Две ненужных пары ног

Пожалуй, никто не помнит, какими были его первые шаги в детстве. Всё это остаётся на кассетах или записях в телефоне. Но всё это не может передать настоящих эмоций, какие были в тот момент в маленьком детском сердечке. Но Антон чувствовал себя отчасти большим счастливчиком. В детстве ноги или руки действуют, а голова не догоняет. У Шастуна же случилось наоборот: бошка работала во всю, а ноги не слушались. И теперь ему выдался невероятный шанс: делать вторые «первые» шаги. Антон тренировался вместе с Арсением. Ходил, опираясь на специальные поручни или руки врача. Иногда ослабшие ноги чуть подворачивались и не слушались, но Попов говорил, что это ничего. Шастун не верил своему счастью. Всего лишь ещё неделя, несколько оздоровляющих капельниц, с десяток массажей — и всё. Он свободен. Уйдёт отсюда на своих двух. «Своих!», — мысленно улыбнулся парень, вспоминая ребят с искусственными ногами-протезами. **** На следующий день после той ночи, когда Антон встал, в больницу приехал его отец. Мужчина вошёл тогда в палату, резко откидывая дверь. И замер на пороге. Он закрыл рот рукой, не веря собственным глазам. Края пиджака на плечах задрожали. —Пап, — первым заговорил Шастун, — хочешь фокус? Парень упёрся в матрас и поднялся с кровати. Он поднял руки вверх, показывая, что ноги сами держат его. После того, что случилось с Антоном, это казалось номером акробата, идущего по тонкому канату без страховки. Ноги тогда с непривычки заныли, и Шастун снова опустился на кровать, улыбаясь. Он всё ждал от папы хоть какого-то ответа. Но мужчина молча отнял, наконец, руки от лица и ринулся вперёд. Он упал на колени перед сыном, обнимая того за свисающие с кровати ноги и прижимаясь лицом к коленке. Когда мужчина отстранился, на пижаме осталось маленькое тёмное пятно. И Антон понял: папа молчал, потому что плакал. **** —Арсений Сергеевич! Я не знаю, как Вы это сделали, но я... безмерно благодарен Вам. Андрей стоял перед врачом, глупо улыбаясь и не переставая пожимать ему руку. —На самом деле, это наша общая заслуга, — смутился Попов. —Кстати об этом! — перебил мужчина. — С самого начала мне казалось, что Антон сдувается: с каждым днём, с каждой больницей. Он думал и не раз говорил мне, что для него жизнь закончилась. Не верил ни в лечение, ни в себя. Был настоящей мямлей. А тут... будто ожил. Арсений лишь улыбнулся. Для него это было лестным, но дело было даже не в том, что всё это благодаря нему отчасти. Попов чувствовал, что, наконец, ожил и сам. Вместе с этим парнишкой. Антон был первым, которого всегда хотелось как-то взбодрить, хоть наизнанку вывернуться, лишь бы вновь увидеть прежний восторг и счастье в зелёных глазах. Арсений полюбил его. Шастун был не просто новым пациентом. Этот парень стал его другом. Кем-то, ради которого хотелось бежать по утрам в больницу, ради которого хотелось выжимать себя всего, ради которого Попов был готов продать все свои возможные будущие удачи и всё хорошее — ведь хотелось отдать это Антону. А теперь он встал. Он теперь полностью и целиком здоров. И никакая колясочная беспомощность больше не держит его здесь. И уже завтра он уйдёт. Навсегда. Слишком страшное слово. Это та бесконечная временная длина, которая либо связывает людей крепко накрепко, либо отдаляет. Да так, что друг друга не видно. А раз не видно, значит, скоро и забудешь, кого пытался там вдалеке разглядеть. Только сердце не забывает. Арсений уже улыбался лишь на автомате, поддакивая каким-то словам Андрея. Теперь они с Антоном не просто не друзья. Теперь Шастун больше не его пациент. А сам Арсений — лишь его бывший врач, в котором парень больше не нуждается. «Не нужен», — два слова пульсировали в обоих висках, больно давя на уставшую голову. **** Антону вернули телефон. Конечно, лезть в соц сети и сообщения было бесполезно: ему никто естественно не писал. Да и сам Шастун этого не ждал. Ему сейчас нужно было другое. Парень уселся на кровати с дневником. Открыл последнюю страницу. И принялся тыкать на цифры, набирая нужный номер. Зажал зелёную кнопку вызова, поднося телефон к уху. На другом конце послышались гудки. И Антон закусил губу от нервного ожидания услышать знакомый голос. **** —Димка! Это я! — глупое приветствие, но эмоции были неуправляемыми. —Антон? — удивились на другом конце. — Ничего себе, помнишь ещё меня, — слышно было, как парень улыбнулся. —Да ну тебя, — рассмеялся Шастун. — Кстати, Дим. Ты и правда, видимо, какой-то провидец... Тишина длилась где-то с полминуты. Оба почти не дышали. —Только не говори, что ты... —Пошёл! — заорал парень. — Честно, я бы и сам, будь тобой, не поверил. Но я встал и пошёл. В ту самую ночь, когда ты уехал. На другом конце послышался странный шум: то ли смех, то ли плач. А может, и всё вместе. —Верю, Тох. Как раньше в тебя верил, так и сейчас в это чудо верю. Но... Чёрт, ты не представляешь, как я сейчас счастлив за тебя. Мне, блин, как раз в ту ночь снилось, как ты идёшь. Сам. Антон тут и сам не выдержал. Небольшая капля сползла по щеке, задевая глуповатую улыбку, что не желала сходить с лица. —Ой! Про сны как раз! — встрепенулся Шастун. — Прикинь, я когда пошёл, мне снилось, что я на самом деле — умер! Я тогда перепугался не на шутку. Думал, — всё, занавес. А потом меня Арсений нашёл. Я, оказывается, прям пока спал, встал и в коридор вышел... —Арсений? — с интересом переспросил Дима. —Вот знаешь, за что зацепиться, а, — улыбнулся Антон. — Он, кстати, поцеловал меня... Снова тишина. Шастун даже почти успел обидеться, что друг ему не поверил. —Прям поцеловал? —Ну, не прям, чтобы по-настоящему, но... Он так радовался, будто с ума сошёл, оттого, что я своими ногами до него дотопал. А я ещё сонный тогда стоял, еле соображал что-то. Ну, взял и ляпнул: «поцелуй меня». А он взял и поцеловал. В щёку, правда. Да и так: на эмоциях, не понимая. Но всё-таки поцеловал, понимаешь? Димка, наверное, понимал не очень. С Катей у них с самого начала всё очень легко вышло. Никакого изнурительного ожидания с замиранием сердца и прочими побочками влюблённости. Но всё равно Позов был рад. Это было слышно. —Кстати, тебя когда выписывают? Неожиданный вопрос ввёл Антона в ступор. Он уставился в одну точку, с трудом сглатывая накопившиеся от разговора слюни. —Завтра... **** Почему-то до этого Диминого вопроса Шастун о выписке как-то и не задумывался всерьёз. Просто это было радостью свободы. Он, наконец, вновь станет нормальным человеком и вернётся к привычной жизни. Но Арсений... Антон почему-то не задумывался до этого о выписке, как о потере Арсения. Будто это не было чем-то таким страшным, каким казалось сейчас. Будто выпишут, он уедет домой, а на следующий день снова вернётся в больницу, как на работу. И только сейчас Антон понял, что такого не будет. Мост самой дорогой для него дружбы, который он выстраивал все эти долгие недели, разведётся, раскидывая их на разные стороны. Арсений продолжит свою работу в больнице. Будет принимать новых пациентов, возиться с новыми парнями или девчонками. Ревность горячей кровью хлынула к холодным щекам. А он, Антон, наверное, будет прошаривать сайты в поисках университета. Поступит куда-нибудь. И снова начнётся учёба. И снова он будет медленно падать в серую бездну одиночества. Никогда раньше Шастун не был так благодарен своей прежней болезни. Ведь именно нерабочие ноги приковывали его на столько прекрасных дней к Арсению. «Да заберите вы эти чёртовы ноги. Да хоть всё! Только не забирайте у меня Арсения...», — в мыслях молил Шастун редкие звёзды, что уже успели продырявить вечернее небо. **** Андрей всю неделю ночевал вместе с сыном на свободной кровати. Уговорил-таки врачей. Он всё боялся, что что-то вдруг может пойти не так. Просыпался всегда ещё до первой проверки. Подходил к Антону, слушал его ровное дыхание, осматривал и щупал ноги. Тихо радовался и грубо тёр влажные глаза. Шастун об этом не знал, конечно. Но всё остальное замечал: необыкновенную заботу во всём. Папу он редко видел в последнее время. Оттого внутри часто щипало от чувства собственной ненужности. Но теперь Антон видел: отец его любит. —Любовь — такая штука, сынок, — как-то сказал Андрей за завтраком, — которая появляется и уже никуда не уходит. Даже если я молчал или меня не было рядом — уж прости за это... но моё сердце всегда было, есть и будет — за тебя. **** Это был последний день и последняя ночь в стенах больницы. Как говорил Арсений, всё и правда случилось очень быстро. Прежние месяцы, проходившие безрезультатно, казались Антону вечностью. А в новой больнице он задержался совсем на чуть-чуть: чтобы сделать последний вздох, напрячься и, наконец, встать. Шастун так боялся нового дня. Ненавидел каждую новую минуту, которые скоро вырастут в часы и оторвут его от всего, что стало ему дорого за эти два коротких месяца. —Пап, — попросил парень вечером, — позови Арсения Сергеевича. Антон до сих пор не мог даже мысленно называть врача просто «Арсением». В голове так и не укладывалось, что они — друзья. Попов исправлял его иногда, удивлённо смеясь полному обращению. Но потом Антон объяснил: —Вы для меня как что-то неземное. А, знаете, представлять ангела своим другом — очень сложно. Вы мне жизнь спасли. И каждое «Арсений Сергеевич» парень произносил с лёгким придыханием, а глаза сияли благодарностью. Попов, хоть и смущался от такого, но поправлять перестал. Всё-таки Антон тоже был для него особенным. **** Дверь тихо скрипнула, впуская жёлтый свет из коридора. —Твой папа сказал зайти, — начал Арсений, — мол, ты просил. Антон улыбнулся, двигаясь на кровати и хлопая по свободному месту рядом с ним. —Арсений Сергеевич, — слова давались туго, — это просто мой последний день, и у меня впервые такое, что мне грустно покидать больницу. Знаете, вроде радостно, но грустно. — Шастун зажмурился от собственной нелепости. — Я хотел поблагодарить Вас, потому что Вы — первый, кто поверил в меня. И я сам этому поддался. Антон поболтал ногами, глупо улыбаясь. Точно маленький щенок, радостно виляющий хвостом своему хозяину. —Знаешь, я почему-то с самого начала чувствовал, что всё будет хорошо, — Арсений погладил ногу парнишки. — И это чувство не покидало меня до самого конца. Антону резко захотелось обнять врача. Прямо сейчас. Крепко-крепко. И не отпускать. Ведь когда один веришь в свою мечту, она и остаётся просто мечтой. А когда и другие начинают верить, мечты осуществляются под этим мощным напором. —А я тоже... Как только впервые посмотрел в Ваши глаза, сразу подумал: всё хорошо будет. Арсений не сдержался и взял Антона за руку, крепко сжимая ладонь. Прямо как тогда, в самом начале. Шастун закусил губу, чтобы не закричать от счастья, не расплескать его. Лишь опустил взгляд, внимательно рассматривая их сплетённые пальцы. —А Вы..., — теперь точно можно, — ты можешь остаться со мной сегодня на ночь? —Конечно, — так светло и нежно, до мурашек. Антон лёг, помогая врачу натянуть на себя сбитое одеяло. И сжал руку крепче. —И держи меня за руку. Не отпускай, пока я не усну. Ладно? — зелёные глаза застыли в немой мольбе. —Ладно, — улыбнулся Арсений. Парень сполз головой по подушке, устраиваясь поудобнее. Зевнул. Веки тяжелели, но он всё неотрывно смотрел на их сплетённые руки. Арсений погладил большим пальцем холодную кожу и наклонился, почти невесомо целуя парнишку в висок. —Засыпай, Антон, — тот усилил хватку. — Я никуда не уйду. **** Через полчаса Шастун всё-таки сдался сну, по-детски приоткрыв рот и тихо сопя. Арсений ласково оглаживал взглядом растрёпанные волосы, чуть румяные щёки, тонкие губы, острый нос. Попов не выпускал руку до последнего, держа её ещё несколько минут. Потом всё-таки высвободил пальцы. Ладонь была потная. Арсений по жизни был брезгливый. В любом другом случае уже давно бы обтёр руку хотя бы об халат. Но не сейчас, когда кожа всё ещё жарко пылала, напоминая об Антоне. Врач поднялся со стула, оглядывая палату и самого Шастуна ещё раз. На тумбочке сидела игрушечная лиса. Та самая, за которой Арсений ездил два месяца назад ради Антона. Попов аккуратно взял игрушку и вложил парню в руку, на место, где минут пять была его ладонь. На тумбочке также лежал открытый дневник, и Арсений, не долго думая, закрыл его, вспоминая о том, с каким трепетом Антон боролся за тайность своих записей. Но если бы Попов всё-таки пошёл на поводу любопытства и заглянул на открытую страницу, то прочёл бы: «Открытие №67. Ноги — очень странная штука. Почему-то они всегда уводят от того и от тех, с которыми хотелось бы остаться. Навсегда. Что им на месте-то не стоится?

28 мая.»

**** Антон стоял на улице, нервно постукивая пальцами по ручке небольшого чемодана. Папа уже ждал в машине. А сам парень ждал Арсения: тот обещал выйти. —Антон! Шастун обернулся к открывающейся двери. Сердце зачастило, забилось с новой силой. Оба мялись, не решаясь сказать то, что было на уме и пытаясь подобрать нормальные слова для... ....................У ......Б............В П Р О Щ А Н И Я ......Л.........Е..Д ......Ь.............И ......Ш............М ......Е.............С .....................Я Прощанием действительно не хотелось это называть. Концы бывают разные. Но тут совпало не совместимое: последняя страница в истории болезни Антона и последний разговор с Арсением. —Я очень рад, что ты, наконец, здоров, — всё-таки заговорил врач. — Это настоящая победа. Антон хмыкнул что-то, косясь вниз. —И ещё. Я рад, что познакомился с тобой: что у меня теперь есть такой друг. В носу защипало, и парень, наконец, посмотрел Арсению в глаза. Всё в такие же голубые и красивые, холодные и манящие. Антон улыбнулся, сгибая поочерёдно обе ноги. —Знаете, я бы без Вас не справился. И дело не в ногах даже. А просто в обычном желании жить. В других больницах меня будто не замечали, будто: нет ног — нет и меня. А Вы... в меня поверили. Шастун облизнул губы и широко улыбнулся. Уже безо всякого стеснения. —Кстати, можно Вам подарить? — парень протянул вперёд лису, которую вертел в руках всё это время. —Но она ведь твоя, — опешил Арсений. — Ты даже заснуть без неё не мог. —А теперь могу, — гордо заявил парень. — Возьмите, пожалуйста. На память обо мне. Арсений помялся с минуту, но всё-таки взял игрушку, улыбаясь и рыжей мордочке, и довольному Шастуну. —Спасибо. Антон замотал головой, мол, я хотел это сказать. Арсений тяжело вздохнул, боясь этой неловкой паузы. Будто если они замолчат, всё исчезнет. Попов сложил ладони на плечи парня и придвинул его к себе, целуя в макушку. И Антон прижался к Арсению, стараясь обнять его как можно крепче. Сзади просигналила машина, заставляя обоих отстраниться друг от друга. Антон подобрал чемоданчик и поправил лямку рюкзака на плече. Зелёные глаза смотрели, будто извиняясь. И парень сделал шаг назад, но всё ещё лицом к Арсению. —Пока, — «не забывайте меня». —Пока, — «это и невозможно». Антон обошёл машину, попутно укладывая чемодан в багажник. Щёлкнула дверь, и тощий зад плюхнулся на кожаное сиденье. —Чего так долго? — беззлобно спросил Андрей. Но Шастун лишь пожал плечами. Он придвинулся к окну. Машина тронулась, и мужчина посигналил в знак прощания. Антон неотрывно смотрел на врача, стуча ладонью по стеклу. А тот махал в ответ. **** Пока они ехали, Антон рассказывал о новой больнице. О друзьях, о дне рождения и футбольном матче, об играх на больничном поле. Странно было слушать самого себя: будто заново прожить свою жизнь. Жизнь, которая началась всего два месяца тому назад. —А! — зелёные глаза вновь расширились. — В день рождения ко мне мама приходила, представляешь? Ну, мы не пересеклись, но она мне записку оставила... Антон рассказывал увлечённо, изредка останавливаясь, чтобы вздохнуть. А Андрей лишь улыбался, глядя в зеркало на сына. Про Майю он знал. Та с самого начала знала о болезни Антона. Но ни звонила, ни писала. А Андрей сообщал ей про все диагнозы, изменения и адреса новых больниц. И в день рождения они должны были прийти к Антону вместе. Но Андрей не пошёл, боясь, что тот не захочет его видеть. А приход мамы, как он думал, для него будет счастливым толчком к оздоровлению. Но сейчас всё это было неважно. Андрей просто сидел и смотрел, как зелёные глаза в отражении наполнялись радостью. И сам невольно улыбался. **** Когда они, наконец, приехали домой, и Антон обошёл все комнаты, по которым в этот раз даже забыл соскучиться, то первым делом парень решил пойти в душ. Всё чесалось и от нервов, и от того, что с «банного дня» уже прошло дней пять точно. —Давай, а я пока тебе постелю, — согласился Андрей. Шастун взял полотенце и закрылся в ванной. Он встал перед зеркалом, медленно стягивая с себя футболку. Бледная ровная кожа обтягивала рёбра и надувалась, выпячивая живот. Тонкие ключицы, острые плечи. На худых руках были маленькие бледные синяки от уколов. Антон поджал губу от негодования. Он совсем забыл, как выглядит. А когда всё время смотрел на Арсения, то и себя почему-то чувствовал более красивым. Но хрена с два. Лишь бледное, костлявое тело отражалось в зеркале. Всё такое же ненавистное, как и раньше. Антон злобно сдул чёлку с лица и, наконец, переступил в ванную, включая воду. **** Кровать уже была готова. Андрей возился с бельём, убеждаясь, что всё чистое, не мятое и не слишком холодное. Закончив с постелью, мужчина перетащил вещи в комнату Антона. Раскрыл чемоданчик, доставая две небольшие стопочки одежды. И начал неспешно развешивать в шкафу. Разобрав с чемодан, Андрей притянул к себе и пузатый рюкзак. **** Антон стоял в душе. Капли приятно хлопали по носу и щекам, закатывались в рот и стекали по губам. Но парню казалось, что это Арсений целовал его: нежно, но горячо. Вот капли поползли вниз, и Арсений опустился перед ним на колени, выцеловывая худые, но крепкие здоровые ноги. —Я так счастлив, что ты поправился, мальчик мой, — почти слышал Антон; и верил этому воображаемому голосу. — Наконец, мы сможем сделать то, о чём так давно мечтали. Арсений поднимался, опаляя бёдра новыми поцелуями и приближаясь всё ближе к возбуждённому члену. —Арс... Антон запрокинул голову от сумасбродного удовольствия. Может, стон был и слишком громким, но парень надеялся, что шум воды всё скроет. Но всё это было неважно. Ведь главным было то, что прежняя ненависть к своему неуклюжему телу исчезла. Пускай на несколько минут, пока в фантазиях его страстно целует и гладит выдуманный Арсений. Но всё-таки. **** Андрей вытащил из рюкзака пару футболок, укладывая их в комод. Пенал. Какая-то книжка. Мужчина повертел её в руках, но всё-таки отложил на тумбочку. «Наверное, подарили» О, а вот и тот ежедневник, который он сам дарил сыну перед больницей. Андрей провёл рукой по чёрной обложке и с интересом пролистнул страницы. Какие-то рисунки... Стоп. Это Арсений? Да, похоже, он самый. Держит инвалидную коляску за поручни и наклоняется к Антону, к самым его губам. Мужчина потёр глаза и перелистнул вперёд. На следующем рисунке сам Антон лежал в белой ванной, откидывая мокрую голову назад, а Арсений целовал его уже в шею. Андрей прикрыл тетрадь, прислушиваясь к шуму из ванной, откуда донёсся странный вздох. Мужчина покачнулся на ватных ногах, прислоняясь к шкафу. И вновь открыл блокнот, листая дальше.