Так должно быть (?)

молчи и обнимай меня крепче - Шура Кузнецова

Перед сном Антон попросил у Арсения ещё десять минуток, чтоб полежать с ним, на его кровати, в его комнате. Возможно, обсудить, что вообще нахрен сегодня произошло. За один день столько событий — это буквально невыносимо, невозможно. Ничего не понятно. Все эмоции смешались, какая-то непонятная каша в голове… Очень много всего сегодня было, положительного и отрицательного. Пожалуй, запаса адреналина за сегодняшний день хватит года на два. Антон лежит на оголенной груди учителя, смотря в противоположную от него сторону. Мужчина перебирает пряди парня в пальцах, то накручивая их, то приглаживая, разравнивая. У Шастуна скручивает низ живота, он покрывается дрожью и многочисленными мурашками от такой близости и расслабленной тишины вокруг них. И ведь прошло не так много времени. Чуть больше месяца с их первой встречи. Когда при одном виде Арсения у Антона буквально перехватило дыхание и онемел язык. Да так, что он выдал одно очень короткое, но многозначительное «Блять»… Видимо, у парниши все же есть дэдди кинк… Но все-таки он склоняется больше к тому, что у него кинк только на Попова. — Антош… — прошептал мужчина, смотря куда-то в потолок, все ещё поглаживая по голове ученика. — Сегодня… столько всего произошло. Я… — Соберись, Попов! Че ты как тряпка? Говори нормально! Взрослый мужик! — говорил тот сам себе, понимая, что сейчас буквально теряется в мыслях, не может собрать их воедино и выдать что-то связное. — Я не знаю, зачем сейчас это говорю, но… — мужчина медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь вымолвить хоть что-то адекватное и понятное. — Пообещай, что не отречёшься от меня после этого… — Антон приподнялся на локте и повернул голову на Арсения, смотря на него слегка сощуренным взглядом. Он пододвигается ближе, дабы быть на небольшом расстоянии во время, как он предполагает, долгого разговора. Мальчик думает, что пришло время поговорить о том самом, что его так сильно беспокоит. — Обещаю… — выдыхает парень, оставляя нежный поцелуй на лбе мужчины. — Я ни за что не отрекусь от тебя, Арс… — Я просто знаю, о чем говорю. После такого ты, возможно, задумаешься о том, стоит ли вообще со мной общаться… — Попов мотает головой, сам не представляя, как потом будет жить, если они с Антоном перестанут контактировать и вообще пересекаться. Ещё хуже — если Шастун будет его избегать. — Я ни за что не отрекусь от тебя, Арс… — повторил юноша, еле сдерживая слезы, которые уже скапливаются в железé и вот-вот покинут границы век. — Просто знай, что я тебя очень люблю и ни при каких обстоятельствах не перестану любить. Ты сам говорил, что «Любовь — то чувство, которое останется с тобой до конца. Ты никогда не забудешь человека, которого любил даже в самом маленьком возрасте, если ты любил его по-настоящему. Про это можно забыть головой, но никогда — душой»… Я не знаю, насколько мои чувства взаимны, потому что ты даже представить себе не можешь, как я тебя люблю. Настолько, что не уверен, что когда-либо смогу разлюбить, — Антон смотрел на мужчину пристально, не отводя полный любви взгляд, а Арсений не мог. Он не мог даже на секунду поднять глаза. Ему было стыдно за то, что сейчас расскажет. Хотя, казалось бы, стыдного ничего нет, но чувство вины за тот поступок не покидает его. — Арс? — парень, увидев, что смотреть на него не собираются, приподнялся на локтях и повис над брюнетом, чтоб схватить его взгляд и понять, что в нем — любовь, разочарование, тоска, жалость… Но понятно единственное — он растерян. То ли от близости с Шастуном, то ли от предстоящего рассказа, то ли от воспоминаний, связанных с теми событиями. Или от боязни возможного отторжения младшего… Сейчас их взгляды четко направлены друг на друга, и мужчина старается не смещать его на другие части лица мальчика, в частности из-за того, что не хочет столкнуться с этими манящими пухлыми губами, в которые хочется вцепиться жадным и, как бы ему не хотелось это признавать, страстным поцелуем. Учитель не прощает себе это чувство. Чувство любви к собственному ученику. Ему мешают мысли о том, что «это ненормально, он ещё маленький, несовершеннолетний, да и вообще, странно встречаться с учеником». Мужчина слегка вытянул шею и коснулся шастуновского носа губами. Парень, незаметно вздрогнув, сощурился и склонил голову вправо, рассматривая все черты лица Попова. Шанса делать это так близко и долго до сегодняшнего дня не выдавалось. Арсений нежно взял лицо Антона в свои руки и приложил свой лоб к его. Он пару раз тяжело выдохнул и сказал: — Антош… — он медленно отстранился от ученика и убрал руки с его розовых щёк. — Я тоже люблю тебя. И всегда буду. Но… просто хочу, чтоб ты услышал эту историю и сделал выводы, — Шастун прикрыл глаза и с запозданием кивнул. — Несколько лет назад, когда я учился последний год в универе, я познакомился с парнем из другой группы, первого курса. Мы с ним сразу сдружились, нашли общий язык, а потом оказалось, что наши мамы близко общаются. Потом, если пролистнуть где-то тридцать страниц нашей истории, чуть больше года общения, он предложил мне встречаться. Сказать, что я был в шоке - ничего не сказать. Во-первых, до этого я ни с кем не встречался, даже с девушкой, а тут такое… Ну, через некоторое время, предварительно сказав «Дай мне немного времени подумать», ответил положительно. Мы съехались, а точнее, он переехал в мою квартиру, которую мне подарили по окончанию школы. Родители Эда знали о нас, а мои — нет, ведь они жесткие гомофобы, как бы я не хотел это принимать. И через немаленький промежуток времени, он попал в больницу. СПИД… — одно слово, одна аббревиатура — как ножом по сердцу. Шастун, неожиданно для себя, пустил слезу, которая тут же полилась по щеке. Пока мужчина не заметил, парень быстро стёр следы с лица и сочувственно посмотрел на учителя. — Я проклинал себя, накручивая, что сам в этом виноват. Не долго думая, сдал анализы. Отрицательно. Но его родители уже успели запретить мне доступ к данным о его здоровье. Но мой близкий друг постоянно дежурил в этой больнице, поэтому я узнавал все от него. Сейчас Эд уже на протяжении двух месяцев в коме. Ухудшаются медицинские показания, и все идёт к плохому исходу… — Арс, я… — Это ещё не все, — перебил ещё даже не начавшуюся речь парня Арсений. — Я не могу забыть его… — Конечно, не можешь, это логично… — Я все ещё живу с мыслями о нем и о наших отношениях, — Попов снова старается избегать шастуновского взгляда, который взволнованно бегал по всем частям лица мужчины ещё во время рассказа, а теперь он пристально смотрит в одну точку, на которой остановился совершенно случайно. Антон прокручивает всё сказанное учителем в голове и понимает одно. Арсений не хочет этих отношений. — Я все ещё люблю его… Ещё один нож по сердцу. Ещё один удар под дых. Ещё один резкий вдох. И медленный выдох. Так больно не было никогда. Это, возможно, было ожидаемо, но услышать это вот так напрямую не хотелось совсем. Шастун потерял дар речи, вновь утопая в этих голубых глазах-океанах, внутри проговаривая «Нельзя. Нельзя, Антон. Эти глаза — ловушка. Нельзя» Парень медленно, но верно выплывает за буйки. Плывёт плавно по течению и скоро утонет. Задохнётся. Задохнётся от этой любви и всех противоположных чувств к одному единственному человеку. В какой-то момент мальчик резко прижимается головой к груди мужчины, вслушиваясь в ритм его сердца. Он скрепляет руки за спиной крепко, так, чтобы не отстраниться даже на миллиметр. Учитель держал руки, не соприкасаясь с талией Шастуна, но через пару секунд решает опустить ладони на его спину и начать медленно поглаживать её.

Молчи и обнимай меня крепче, Молчи и обнимай меня крепче… Молчи и обнимай меня крепче. Просто молчи, просто молчи…