Глава седьмая
3 июня 2022 г., 00:36
В спальне Батиста шторы были плотно запахнуты, камин уютно трещал, вбрасывая в воздух одинокие яркие искры, потухающие спустя всего мгновение. Добродушная борзая улеглась в укутанных пледом ногах Эрики, занявшей свое привычное место в кресле подле постели отца.
— Крис поступил так с милой девочкой? Каков паршивец! — прицокнул языком лорд, хмуря светлые брови.
— Именно так. Разве ты не должен был научить его правильно обходиться с женщинами? — пеняла Эрика отцу, вглядываясь в его побледневшее и исхудавшее лицо.
Мужчина изогнул губы несколько ехидно, отвечая с явственным намеком:
— А разве не ты в нашей семье лучше прочих разбираешься в том, как надобно обходиться с женщинами? Вот и научила бы брата.
На это Эрике даже нечем было возразить. Однако неужели мало было прочих ее обязанностей?
— Ты же воспитал меня настоящим джентльменом, так что же пошло не так в обучении Криса? — вернула она колкость отцу, вынудив мужчину на мгновение скривиться. Но вместо ответа он вдруг заговорил о прошлом:
— Помнишь себя в его возрасте? В тебе было так много гнева, моя дорогая. Я растил отнюдь не леди, а юную воительницу, подобную мифическим валькириям. Может и Крису надобен иной подход?
Слова отца заставили Эрику задуматься. Раз старшая дочь не леди, то и единственного сына нет необходимости обтесывать подобно куску древесины, стараясь придать ему вид джентльмена? Батиста де Ла Марш всегда отличала уникальная, в чем-то даже изощренная логика.
— Ну, чистка конюшен еще никому не шла во вред, — хохотнул мужчина, возвращая в разговор нотки веселости.
— В возрасте Ники я чистила сокольню за свои провинности. Если в Крисе так много злости, то пусть переработает ее в энергию и направит на благо нашего дома, — усмехнулась Эрика, наклонившись погладить мягкие уши Шери, засучившей хвостом по ковру.
Припомнив все те «наказания», которые Батист придумывал для дочери, мужчина глухо рассмеялся:
— Уж я-то умел направить твой необузданный темперамент на благо дома, правда?
— Когда отправлял работать на кухню, стоило мне пожаловаться на стряпню нашего на один глаз ослепшего от старости повара? — девушка изогнула насмешливо брови. — Или когда поручил гладить газеты вместо лакеев, после того как однажды я наругала одного потому, что он недостаточно высушил типографскую краску? Да в этом доме я побывала на месте каждого работника, но еще успевала и вам с мамой надоедать, отвлекая от дел!
На губах ее проступила ребячливая улыбка, которой Батист не замечал уже давно. А ведь как менялось с ней лицо его дочери, обыкновенно такой сдержанной и ответственно несущей на своих плечах груз величия и фамильной гордости! Словно представала перед отцом та девятилетняя девчушка, плетущая косы, что могла свободно рысачить по дому как дикий зверек, воровать с кухни сдобное печенье и прятаться от нелюбимых учителей на крыше, приводя в отчаяние всех домочадцев. Рождение младшего брата что-то в ней изменило. Батист все еще помнил то выражение ужаса на побелевшем лице дочери, слышавшей надрывные крики роженицы.
— Люди приходят в мир через страдания? — спросил его этот ребенок с необычайно серьезными глазами.
А спустя восемь лет уже юная девушка со стойким и бледным до бесцветности лицом прижимала к себе младшего брата, пока их мать не перестала кричать, отмучавшись.
— Люди уходят из этого мира в страданиях, — тихо произнесла семнадцатилетняя Эрика, в глазах отца прочитав те плохие вести, что он не в силах был облечь в слова. В тот день Батист со странной ясностью осознал, что не суждено ему подержать на руках внуков.
Не было больше той девчушки, зато была ответственность — тяжелая, подбитая мехом мантия с вышитым на спине гербом Ла Марш, легшая на плечи. И титул «миледи», наследованный после умершей матери. Был заболевший от горя отец и необходимость, пусть и временно, взять на себя роль главы северного маркизата. В семнадцать лет Эрика объехала владения где на машине, а где верхом на лошади, исполняя обязанности предводителя рыцарского Ордена Гарнетов — защитников северной границы королевства. Тот год изменил ее, как закалка огнем меняет облик металла. В восемнадцать, вернув фамильную печать оправившемуся отцу, она покинула родной дом, посвятив себя учебе. А Батист все тосковал по девочке, которую не мог вернуть.
К счастью, иногда она проскальзывала в чертах этой молодой женщины, мысленно возвращая в те, пусть не безоблачные, но светлые в памяти годы.
— Ты замечательно выросла с тех пор, моя дорогая, — с нежностью отвечал Батист, возвращаясь к настоящему.
— Как думаешь, я понравилась бы маме такой? — протянула вдруг Эрика, похлопывая борзую по узкому лбу.
— Конечно, — незамедлительно отозвался мужчина, но тут же прикусил язык, а дочь фыркнула, подловив на невнимательности:
— Ты вовсе не сказочник, папа, не выдумывай. У Криса характер в точности мамин, ей тоже все одинаково не нравились и она не стеснялась заявлять об этом во всеуслышание. — Поглядев на отца с некоторым беспокойством, она спросила уже серьезнее: — О чем ты так задумался?
Батист качнул головой, сетуя на внимательность этого ребенка.
— Да так, о прошлом, о будущем.
— Первое осталось позади, второе все еще далеко впереди, зачем тебе об этом сейчас думать? Просто поправляйся, папа. Сделай все от тебя зависящее, чтобы мы могли вместе пойти в будущее и долго разговаривать о прошлом. Ладно?
В угловатых чертах, в росчерках скул, в затененных глазах, в изломе высоких бровей, в подрагивающих губах — всюду читалась тщательно скрываемая мука. Печать изнеможденности и душевных терзаний легли на ее лоб, подсвеченные неровным светом вихрящихся в камине язычков пламени. Весенние ночи все еще были холодны. Как и притаившийся в межреберье страх.
Вспоминались давние слова отца, что утешал ее совсем еще девчонкой:
— Этим-то ты меня и покорила, моя дорогая. Ты не боишься ничего на свете, кроме одной-единственной вещи — потерять дорогих сердцу людей.
И, Боги, как же он был прав!
* * *
Над цветочным полями стелился утренний туман. Солнце бликами плясало на каплях росы, заставляя Шери прыгать от одной травинки к другой. Ранние прогулки с ней давно стали для Эрики обыденностью, чего нельзя было сказать о Тайлере, имеющем крайне сонный вид. Пушистая кошка забралась ему на плечо, чтобы не испачкать белоснежные лапы, и снисходительным взглядом наблюдала за скачущей по лужайке Шери. — Сейчас в театрах идет один интереснейший спектакль, мои знакомые с восхищением отзывались о нем, — произнося это Тайлер поглаживал Матильду, чтобы побороть волнение. — Я сходил бы туда один, но с вами любой вечер станет куда приятнее. — Вы приглашайте меня в театр? — с лукавой полуулыбкой вопросила Эрика, слегка вздернув брови и поглядывая на беспокойного собеседника с веселостью во взгляде. — Я готов принять отказ, — поспешно добавил Тайлер, побаиваясь, что его посчитают слишком настойчивым. — Вы очень заняты в последнее время, это заметно, к тому же ваш отец… — О, вы плохо знаете моего отца, — не сдержавшись фыркнула Эрика, вспоминая часть недавнего разговора. — Думается мне, он был бы весьма доволен, если б узнал, что меня пригласил в театр молодой человек. Мужчина тепло улыбнулся, не скрывая своей радости: — В таком случае я зайду за вами этим вечером. Эрика уже предвидела разговоры, которые пронесут по всему особняку. Мистер Уайт пускай и был неоднозначной личностью, про которую с трудом можно сказать «удачный партнер», однако само наличие рядом с Эрикой мужчины наверняка порадует домочадцев. Впрочем, девушка никогда не была против пустых разговоров слуг — пускай болтают между собой в стенах резиденции, подписанный при трудоустройстве договор все равно воспрещает им выносить слухи за пределы резиденции. Маленький мир де Ла Маршей ушел далеко от консервативных взглядов королевства — здесь никто не стал бы осуждать за происхождение, внешность и политические взгляды, ведь лорд Ла Марш нанимал на работу каждого, кого считал достойным специалистом, вне зависимости от статуса или национальности. Каждый мог чувствовать себя свободным в стенах резиденции, поэтому выходить за ее пределы с детства стало для Эрики тяжким испытанием: ей надо было впихнуть в тесные рамки общества свою многогранную личность, на время забыть про индивидуальность и стать «как все». И если ребенком она мечтала разрушить устои, то повзрослевшая Эрика понимала всю трудность такой задачи, и научилась принимать это как игру, правилам которой она следовала как бы шутя. В ее гардеробе всегда были вещи, которые полагалось иметь каждой уважающей себя леди — новомодные платья, изысканные шляпки и невероятно неудобные туфли. Они занимали меньше половины шкафа, притесняемые костюмами-тройками и однотонными свитерами. На обычно закрытой полке туалетного столика была и косметика, почти нетронутая за последние несколько лет — леди Эрика пользовалась этими исконно женскими атрибутами редко, но и особой ненависти не питала. На других девушках они смотрелись прекрасно, но она еще не была готова жертвовать своим временем и комфортом на постоянной основе. После приглашения мистера Уайта пришлось задуматься над классическим вопросом «Что надеть?». Эрика не хотела испортить первый после возвращения официальный выход в свет нападками сомнительных личностей, которые считали своим гражданским долгом обсудить чужой внешний вид и непременно связать его с моральным обликом человека, в то время как одежда — всего лишь одежда. Так что образ был выбран самый непримечательный для общества и самый непривычный для обитателей резиденции де Ла Марш. Занятия с Николетт в этот раз закончились раньше обычного — девочка быстро запоминала все сказанное и с легкостью отвечала на заданные учительницей вопросы, поэтому Ленора посчитала, что они обе заслужили отдых. Гувернантка неспешно прогуливалась по особняку, чего не могла позволить себе в первые недели адаптации, и рассматривала картины на стенах. На одной из них была изображена семья де Ла Марш: мужчина с нежным и теплым взглядом, темноволосая властная женщина и «два очаровательных мальчика» — как мог подумать любой посторонний, случайно увидевший картину человек. Леди Эрика в раннем подростковом возрасте действительно напоминала городских сорванцов, которые гоняют по крышам голубей и разбивают окна снарядами из рогатки. — Картина получилась прекрасная, хотя позировать для нее было сущим мучением, — послышался знакомый голос позади, и Ленора повернула голову, чтобы поприветствовать миледи. Внезапно она в потрясении отступила шаг назад, а взгляд метнулся на семейный портрет и обратно — человек перед ней казался абсолютно незнакомым. Черное платье спускалось ниже колен, нить жемчуга единственным узлом обвила шею и свободно стекла по груди, туманные глаза смотрели сквозь сетку вуали миниатюрной шляпки. Такую Эрику — женственную, очаровательную, восхитительную — Ленора видела впервые. — Вы выглядите просто прекрасно, — не удержалась от высказывания девушка, на что Эрика ответила приветливой улыбкой, — как настоящая женщина. Уголок губ миледи дернулся в попытке удержать эту улыбку на лице. — Неужели раньше я не была женщиной? — в голосе проступил оттенок недовольства, который еще пытались скрыть. — Вы были женщиной с физиологической точки зрения, но не внешне. Ваша одежда, манера речи… — девушка запнулась не в сила подобрать нужное слово. — Слишком мужественная? — закончила ее фразу миледи, а на Ленору словно холодным северным ветром повеяло. — Верно, — согласилась Ленора и попыталась исправить ситуацию: — Но сейчас вы выглядите намного лучше! С уст Эрики сорвался смешок и улыбка окончательно исчезла с лица: — Спасибо, мне было так необходимо услышать ваше мнение касательно моего внешнего вида, — произнесла она настолько сардонически, что в тот момент фамильное сходство с юным лордом было неоспоримым. Леди Эрика равнодушно обогнула учительницу, не удостоив более и взглядом. Ленора не могла не заметить, насколько язвительно была сказана эта фраза, словно она была не уважаемой гувернанткой, а ничего не смыслящей в жизни девчонкой. Она всего лишь сделала комплимент, что же могло так задеть леди Эрику? То, что она в кои-то веки стала походить на женщину, а не на нечто среднее непонятного пола? Или то, что Ленора вообще выразилась насчет ее внешности? В таком случае она просто самодовольная, не переносящая критики особа! Девушки разошлись в разные стороны, прокручивая в голове этот разговор и все больше разочаровываясь в собеседнице. В резиденцию Эрика вернулась ближе к ночи: после спектакля мистер Уайт предложил немного прогуляться по городу и настолько погрузился в разговоры, что потерял счет времени. Проходя мимо ратуши он посмотрел на циферблат городских часов и неловко улыбнулся: — Должно быть неприлично так задерживать девушку, — но Эрика только отмахнулась — еще недавно она могла позволить себе походы на джазовые концерты, которые зачастую длились до рассвета. Это бедный мистер Уайт, настоящий интеллигент, не привык к подобному, да и кошки наверняка уже волнуются, дожидаясь его в особняке. Было принято решение вернуться в пригород, чтобы не заставлять своих домочадцев переживать долгим отсутствием. На следующее утро Эрика поднялась с кровати, надела привычную удобную одежду и спустилась в зал для трапез. Стоя возле двери и прислушиваясь к доносящимся из-за нее спорам Кристофера и тетушки Мадлен, девушка жалела, что не может отказаться от этих мучительных утренних скандалов. Эрика вздохнула, сжала дверную ручку, и была готова шагнуть внутрь комнаты, как вдруг услышала знакомый голос позади: — Опять ссорятся? — хрипло прозвучало за спиной, и девушка резко обернулась. — Папа? Но разве доктор Тиммонз разрешал тебе вставать с постели? — с укором спросила Эрика, цепляясь взглядом за каждую деталь в образе Батиста: пускай цвет лица был по-прежнему бледен, однако на ногах он стоял твердо и уверенно, что хотя бы отчасти развеяло ее беспокойство. — После вчерашнего осмотра он даже сказал, что утренние прогулки до столовой и общение с семьей пойдут мне только на пользу. — Насчет последнего сомневаюсь, оно даже меня временами утомляет, — фыркнула Эрика, но поджала губы, чтобы не ляпнуть чего-то еще — вовсе не это хотел бы услышать больной человек, безмерно любящий свою родню. — Пожалуйста, передай доктору Тиммонзу, чтобы зашел ко мне после дневного осмотра — хочу поговорить с ним насчет твоих утренних прогулок. Завтрак в компании Батиста прошел куда спокойнее — главной темой застольных разговоров стало его самочувствие, а не глупые разногласия. Присутствие главы семьи за столом поставило все на свои места и действительно пошло на пользу семье даже больше, чем самому Батисту. После завтрака Эрика занялась накопившимися на рабочем столе документами. Время за работой тянулось бесконечно медленно, еще и последствия ночной прогулки сказались на продуктивности. Кажется, спустя вечность в комнате раздался стук в дверь. Эрика потянулась на кресле и выкрикнула привычное «Войдите!». Мужчина средних лет приветливо улыбнулся и прошел к столу госпожи, присаживаясь напротив. — Как проходит лечение моего отца? — спросила она, обратив все свое внимание ко врачу. — Замечательно, — ответил он без промедления, чем удивил Эрику, — ваш отец идет на поправку. Сухой кашель его почти не тревожит, температура не повышается, хотя организм все еще истощен. Стоит понемногу возвращать милорда в привычный образ жизни, но сильно не нагружать — одной прогулки в день будет вполне достаточно. — Вы хотите сказать, что болезнь отступила? — с отчаянной надеждой в голосе спросила девушка, сцепив ладони под столом. — До полного выздоровления еще далеко, но есть заметный прогресс, — этих слов было достаточно, чтобы губы Эрики задрожали, не в силах сдержать облегченную улыбку. Она знала, что отец не покинет ее сейчас, что он победит болезнь, какой бы тяжелой та не казалась! Батиста не сломили невзгоды, бедность, козни недоброжелателей и даже покушения на жизнь. Предоставить такую честь простуде? Смехотворно! Может даже не потребуется консультация доктора с востока, с которым Эрике удалось связаться благодаря графине Монро? Как было бы чудно, если б отец пошел на поправку еще до его прибытия! Эрика почувствовала небывалый прилив сил и вскочила с места, чтобы пожать руку мистера Тиммонза, ведь именно этот человек приложил столько усилий, чтобы добиться результата. После ухода врача Эрика не могла усидеть на месте: мысли никак не хотели сосредоточиться на работе и улетали куда-то далеко в будущее. Перед глазами появлялись картины одна за другой: вот отец радостно улыбается, как раньше, вот они вдвоем разбираются с накопившимися делами, вот, сидя в гостиной, бурно обсуждают какую-нибудь новую статью. Казалось, это все было так близко — рукой подать. Понимая, что закончить работу сейчас она не в состоянии, Эрика покинула кабинет, чтобы немного проветрить голову и успокоиться. По пути к парадному входу ей встретилась спешащая по делам Молли, которую тут же одарили обаятельной улыбкой: — О, Молли, милая. Ты сегодня выглядишь просто очаровательно! — окинула ее коротким восхищенным взглядом Эрика и прошла мимо, оставив позади растерянную девушку. Служанка залилась краской и чуть не выронила из рук корзину с бельем, а немного справившись с эмоциями, прошептала ей вслед робкое «спасибо». Быстро спустившись по ступеням вниз на ногах, ощущающих удивительную легкость, Эрика увидела тетушку Мадлен, сидящую у камина вместе с Николетт и серьезно рассуждающую о политике — малышка только кивала, моргая медленно и сонно, но стараясь сохранять серьезный и внимательный вид. Увидев Эрику, женщина открыла рот, чтобы что-то сказать, но девушка опередила ее: — Как же я вас обожаю, тетушка, — произнесла Эрика с неожиданной теплотой и мимолетно обняла женщину со спины. Пусть на мгновение, но этого было достаточно, чтобы ввести тетушку в ступор. Все еще потрясенная Мадлен повернулась к воспитаннице и с уверенностью сделала вывод: — Леди Николетт, ваша сестра сошла с ума. Во время перерыва между занятиями Ленора прогуливалась неподалеку от резиденции, исследуя окрестности. Как оказалось, небольшая речушка огибала пригород и тем самым отделяла его от полей и поселков в отдалении. За молодой рощей находился мостик через узкую часть этой самой реки, которую в простонародье называли «Лентяйка»: у нее было настолько медленное течение, что рыба, словно от скуки, выпрыгивала из воды и молила, чтобы ее поймали — жариться на печи и то интереснее. Ленора прошла по мосту на другой берег, заросший травой. В тени старой ивы, склонившейся над водой, виднелся знакомый силуэт — леди Эрика лежала на траве с закрытыми глазами, словно спала. Помня их недавнюю ссору, Ленора было развернулась к мосту, чтобы покинуть это место, но в голове промелькнула тревожная мысль: «Вдруг с ней что-то случилось?». Пускай девушка и была расстроена, но своей человечности не утратила и потому, поборов нежелание, она подошла ближе, бесшумно ступая по траве и присаживаясь рядом с госпожой: — С вами все в порядке? — негромко спросила она. Темные ресницы взмахнули вверх, открывая взгляду серую туманность глаз. В них бликовало отражение голубого неба с мирно плывущими облаками, покачивающиеся на ветру ивовые лозы и сама Ленора. Глаза лежащей девушки сузились от улыбки: — Более чем. Внезапно Ленору накрыло любопытство, ведь она впервые за все время пребывания в резиденции видела госпожу такой радостной и расслабленной. — Неужели это из-за того мужчины, для которого вы так нарядились вчера? Леди Эрика приподнялась на локтях, пятная о траву свою светлую рубашку, и склонила голову на бок, заглядывая в глаза напротив: — Откуда такие выводы? — Все девочки хотят быть красивыми радом с теми, кто для них небезразличен, — Ленора перевела взгляд на мирно текущую реку в нескольких шагах от ее ног, ускользая от зрительного контакта с серыми глазами, которые всегда становились какими-то необъяснимо задумчивыми, стоило им пересечься взглядами. — А почему вы решили, что я так оделась именно для мужчины? — сощурившись вопросила Эрика. — Потому что для женщины вы бы надели костюм-тройку, а не платье. В тот же момент раздался громкий смех. От неожиданности даже птицы, сидящие на ветвях ивы, шумно вспорхнули в небо. — Когда вы успели так меня изучить? — не дожидаясь ответа, Эрика сменила положение с той неуловимой грацией, которой обладали все аристократы. Она протянула девушке ладонь для рукопожатия. — Прошу прощения за мое ужасное поведение, вчера я была взволнована и восприняла ваши слова в штыки. — Я тоже поступила опрометчиво, простите мне те слова, — Ленора пожала протянутую руку, ощущая смешанные эмоции. Пускай леди Эрика вела себя как мужчина, ладонь у нее была гладкая, изящная. Женская.
