Друзья расположились за столиком у окна. Сам же Арсений отсел через стол, чтобы не мешать и «не подслушивать». Перед парнями уже стояли две чашки с карамельным кофе, издающим приятный аромат струящимся тёплым парком. Антон выдернул одну зубочистку из маленького настольного стаканчика и вывел на бежевой пенке: «Арс» Можно было придумать что-то поостроумнее. Ну, хотя бы: «Димка дурак». Но пальцы сработали как-то на автомате. И Антон сделал первый глоток, смазывая странную надпись. —Ну, что, бросаешь меня? Впервые за всё время, пожалуй, Димка смутился. Это, конечно, не комната друзей, а больничная палата, из которой почти каждый стремиться выскользнуть раньше других — и навсегда. Когда в палате больше трёх человек, почему-то всегда начинается негласное соревнование. Настоящий бой. Иногда с не менее реальными «ранениями» и жертвами. Но уходящий первым всегда оставлял за собой этакий «шлейф» победы. Но в случае Димки с Антоном всё было иначе. Они не боролись за то глупое первенство. И плевать на то, из-за чего их свела судьба, — им было хорошо вместе. А теперь выписка не была для Димы такой долгожданной, как раньше. Сейчас ему это казалось... П Р Е Д А Т Е Л Ь С Т В О М Р..........Н О..........Т С..........О Т..........Н И —Тох, я обещаю тебя навещать. Антон вдруг улыбнулся Диминой робости. В прошлых больницах, конечно, были приятели. Но не было ни прощаний, ни таких болезненных расставаний. Но как бы грустно от этого ни было, Антона всё-таки радовала одна мысль: у него теперь есть настоящий друг. «Есть», потому что, даже если тот не придёт или не напишет, это точно было дружбой. А дружба-то, она крепкая: никаким временем и расстоянием не расколешь. А «друг», потому что в самом взгляде коричневых глаз читалось: «Мне так же сложно уходить, как тебе — оставаться». —Или я к тебе сам прибегу, — встрепенулся Антон. — Как только ноги пойдут. Димка засмеялся, тормоша ногу друга под столом. —Ты чего? — не понял тот. —Знаешь, Антох, — Дима убрал руку с неподвижной коленки. — Что мне больше всего в тебе нравилось, так это то, что для тебя мечты — это не что-то заоблачное, каким кажется для других. Для тебя это — твоё завтра. И ты всегда верил и продолжаешь верить в свои желания, — парень прервал свою речь двухсекундным глотком. — Да что — ты? Я уже полноценно верю, что ты вот-вот встанешь. Антон облизнул обсохшие губы. Всё-таки желание о здоровых ногах было в его голове сказкой, в которой он мысленно застрял; со страхом, что — надолго. —А моё чутьё, знаешь, никогда не подводило меня, — добавил Димка. Вроде такие простые слова, брошенные вскользь. Но Шастун посмотрел на Димку так, точно тот был мудрецом, нагадавшим ему всё это только что на кофейной гуще. И счастливое предсказание уже совсем скоро сбудется. **** Чашки были уже заменены три раза, на столе побывали и сэндвичи и пирожные. Вроде для других это могло показаться обычной посиделкой в кофейне. Но нет: для Антона с Димкой это было настоящим пиром. Просто раем для желудков, что месяцами чесали свои стенки о комки каши и блевотный рыбный суп. Вдруг Антон замер, косясь куда-то вбок. —Дим, — шёпотом позвал парень, — он смотрит? —Кто? — не понял Дима, но скоро на лице появилась понятливая улыбка. — А, секунду! Совсем осторожно он подвинулся влево, заглядывая Антону за спину. И тут же возвращая взгляд на друга. —Только что смотрел, — загадочно прошептал Дима. — Вот сейчас опять отвернулся. Шастун закусил губу, борясь с желанием самому повернуться к Арсению. —Ты не говорил ему? — продолжил Димка. —О чём? — притворно удивился парень. —Да хрен с тобой, Тох. Видно же, что он тебе нравится. —Правда? — тут же сдался Антон. —Ага, — долгий глоток. — Знаю, он предложил тебе дружбу, ты боишься всё испортить, — Позов закатил глаза, пародируя рассказы друга. — Но всё-таки. Мне всегда казалось, что жизнь не такая жестокая, чтобы бить по двум местам дважды. Ноги твои, конечно, не ходят. А сердце-то всё работает, — Антон явно не догонял. — Думаю, раз природа создала нас чувствующими, то обязательно предусмотрела одну вещь: мы не можем любить тех, кто не может ответить нам тем же. «Думаешь?», — сразу захотелось спросить Шастуну. Но что-то в груди ёкнуло, отвечая на так и не заданный вопрос: «Уверено» **** Перед уже настоящим отъездом Димка оставил Антону свой номер, записав его тогда в кафе на салфетке. И сейчас парень бережно переносил циферки на последнюю страницу своего дневника. На самом деле, Шастун не сильно верил в выздоровление своих ног. Но точно верил, что с Димкой они ещё обязательно встретятся. В голове так и вертелась смешная картинка. Они с Димкой выбрались бы вдвоём на рыбалку. И у воды болтались бы: две обездвиженные ноги, одна здоровая и протез. Глупо, может, как-то. Будто в дурацком анекдоте из газет Димкиной тумбочки. Но Антон представлял это всё ярче и искренне улыбался, глядя на выведенный на бумаге номер. **** Поскольку в палате Шастун остался один, то и делать там было нечего, если честно. Может, скоро подселят кого-то. Но кто бы это ни был, с Димкой ему ни за что не сравниться. Друг может появиться из ниоткуда, но просто отдельно взятое «ничто» в дружбу превратить невозможно. Антон бы, наверное, так и думал, если б мог. Но в голове лишь шумело, сбивая мысленные волны. Парень не хотел возвращаться в пустую комнату. Оттого решил кататься по больнице как можно дольше. Прямо допоздна. До самой последней проверки. Раньше, может, за такое и мог настучать отец, будь Шастун сейчас дома, но сейчас-то ему было — ого-го! — целый шаг длиною в год от совершеннолетия. Но в больницах все были равными детьми: подъём по расписанию, по нему же завтрак, обед, тихий час, ужин и — отбой. Свою маленькую рисковую шалость Антон наградил широкой улыбкой и поехал дальше по коридору. Пальцы ловко крутили колёса всё быстрее, и парень вспоминал, как «колясочники» в шутку называли их «колёсами фортуны». Но для самого Шастуна оба слились в «Чёртово колесо», а сама больница представилась парком развлечений. **** —Два месяца! А как вчера привезли. —Арс, за два месяца поставить на ноги парнишку, которому и за полгода никак помочь не смогли — это просто нереально. И не ври, ты знал это. —Знал. Но я поклялся себе, что смогу. Что сделаю всё для этого. —И ты сделал, Арс. Медицина такая же загадочная штука, как и человеческое тело. И не на все страшные болезни пока что есть «противоядие». —Илья... Я ведь тогда не ушёл из-за Антона. Тогда, поздней ночью поступило оповещение, что его привезут. И я решил взять его на себя. Для меня это как шанс... —На что? Стать хорошим врачом? Арс, его и так повесили на тебя, потому что ты — лучший в городе. —А теперь — нет! —Да уймись ты, ей-Богу! Невозможно поставить мальчишку на ноги за такие короткие сроки! И ты знал это с самого начала. С того момента, когда смотрел его отцу в глаза, слушая, как тот чуть ли не приказывает сделать всё за два месяца — и ни днём больше. —Илья, послушай. Это не просто какой-то пациент. Не просто парень. Он — мой друг. И не сдержать сейчас обещание — это предательство. —Хватит, Арс. Завтра его заберут. И тебе уже не надо будет о нём париться. Всего одну ночь пережить — делов-то! —У меня так это не работает. Может, это глупо, но я и думать сейчас ни о чём другом не могу, как о чуде для него. И для меня. Больше всего на свете я хочу, чтобы он встал. **** Антон вжимался ухом в дверь изо всех сил. Он всё слышал. Каждое слово. Неужели, это правда? Сначала от него отрывают одного друга, теперь его самого увезут от второго... «Это нечестно!» Дружба с Арсением была для него большим, чем просто приятные беседы и хорошие часы вместе. Для него это было первым мысленным шагом обратно к нормальной жизни. И каждое прикосновение, каждое слово Арсения образовывало внутри Антона целый сад из ярких бутонов, где их цветки успели срастись вместе. А теперь его вырвут оттуда с корнями и увезут, не пойми куда. И он завянет. Обязательно завянет. За дверью послышались шаги, и Антон отдёрнул от неё голову, быстро устремляясь к своей палате. **** Время шло к полуночи. Арсений всё никак не мог успокоиться. Антон действительно был для него большим, чем просто пациент. И Попов правда хотел успеть. Изо всех сил старался. Он надеялся, что время пощадит, но такого не случилось. Ему хотелось вылечить парня не для своей какой-то выгоды. Ни ради нового статуса, ни ради денег, ни ради похвалы. Арсений хотел увидеть настоящее счастье в зелёных глазах парнишки. Ведь тогда... «Я бы тоже стал, наконец, счастливым», — пронеслось в его голове. **** Антону спать до сих пор не хотелось. Он лежал на своей кровати: в полной тишине и сумрачном одиночестве. Он смотрел на небо и шевелил губами, прося хоть одну звёздочку помочь ему. Ясное дело, наверняка по всей планете миллионы других детей, загадывающих сейчас свои заветные желания. Но разве не для того на небе так много звёзд, чтобы все мечты исполнялись? Антон никогда не бился за своё, оставаясь в стороне. Но сейчас ему не нужен был очередной сон-кошмар, где его ноги быстро бегают и прыгают. Он просил о чуде. Не просто потому, что, как в самом начале, грезил об исцелении. Сейчас всё было по-другому. Они с Арсением желали одного и того же. И Антон готов был бороться за их общее счастье руками и... Нет, ногами не получится. А так бы хотелось! Веки казались всё тяжелее, и ресницы скоро коснулись друг друга, сонно сплетаясь. Шастун продолжал бормотать что-то себе под нос, как вдруг что-то больно кольнуло где-то в груди. —Мамочка! **** Всё-таки Арсений долго не продержался. Тяжёлая выдалась неделя, да и день сумасшедший. Завтра он замрёт у шестой палаты, оглядывая голые стены. Будет молча смотреть, как уборщицы вытряхивают и убирают постельное бельё с пустой кровати Антона. И ему будет больно. Это он точно знал. Но мысли путались в сонный комок, застревающий где-то в горле. «Пожалуйста. Пусть Антон встанет» А глаза устало смыкались, размазывая перед собой картинку в одну белую пелену. «Пусть Антон встанет» Всё было выполнено. Можно было идти домой спать со спокойной душой. Но со спокойной ли? Нет. И Арсений останется в больнице на всю ночь. «Антон встанет» Врач покачнулся на ватных ногах и всё-таки опустился на кресло, складывая руки на живот. «Антон...» **** Арсений невольно зажмурился от странного шума где-то совсем близко. Плакал ребёнок. Откуда он взялся на четвёртом этаже? И почему никто его не успокаивает? Арсений не знал на эти вопросы ответа, отчего тихо ругнулся и всё-таки встал. В коридоре плач слышался громче. Резал уши. Посреди ночи такое раздражало жутко. Но шум исходил из шестой палаты. И Арсений поспешил туда, резко открывая белую дверь. Но на нужной кровати был не Антон. На его месте лежал какой-то младенец и неустанно плакал, срываясь на противный крик. Из темноты к малышу подошла какая-то женщина. Может, его мама. И взяла на руки, начиная укачивать. Тут малыш развернулся к открытой двери лицом. На Арсения, не мигая, смотрели знакомые зелёные глаза. Попов замер, точно под гипнозом. А маленький мальчик всё ещё кричал. Мама перехватила его покрепче и поднесла к окну. Арсений и сам невольно сделал вперёд пару шагов. За окном неспешно проезжал последний трамвай, тихо позвякивая колёсами о железные рельсы. Вагоны светились жёлтыми огоньками. И звон с улицы был хорошо слышен, потому что младенец утих. Обмяк в маминых руках и вроде даже уснул, пуская из открытого рта слюну и довольно посапывая. Арсений теперь тоже успокоился и проводил трамвай взглядом, тихо благодаря. Он тихо прикрыл дверь палаты и вновь вернулся в кресло. Теперь можно было спать спокойно. **** Арсений проснулся. Всё тело колотило мурашками. Прислушался: вокруг было тихо. Значит, приснилось. Но сон как рукой сняло. Что-то внутри не давало покоя, заставляя встать с кресла и пойти в коридор. **** Звёзды, огромные звёзды сияли как драгоценные камни в тёмной пещере. Антон бежал, прямо по небу, иногда наступая на мелкие звёздочки. Ноги несли его с невероятной лёгкостью, будто вовсе и не уходили в «спячку» на долгие девять месяцев. Антон даже не смотрел под них. Те держали тело крепко, стремительно выносились вперёд — и Шастун бежал всё дальше и дальше. —Я свободен! — кричал парень, раскидывая руки по сторонам. Свежий ветер играл с пшеничными волосами и облизывал растопыренные пальцы, обжигая своим «языком». Вдруг в метрах десяти показалась маленькая дрожащая фигурка, и Антон поспешил к ней. Это была девочка. Она сидела, склонив голову к коленям, а по красным щекам катились слёзы. Но Шастун этого не видел. Только слышал редкие всхлипы. —Где это мы? — спросил он, когда оказался совсем близко. — И почему ты плачешь? Девочка подняла голову, вытирая лицо ладонями. —А ты не знаешь? Антон покачал головой. А девочка, усмехнувшись, посмотрела на его ноги. —Твои ноги... Они не настоящие. Они ведь на самом деле не ходят. Ты — инвалид. Последнее слово молнией ударило по ушам. Антон удивлённо уставился на девочку. Потом — на ноги. Потянулся к ним руками. Но пальцы прошли сквозь них. Глаза больно защипало. —Где мы? — повторил Шастун, срываясь на крик. —Точно неизвестно, — грустно улыбнулась девочка. — Для меня это — просто кусок неба. Но некоторые называют это «местом забвения». —«Забвения»? — зло заорал Антон. — Это невозможно... Девочка всё ещё улыбалась парню, думая, что если тот здесь впервые, то такая реакция вполне нормальна. —Не знаю, как у тебя, но меня точно ещё не все забыли. У меня есть друг Димка и... Арсений! Он-то точно не мог забыть меня. Он ждёт, что я встану! Я ему нужен там! Я хочу быть там... Антон сглотнул слёзы. —...с ним! **** —Антон! Антон, ты слышишь меня? Ты что, лунатишь? Парень медленно разлепил сонные глаза от чужих тормошений и знакомого голоса. И слабо улыбнулся, видя перед собой голубые глаза: —Чего? —Ты как дошёл сюда сам? Без каталки... Антон непонятливо нахмурился и посмотрел вниз. На полу стояли, как ни в чём не бывало... его ноги. Крепко, по-настоящему. И пятки чувствовали холодный пол. Шастун бы закричал, но внутренний шок затыкал его, не давая выдавить ни слова. —Ты встал, Антош! Ты встал! Господи, это настоящее чудо! Арсений упал перед ним на колени, сжимая штанины и выцеловывая его ноги через пижаму, приговаривая при этом что-то невнятное. —Арсений, — всё-таки выдавил парень, — поцелуй меня. Врач встрепенулся, резко вскидывая голову, а потом поднимаясь и сам. Он задержался взглядом на зелёных влажных глазах, облизывая губы. А потом притянул Антона за плечи и — больше на эмоциях, чем из-за невероятно «романтической» обстановки — прижался губами к холодной щеке.