Trinitas

      Наиль вернулся к столу и занял место поближе к Хасифу, чтобы избежать расспросов Сина и взглядов Аскара. Стоило поскорее занять себя и наг разговорами, отвлечься, заполнить ум другими мыслями. Хасиф наверняка чувствовал его подавленное состояние, поэтому приобнял хвостом и произнес с улыбкой:       — Из тебя получился бы очаровательный наг.       — Мне приятно это слышать, — слегка смутился Наиль. Не так уж красиво он двигался, чтобы получать за это комплименты. — Ваши танцы отличаются от тех, которые я знаю, как и еда, напитки, музыкальные инструменты. Кажется, за ними стоит большая история.       — Среди нас много обращенных наг, но есть и потомственные, которые никогда не были людьми, — пояснил Хасиф. — Они передают нам традиции древних наг, а мы их принимаем и почитаем.       Омега озадачено нахмурился. Речь беты звучала складно, но не для Наиля, давно изучающего эти места.       — Но как те наги не вымерли вместе с другими жителями Пустоши? Что-то опустошило города, уничтожило целый народ. Предполагается, что это была страшная болезнь или стихийное бедствие. Как нагам удалось это пережить?       Интерес разгорелся в разуме Наиля и терпеть каждое мгновение молчания Хасифа было невыносимо. Бета же не спешил отвечать. Он дождался, когда Майса доел хрустящую кору и только тогда задал вопрос:       — Почему вымерли альхафа?       Наиль уже знал, что так наги называли тех, кого его амма окрестил «халлядами», а потому приготовился внимательно слушать. Мудрец незамедлительно ответил:       — Предки нагов заколдовали музыкальные инструменты в каждом из городов альхафа, чтобы любой услышавший их музыку мирный альхафа обратился в змея, а любой убивший когда-либо нага — в чудовище, — ровно и безэмоционально произнес Майса. Хасиф поблагодарил и задал еще один, уточняющий вопрос, после чего мудрец продолжил: — Уничтожавшие род наг оставались в сознании, жили в теле кожаных змей и мучились от жажды. Только укусив человека и обратив в нага они могли умереть.       Дослушав, Наиль с трудом сдержал первую, искреннюю реакцию. Он был удивлен, но куда больше — возмущен. Народ халлядов жил с ним бок о бок в книгах, артефактах, рассказах аммы. Те древние люди возрождались в детском воображение и растили Наиля в возведенных ими же стенах. Он как никто другой знал мудрость, богатство и культуру халлядов. И пусть все считали его хибовцем, на самом деле родился Наиль в этой пустыне и прожил среди теней Халляда много лет. Это место стало для него не меньшей родиной и видеть перед собой потомков ее уничтожителей было мучительно. Перебарывая взбушевавшиеся чувства, Наиль спросил в отчаянии:       — Но зачем наги так поступили с богатой и ценной цивилизацией?       — Поверь, на то была причина, — прозвучал голос Ихтизаза, таящий не меньшую ярость. Хасиф оглянулся, тихо зашипел на супруга и тот тут же прикусил язык. И как же Наиль был за это благодарен, ведь от сильных эмоций ощущал вокруг потоки воздуха, искры костра и капли воды, способные обратиться его оружием. Хасиф наверняка об этом догадывался, поэтому покрепче обнял хвостом и постарался отвлечь рассказом:       — Очень давно, вместе с другими покровителями городов, в мир пришел Змееносец. Он долго блуждал по земле в поиске своего народа. Холодной ночью он приласкал замерзшую змею, поделился с ней своей человечностью - и та преобразилась в первого нага. Так, встречая на пути змей, он создавал свой народ и вел его странствовать по пескам в поиске оазиса. Когда народ наг стал слишком большим для одного озера, Змееносец взял в руки копье и вырыл еще два. Он был щедрым, мудрым и чистосердечным покровителем. Любовь затмила нагам разум — они возвысили Змееносца над самой Триадой, посчитали творцом всего живого. Тогда он покинул наши племена и навсегда исчез в пустыне.       В голосе Хасифа звучало особое восхищение и уважение по отношению к покровителю не родного оазиса. Кроме этого, смущало и то, как бета причислял себя к народу наг, хотя сам был обращенным. Похоже, это было одно из проявлений проклятия, созданного, чтобы возродить племена наг. После недолгой паузы, Хасиф продолжил:       — Но стоило ему исчезнуть, как на нашу землю пришли люди из-за края Пустоши. Они посчитали наг монстрами, недостойными жизни. Подобных нам вырезали, сжигали, мучили, делали из клыков украшения, а из шкур — одежду. Наги прятались под землей, в норах, где десятилетиями не знали ни тепла, ни солнечного света. Поэтому наги хотели мести и восстановления своего народа.       Наиль смотрел на Хасифа долго и пронзительно, стараясь углядеть малейший признак лжи. Бета же отвечал ему легкой, непринужденной улыбкой, от которой становилось не по себе.       — На одном из направлений я видел статую Змееносца и его гробницу, которая была выше любой существующей в мире. Кажется, ваш покровитель почитался и у недружественного народа тоже, — заметил Наиль как можно мягче, но от того фраза прозвучала лишь более остро. Хасиф оставался все так же спокоен:       — Змееносец был символом силы для наг. Зная это, халляды обратили его образ против нас и внушили, что Змееносец покровительствует им. Что касается гробницы… Ты слышал хоть об одной могиле бога-покровителя? Халляды же считали, что возвели единственную, настолько прекрасную гробницу, в которой Змееносец сам захотел провести вечность. Это создавало иллюзию, что у врагов есть над ним власть.       — Может там лежат его останки, может — нет. Мы не в силах это проверить из-за ловушек в гробнице, — продолжил Хамза, наверняка имевший с этим дело. — Впрочем, это для нас не так важно. Уже множество лет избранные наги видят в пустыне образ странника, который не отзывается и не оборачивается — это Змееносец блуждает в Пустоши.       — Хоть его время как покровителя и пришло к концу? — с удивлением вопросил Наиль. Альфа кивнул и взглянул на омегу тепло, словно аба, готовый ответить на очередной наивный вопрос сына.       — Он слишком сильно полюбил этот мир, чтобы вернуться на небо.       Наиль опустил взгляд, чувствуя, как один к одному складываются факты. Другая история Пустоши виделась ярко, без изъянов, отчего только сильнее растревожилось сердце. Не хотелось верить в настолько мрачный образ халлядов, которыми Наиль из года в год восхищался.       — Майса, это правда? — спросил он тихо, не желая слышать ответ, но невыносимо в нем нуждаясь. — Альхафа… были мучителями и завоевателям?       Мудрец дал короткий, равнодушный, такой ненавистный ответ:       — Да.       Наиль выдохнул прерывисто и притупил взгляд. Вспомнились исследованные места со следами мучений наг — пустыня из костей и пепла. В том, что народ змей здесь намеренно уничтожали, теперь не было сомнений, и в Наиле пробуждалось сочувствие к их судьбе. Однако слепо поверить в чужую невиновность омега не мог. Рассказ прояснил многое, усмирил злость, хоть и подкинул новых тем для размышлений.       — Мне тяжело в это поверить, — Наиль нахмурился, потер виски. От сильных эмоций тревожилась мана и словно распирала голову изнутри. — Я знал их совсем другими.       — То, что альхафа были жестокими воинами, не отнимает их заслуг как магов, ученых, политиков, — успокаивающе проговорил Хасиф. — Я бы тоже восхищался их историей и изобретениями, если бы за сородичей не болело сердце. Но ты не один из нас и не обязан сочувствовать. В твоей воле иметь собственную точку зрения.       После тяжелого разговора наг предложил выпить немного вина на древесной смоле и увел беседу в другое, более спокойное русло. Напиток оказался совсем не жгучим, едва ли крепче гранатового сока, но все же Наиль пил его аккуратно, чтобы не провести остаток дня во сне. Вскоре прошел зенит, по земле растянулись тени и задерживаться в чужом доме стало просто неприлично. Наиль аккуратно намекнул, что на время после полудня у отряда есть дела, а наги не стали задерживать гостей. Проводить товарищей вышел Хасиф, а за ним следом увязался и неугомонный Майса. Напоследок Наилю пришлось задержаться, чтобы обменяться благодарностями и любезностями. Когда же наступило время разойтись, его взгляд замер на Майсе, а на ум пришла волнующая идея.       — Можно я задам напоследок еще один вопрос мудрецу? — спросил Наиль и незамедлительно получил позволение нага. Находясь так близко к ответу, омега разволновался и с трудом решился наконец-то произнести: — Сколько направлений порталов в Пустоши и куда они ведут?       — В Пустоши есть двенадцать порталов, ведущих в двенадцать мест: оазис Исшаз, храм Нанны, лабиринт размышлений, жертвенник, святилища двенадцати оазисов, храм Сола, оазис Сахза, мастерская искусственных хищников, вечный сад, храм Сара, магическая арена и лаборатория изучения воды, — перечислил Майса ровным тоном.       Наиль ожидал каждое следующее название с надеждой услышать то самое, но в завершении лишь больше растерялся. Заметив его реакцию, в разговор аккуратно вступил Хасиф:       — Лаборатория больше известна тебе как Бесконечный Источник.       Наиль с удивлением распахнул глаза. Раньше он бы не усомнился в нахождении Источника в следующем направлении, но долгие исследования и немалые потери лишили былой уверенности. Теперь же внутри снова разгорелось яркое пламя и оттого Наиль почувствовал себя живым. Он бросился обнять Хасифа, схватил ладони Майсы в привычном нагам жесте и поклонился с благодарностью. И пусть змей не понимал внезапную реакцию, заулыбался радостно, словно дитя. Осыпая наг благодарностями, Наиль поспешил за ушедшим вперед отрядом, чтобы поскорее поделиться с Сином своим счастьем.       Он нагнал кочевника, окликнул и, стоило тому обернуться — повис на шее. Бета растерялся, подхватил его под бедра, чтобы поднять повыше и, не отстраняясь, взглянуть в лицо. Наиль с улыбкой смотрел сверху вниз на его встревоженный вид, тихо посмеиваясь. Бета и представить не мог, какую счастливую новость хочет поведать ему Наиль.       — Мы ничего не упустили и ни песчинки не ошиблись! Источник находится в последнем направлении! — восторженно воскликнул омега. В саду поднялся слабый ветерок, от которого весело зашелестели листья и вспорхнули в небо птицы. Син обнял Наиля в ответ, разделил с ним радость, одаривая нежностями и похвалой. Голос омеги не утихал, полный странной смеси восторга и муки: — Подумать только, портал к Источнику все это время находился бок о бок с порталом в Халляд. Стоило мне выбрать другое направление - и мы нашли бы его сразу же! Что это, если не жестокая шутка судьбы?       — Предписанный нам путь, — сощурился Син. — Счастье не могло достаться легко и без потерь, верно?       — Верно, — вздохнул Наиль, постепенно успокаиваясь. Ветер стих, замерли ветви, поднялись с травы бабочки и в тишине снова заслышался звон ручьев. От интереса зудели руки и ум, бездействие с каждым мгновением становилось все тягостнее. — Теперь я знаю где находится Источник и не могу ждать ни дня. Мы должны отправиться туда как можно скорее.       За вспышкой собственных чувств Наиль позабыл подумать о состоянии Сина и, осознав ошибку непозволительно поздно, добавил:       — Если ты в силах…       Бета опустил его обратно на землю и взял за руку, направляясь вслед за отрядом.       — Нам обоим нужно заняться делом и отвлечься, — очень верно подметил Син. В последние дни их потрепали воспоминания, от которых не скрыться ни за дверями комнат, ни во снах. Только труд мог выбить из головы лишнее и привести в чувство. Кочевник пришел к тем же выводам и хитро заглянул в глаза омеги: — Значит, в путь и как можно скорее?       Наиль кивнул и затем мечтательно поднял взгляд к небу, виднеющемуся за листвой. Он чувствовал, как тело переполняет энергия, и знал, в какое русло ее направит.       На следующий день после визита к нагам все были заняты сборами. Синан огласил причину такого решения, и новая информация порадовала участников отряда. Конец экспедиции виделся где-то поблизости, а вместе с ним и возвращение домой. Гайс же такой радости не разделял. Этот поход был для него возможностью увидеть мир, побывать в самых необычных местах, изучить чудеса Пустоши прежде, чем окончательно потеряет зрение. Пока другим виделся Источник и родная Хиба, Гайс ощущал лишь сгущающиеся размытые пятна перед глазами. Он отложил все дела на потом, а вместе с ними и мысли о невеселом будущем. Ранним утром к Гайсу в комнату пробрался Лейс, чтобы, как обычно, лечь рядом и крепко обнять. Старшие не разрешали ему оставаться здесь на ночь, поэтому Львенок мог лишь делать вид, что спал рядом. Изо дня в день Гайс с легкостью подыгрывал, зная, как это тешит сердце альфы. Он, не открывая глаз, обнял, сонно зарылся пальцами в отросшие золотистые пряди, огладил щеки, слегка шершавые от юношеской щетины. От ласк Лейс расслабился и сам словно погрузился в утреннюю дремоту. Он уткнулся носом в шею Гайса, но, поерзав, потянулся рукой к вороту, чтобы отодвинуть мешающую ткань. Открытую кожу обдало прохладой, хоть Лейс тут же согрел ее коротким поцелуем.       — Как ты можешь спать в двух халатах? — прохрипел альфа, выцеловывая и слабо покусывая шею. От нежностей у Гайса замирало дыхание и выглядеть спокойным становилось все сложнее. Он уперся ладонью в грудь юноши, аккуратно отстраняя.       — Ты же знаешь, я легко замерзаю.       — Уж я бы тебя согрел, — хитро улыбнулся Лейс и, пока альфа не успел среагировать, ткнулся ему в губы.       Против этого Гайс был бессилен. Когда юнец так к нему ластился едва ли получалось оставаться мудрее и сдержаннее. Он сжал чужие плечи, но спустя пару мгновений расслабился и скользнул ладонями к щекам, ласково поглаживая. Гайс старался отвечать на поцелуй, но от смущения становился неловким и неуклюжим. Мысли разбегались, когда руки Лейса оглаживали бока, лопатки, поясницу, а потом нагло спускались ниже. Горячая ладонь коснулась бедра и Гайс остановил ее, проронив волнительный смешок:       — Мне уже тепло, правда.       — Не верю! Ты дрожишь… — игриво произнес Лейс и прихватил зубами оголенное плечо. Гайс и вправду ощущал в теле странную дрожь предвкушения, а оттого не мог собрать мысли и взять ситуацию под контроль. Внезапным спасением стал стук в дверь, от которого оба встрепенулись и отскочили друг от друга.       — Гайс, ты не спишь? — послышался голос учителя. Альфа нащупал рядом очки, торопливо нацепил на нос и поправил одежду.       — Нет, учитель, — воскликнул он как можно более непринужденно и с улыбкой показался из-за двери. — Как же я могу спать, когда солнце уже взошло?       — Верно, нет ничего лучше раннего подъема и небольшой умственной работы вместо завтрака, — весело произнес Наиль, полный энергии и рвения к исследованиям. Узнав о нахождении Источника и увидев реакцию учителя, Гайс боялся услышать подобное вечером, перед сном. Как же замечательно, что Наиль смог продержаться до утра. — Пока все собираются мы можем продолжить перевод надписей на последнем айване. Вдруг там найдется что-то полезное?       В комнате послышался шорох, и учитель настороженно вытянулся на носочках, заглядывая за спину Гайса. Спустя мгновение он улыбнулся и сощурился, замыслив что-то недоброе:       — Лейс, как хорошо, что ты тоже здесь. Без дела не останешься.       Теперь из цепких рук учителя им обоим было не вырваться. Он торопливым размашистым шагом шел в сторону библиотеки, да так быстро, что альфы не поспевали. Внутрь комнаты омега влетел подобно вихрю и тут же вручил ученикам два листа с неизвестными знаками на языке халлядов.       — Найдите их в текстах, выпишите вместе с предложениями и не забудьте указать книгу, из которой брали информацию, — Наиль кивнул сам себе и жест повторили ученики. — Я смотрю на стеллажах справа, вы — на стеллажах слева.       Спросонья Гайсу понадобилось время, чтобы понять все услышанное и приступить к работе. Он взглянул на лист, где постепенно теряли четкость изгибы черных линий, и тихо вздохнул. Неизвестно, сколько еще он сможет делать вид, будто ничего не изменилось. Спрятавшись за стеллажом, альфа поднес пергамент к глазам и сощурился, только так, с трудом, увидев один символ. Подняв же взгляд ко множеству книг, он растерял последние капли хорошего настроения. Как бы Гайс ни старался, с каждым днем становился все бесполезнее. Чтобы не стоять без дела альфа пролистывал книги, всматривался в размытые строки, заведомо зная, что ничего не найдет. Рядом вился Лейс, лениво заглядывая в толстые тома и беззлобно передразнивая учителя, пока тот не видит. Гайс понимал, что так юнец старался повеселить, поэтому не мог не усмехнуться.       Окна в библиотеке были маленькие, но даже через них виделось, как с течением времени сад все больше заливал свет. Пролистав множество страниц Гайс смог записать всего пару строк и, глядя на результат своих стараний, был не в силах сдержать злости — перо в руках трещало, готовое сломаться пополам. Страшно было представить, как притихнет учитель, как не найдется со словами похвалы, как воодушевление постепенно станет натянутым. А все потому, что Гайс уже не способен отплатить хорошей работой за возможность быть здесь, и вскоре станет ненужным грузом. И наверно альфа не должен был так грустить из-за этого, ведь ненужным для окружающих оказался гораздо раньше. Момент, когда от него откажется и Наиль, был лишь вопросом времени.       — Не переживай, тебе просто не повезло с разделом, — подбодрил Наиль уже за завтраком и пожал плечами: — Знать, что в тех книгах ничего подобного нет — тоже полезно.       Гайс тихо вздохнул, и учитель слегка приобнял его, подбадривая. Он всегда говорил, что не стоит расстраиваться из-за неудач в исследованиях, особенно если вкладываешь в них душу. Гайс старался себя не корить, но получалось с трудом. Вдруг, даже изо всех сил всматриваясь в текст, он не заметил что-то важное, подвел учителя? Вместе со зрением пропадала и уверенность в самом себе. Гайс снял очки, потер переносицу, словно движением руки мог прогнать дурные мысли.       Днем альфа занимался сборами немногочисленных пожитков, которые могли понадобиться в портальном зале и во время работы. Пока другие альфы затачивали кинжалы, сабли и хопеши, Гайс складывал в суму необходимые для перевода бумаги. Затем он понежился в купальне, которой еще долгое время будет лишен, и прогулялся в саду. После ужина удалось встретиться с Лейсом в зале, чтобы вместе провести спокойные часы перед сном. Раньше Гайс читал по вечерам, а теперь мог только попросить об этом Лейса. Однажды альфа поинтересовался почему, но хватило одного комплимента его голосу, чтобы смутить и унять пытливость.       С наступлением темноты природа словно выдыхала с облегчением: в воздух поднималась влага, меж листвы проносились легкие ветра. Зная, как Гайс уязвим к малейшей вечерней прохладе, Лейс снял верхний халат и укрыл его, а затем прижал к себе. Действуя как важный хибовский альфа он выглядел мило, отчего Гайс не мог сдержать улыбку. Он расслабленно лежал в объятиях и не вслушивался в смысл зачитанного текста, просто наслаждаясь приятным, успокаивающим голосом. Последний мирный вечер в оазисе ощущался по-особенному. Гайс хотел запомнить каждый момент и прочувствовать каждое мгновение. Он прикрыл глаза, ощутил прохладу сада за окном, тепло тела под боком, стук чужого сердца и волнение собственного. Так же ярко послышались далекие шаги в коридоре и Гайс взглянул на проходящего мимо из-под полуприкрытых век.       — Учитель, вы еще не спите? — спросил Лейс, заметив в просвете Наиля. — Занимаетесь переводом?       — Недавно закончил, — коротко ответил учитель, уже не находящийся в том же воодушевлении, что и утром. — Наги не соврали про нахождение в том направлении лаборатории, вот только я не нашел среди надписей слов об Источнике. Там что-то про город, пещеру, линзы и рычаги.       — Наверно халляды просто не хотели раскрывать для всех посетителей Портального зала, что именно изучают в этой лаборатории, — невзначай заметил Лейс. Наиль озадачено замер.       — Об этом-то я и не подумал…       — Кажется, вам пора отдохнуть, — усмехнулся Лейс.       — Не хватало, чтобы меня ученик спать укладывал! — шутливо вспылил омега и затем добавил строго: — Дочитаешь до конца страницы — и спать.       Гайс прыснул со смеху и услышал лишь торопливо удаляющиеся шаги. Он понимал, что для учителя они все еще были детьми — и это так грело сердце.