Trinitas

      Вместе с сознанием тело постепенно наполняли ощущения: жжение ран, тяжесть в груди и боль в голове. Перед взором застыло размытое пятно, которое постепенно обретало очертания. Наиль смог разглядеть каменный потолок, стены с прорезями окон и знакомый силуэт поблизости, обеспокоенно глядящий куда-то в сторону. Возвращение в реальность было подобно медленной и мучительной пытке, которую Наиль не мог остановить. Он не хотел быть в мире, где нет Сина, где мертв Хайри, где зря умер Зейб и где навсегда осквернен Источник. Все, что придавало сил, обратилось мучением, как обещанное исцеление обратилось давней смертью в бесконечных водах. Теперь Наиль жалел обо всем, что сделал в своей жизни, но больше всего о том, что Мунья не успел взорвать его сосредоточение маны, как и хотел. Наиль должен был умереть еще ребенком. То спасение было бессмысленным, ошибочным.       Омега не заметил, как глаза наполнились слезами и в тишине прозвучал тихий всхлип. Аскар тут же перевел на него взгляд и склонился, нежно касаясь щек теплыми руками.       — Наиль, как ты себя чувствуешь? — незнакомо задрожал голос альфы.       В ответ омега лишь молчал, непрерывно глядя в разноцветные глаза напротив. Он себя не чувствовал: тело изнывало от боли, но внутри словно раскинулась выжженная земля без единого зеленого ростка. И оттого лишь сильнее душила тоска, ведь Наиль еще помнил пышный сад на месте пепелища. Аскар тяжело вздохнул, утер слезы со щек омеги и спросил сдавленно:       — Что-то болит?       — Голова…       — Прости, — альфа нахмурился и стал аккуратно, дрожащими руками поглаживать лоб, виски, — это из-за меня. В пещере ты потерял контроль над магией и, чтобы обезвредить, мне пришлось ударить тебя.       — Так ударил бы посильнее, чтобы я не проснулся.       Аскар отдернул ладони и сжал в кулаки, виновато глядя в ответ. Омега понимал, как ему больно, и от этого чувствовал себя хоть немного лучше.       — Что же ты говоришь…       — Источник отравлен, Син мертв, — произнес Наиль, с каждым словом лишь больше задыхаясь от слез. — Зачем мне жить?       — Заткни его! — послышался разъяренный крик Исы. — Это нытье действует мне на нервы!       Наиль сжал зубы и зажмурился, тело затрясло от сдавленных рыданий. Он старался не проронить ни звука, но все же слышал собственный горестный вой. Ладони потянулись к волосам, чтобы сжать их, а потом вырвать все до последнего — он не достоин такой схожести с отцом. Руки перехватил Аскар, сжал в собственных и в месте соприкосновения появилось тепло маны. Наиль был готов обжечь их, чтобы высвободиться, но отчего-то не смог.       — Син жив.       Омега нахмурился. Кажется его обезумевший разум обманывал слух и заставлял поверить в невозможное. Однако Аскар повторил:       — Син жив. Он перестал дышать, но Иса магией заставил легкие работать.       Наиль взглянул на Аскара, уже сомневаясь и в его сознательности. Наверно он обезумел от горя и был не в силах признать утрату. Альфа придержал затылок омеги, позволил опереться на себя и помог сесть на ковре, отчего лишь сильнее разболелась голова. Неподалеку, у разожженной печи, лежало тело Сина, а рядом сидел Иса, касаясь исцеляющими руками его груди. Наиль отстранился и подполз к кочевнику, не отрывая взгляда от медленно поднимающейся и опускающейся грудины. Это обычное зрелище теперь было таким удивительным, невозможным, будоражащим. Тихое сопение стало самой прекрасной, самой желанной музыкой. Омега коснулся ладони Сина и тут же охнул от того, насколько она была холодной — совсем как у Хайри в последние мгновения жизни. Так хотелось ее согреть, но собственное тепло было бессильно.       — Почему Син такой холодный? — прошептал Наиль.       — Яд атаковал конечности, поднялся к легким и мог дойти до сердца, но к тому времени он уже задохнулся бы, — произнес Иса, не скрывая злости. — Как видишь, Син до сих пор не дышит сам.       Наиль перевел взгляд к груди беты и заметил, что вместе с вдохом едва заметно сжимались ладони Исы, а вслед за выдохом — расслаблялись. Он управлял легкими беты, дышал за него. Наиль был этим встревожен и не мог лишь наблюдать со стороны.       — Я могу чем-то помочь?       — Ты очень поможешь, если расскажешь, что значило твое: «Источник отравлен», — язвительно процедил сквозь зубы целитель. — Син был столько раз ранен, чтобы ты нашел посреди Пустоши какую-то грязную лужу?       — Прости, — сорвалось с губ вместе с очередным всхлипом. Иса глянул строго и Наиль постарался сдержать подступающие слезы, но те лишь больше наполняли глаза. — Если бы я знал, что он отравлен… Знал… Я знал.       — Ты знал?! — мгновенно взъярился Иса.       — Иса, не отвлекайся, — прозвучал голос Аскара над головой и от низкого тона целитель вздрогнул. Хищно брошенный взгляд не сулил альфе ничего хорошего.       Акид наклонился и подхватил Наиля на руки, чтобы перенести обратно на ковер. Усадив его поближе к печи и укрыв своим халатом, Аскар крепко прижал к себе омегу, не давая и дрогнуть. В сильных объятиях Наиль был в безопасности, где его не тронули бы ни колкие слова Исы, ни жестокие расспросы. Обездвиженный, он забыл про ощущения снаружи и погрузился в наполняющую внутри боль. Радость от знания, что Син жив, быстро прошла и ее место скоро занял страх за его здоровье. Наиль был плохим целителем и все же знал, что остановка дыхания не проходит бесследно. Если Син будет болеть, то уже не сможет выйти в пустыню как раньше, а для бади это смерти подобно. До чего же много глупостей сотворил Наиль, не послушав амму.       Убегая из Халляда, Далиль повторял сыну, словно обезумевший: «Не возвращайся в Пустошь, не ищи Источник». Наиль это слышал, но принимал за сказанное сгоряча, в ярости на убийц, в страхе перед силой, прервавшей экспедицию. Он пропускал слова мимо ушей и, глядя на разбитого горем амму, мечтал поскорее стать взрослым и закончить начатое. Думал, что на самом деле глубоко в душе Далиль хотел рассказать миру об Источнике. За все, что амма сделал для Наиля, он должен был взять на себя его роль и однажды вновь отыскать Источник.       В пустыне Наиль впервые осознал, насколько холодными бывают ночи. Лежа на твердом песке под импровизированным навесом из плотного покрывала, он дрожал от холода и пытался заснуть. Чтобы согреться амма собрал веток, сложил у шатра и достал из сумы книгу. Он стал вырывать по листу и прятать меж сучьев, чтобы потом одной короткой искрой поджечь. Постепенно разгорелось пламя и волны тепла добрались до Наиля, согревая дрожащее тело. Амма отложил книгу, не спеша прятать ее в суму и сонным взглядом омега узнал в ней дневник. Когда-то Далиль очень его ценил, боялся потерять, а однажды, увидев на чистых страницах каракули Наиля — сильно отругал. Теперь же все записи исследований сгорали без следа. Далиль хотел от них избавиться и Наиль, осознав это, испугался. Он магией понемногу приманил к себе книгу и заставил ее спрятаться под поясом халата, затем отвернулся к огню спиной и поправил как следует. Утром амма перерыл весь верхний слой песка возле навеса, но так и не нашел дневник.       — Ты не видел бумагу для растопки? — спрашивал он встревоженно, а омега лишь качал головой. С того момента Далиль все реже разводил костры, Наиль все чаще мерз, но призрачным теплом его согревал дневник. Если бы он вырос послушным ребенком и позволил амме уничтожить дневник, то жизнь сложилась бы совершенно иначе. Наиль мог стать обычным хибовским омегой: дни напролет дремать дома, под вечер выходить на рынок, рукодельничать в свете свечей и засыпать в объятиях мужей. Не было бы ни Дома Мудрости, ни славных учеников, ни желанной триады. И не плакал бы Наиль сейчас где-то посреди проклятой Пустоши, не смотрел бы на едва живого Сина, не отрекался бы от минувших лет жизни.       Наиль мог просидеть возле Сина многие дни, но следующим утром Аскар вывел его из дома, который оказался совсем близко к Источнику. Поросшие всюду белые цветы стали ненавистны и отравляли своим видом душу. Наиль старался отвести взгляд, но они были везде, куда только могли посмотреть глаза. Спасение нашлось в образе Аскара, который замер перед ним и все мялся, не в силах начать тяжелый разговор.       — Хочешь попросить сжечь Хайри, — произнес Наиль ровно, будто вовсе не разрывалось сердце.       — Отряд может сделать это самостоятельно, но, мне кажется, ты будешь против.       Наиль кивнул. Только созданный магом огонь не оставлял углей и сажи, а лишь чистый прах. Пусть некому будет отдать урну, Наиль хотя бы будет знать, что в ней Хайри без единой лишней песчинки.       В пещере было тихо — ни голоса, ни шага. Кажется, отряд уже покинул это место и Наилю предстояло искать их где-то в Шуруке. Пора было отправляться, но Аскар не спешил идти следом. Альфа замер у входа в дом, вот только Наиль был достаточно опустошен, чтобы поступать нагло:       — Ты мне нужен.       Акид отвел взгляд, сквозь оконный проем поглядывая на бессознательного Сина. Сейчас помочь ему мог лишь Иса и чужое присутствие не давало новых шансов на жизнь. Сердце рвалось быть рядом, ведь там едва дышала родная душа, а идея уйти подальше, в другой город, казалось безумной. Аскар не мог не знать, что испытывал Наиль, но почему-то был готов отправить туда совершенно одного. Омега дожидался ответа, равнодушным взглядом пронзая альфу, пока тот молча не сошел с места. Аскар коснулся ладони Наиля и повел в сторону площади перед портальным залом. С каждым шагом все больше темнело вокруг и все меньше виделись ненавистные цветы, ведь в густом полумраке было сложно углядеть хоть что-то. Наиль разжег слабый огонь на ладони и пустил вперед освещать путь. Посреди площади в вертикальном положении замер рычаг, напоминающий о недавних счастливых мгновениях. Как глуп был омега, поддаваясь той бескрайней радости, ведь после нее особенно болезненным было горе. Наиль постарался не смотреть в сторону площади и покрепче сжал ладонь Аскара, чувствуя, как тот неуверенно откликается.       Омега не мог представить, что это была лишь малая часть боли, которую он ощутит, увидев мертвого Хайри. В доме, где совсем недавно ами играл в шахматы, ворчал и распивал чай, теперь лежало его бездыханное тело. Хайри был бледный, холодный, осунувшийся и будто окаменевший, но до сих пор такой живой. Казалось, он вот-вот сделает резкий вдох, вынырнет из забытия и еще появится возможность его исцелить. Однако мгновения не приносили чудес — Хайри был окончательно, бесповоротно мертв. От безысходности глаза вновь защипало от слез. Наиль снова потерял родного человека и знакомая скорбь разъедала изнутри. Кажется, его сердце давно превратилось в погребальную урну с прахом близких людей.       Омега потер глаза, разозленный на самого себя за лишнее промедление. В теле Хайри замерла мана и медленно, незаметно утекала с каждым мгновением. Многие думали, что это по частицам земную оболочку покидала душа. Наиль же не воспринимал такое всерьез, но знал, что в это верил Хайри. Он часто говорил, как рвется к мужьям, как хочет воссоединиться, переродиться, и омега поступал жестоко, заставляя его ждать.       Наиль попросил участников отряда вынести тело на площадь, где он точно не подпалит ни деревья, ни соседние дома. Солнца светили до того жарко, словно сами рвались испепелить плоть и высвободить из заточения душу. В ярких лучах Хайри был словно давнее воспоминание из детства: тот самый добрый взрослый, впервые купивший на рынке сладость, тот самый ами, не дающий заскучать в чуждой Хибе. Хайри так хотел быть отцом, что с радостью проводил с Наилем редкие выходные, представляя себя его родителем. Омега старался не плакать, когда после полного веселья дня приходилось расставаться. Теперь Наиль понимал, что с тех пор совсем не изменился.       Поднятая в сторону тела ладонь дрожала от напряжения, понемногу загорались одежды, темнела кожа, тлели волосы, искривлялись в огне родные черты. От вырвавшейся наружу маны огонь стал жарче, обжигая Наиля совсем как в том воспоминании о смерти у Источника. В небо взметнулся дым, развеялся на ветру, а вместе с ним и душа Хайри. Омега не сдержался: прижал руки к груди, где в тоске и горе изнывало сердце, скривился от боли и уткнулся в Аскара. Альфа тут же обнял его крепко и поцеловал в макушку, не переставая поглаживать по спине. Взглянув на костер вновь, Наиль увидел окутанный огнем силуэт, и лишь больше усилил пламя.       Отряд попрощался с товарищем и не стал дожидаться, когда тот окончательно превратиться в пепел. Это могло занять немало времени — час и больше, — поэтому у огня остались только Наиль и Аскар. Альфа подал ему погребальную урну, чтобы он постепенно, по мере сгорания, собирал в нее прах. От пламени к емкости тянулась серая полоса пепла, становясь то гуще, то реже. Наиль хотел плакать, но все слезы высохли и ему оставалось лишь вздрагивать от беззвучных рыданий. Когда ноги уже изнывали от усталости, а голова гудела сотнями мыслей, в сосуде исчезла последняя крупица и Наиль закрыл урну крышкой.       — Я все сделал правильно? — спросил он тускло.       — Да, теперь он вместе с мужьями и готов к перерождению, — успокоил Аскар.       — Мне хочется в это верить.       Оставаться надолго в оазисе не было времени, но Наиль не мог лишить отряд объяснений. Он заметил, какие непонимающе и опасливые взгляды бросали на него товарищи при первом появлении. Теперь, вспомнив историю аммы, Наиль боялся, что люди могут обернуться против него. Стоило хотя бы постараться вернуть в их умы былую ясность.       Омега появился перед отрядом спокойным, без тени недавних слез. Люди сами собрались в зале и словно знали о том, что к ним вскоре придут с объяснениями. В присутствии Наиля Наджи, Муниф и Джанах напоминали напуганных котов со вздыбленной шерстью, Лейс и Гайс же, наоборот, были растеряны и обеспокоены. Только Нур и Рами, пришедшие узнать об итоге исследования, были спокойны, ведь любой исход уже мало повлияет на их жизни. Представ перед их вниманием, Наиль заговорил как можно тверже, не сводя глаз с альф:       — Источник и растения возле него отравил взрыв маны. Некоторые омеги умеют убивать других таким способом — резко высвобождая энергию из ее сосредоточения. Тогда мана, хранившаяся в теле, вырывается наружу, наполняет все вокруг и живые организмы получают силы для развития, не всегда правильного. Запертые в темноте цветы нуждались в ядовитых шипах, чтобы стрелять им в подлетающих к воде птиц, и смогли их отрастить. Жидкость, наполняющая чашу Источника, вряд ли уже является водой — за двадцать лет под воздействием выброса маны она могла поменять свою структуру. Напоить ей целый мир я уже не решусь.       Товарищи молча выслушали рассказ и после между ними послышался шепот, от которого Наиль встревожился. Кажется, с их уст звучало то, что омеге лучше не слышать. Муниф же, простой и ничего не скрывающий, не стал секретничать и заявил громко:       — И все это ты знал до обнаружения Источника?       — Знал, но не понимал, — честно ответил Наиль. — В тот день двадцать лет назад я был истощен, почти ничего не видел, только слышал плеск воды и чувствовал жар. Лишь найдя на дне Источника труп я осознал, что тогда произошло убийство.       — Теперь я понимаю, почему, посмотрев на воду, ты захотел уничтожить пещеру и всех нас, — омега нахмурился непонимающе и Муниф неожиданно вспылил: — Не помнишь то землетрясение, ветер и дождь? Благо акид оказался рядом.       Сердце болезненно дрогнуло и Наиль бросил взгляд на Аскара, желая услышать, что все это — ложь. За мгновение до беспамятства омега не смог сдержать чувств и поднял ветер, но ничего большего он не сделал. К несчастью для Наиля, Аскар молчал, а значит все было гораздо хуже, чем помнилось. Омега попятился, сам себя боясь:       — Я не хотел, это получилось неосознанно… — пытался он оправдаться.       — Так постарайся себя осознавать, — низко и грубо произнес Джанах, поднимаясь с места. — Одно дело умереть защищая нанимателя, и совершенно другое — от его рук. Меня дома ждут живым, а не мертвецом в урне.       Наиль тихо охнул и отпрянул, ведь слова болезненно ударили под дых. Проходя мимо, Джанах задержал взгляд на Аскаре так, будто поведение омеги было его ответственностью.       От всего происходящего на душе стало настолько тошно и дурно, что захотелось поскорее уйти прочь. Выйдя на улицу, Наиль стал жадно вдыхать жаркий воздух, который так отличался от охлажденного бадгирами и должен был отвлечь после тяжелого разговора. Будь рядом Син, то люди вели бы себя совершенно иначе. Без него Наиль мало что значил и лишь присутствие Аскара не давало почувствовать себя вовсе беззащитным. Альфа все время был рядом и ощущение его запаха неподалеку придавало сил.       — Не воспринимай услышанное всерьез. Они впервые столкнулись с такой силой, испугались и обозлились, но станут прежними, как придут в себя, — пытался утешить он.       — А ты не испугался? — несмело спросил Наиль.       Альфа качнул головой.       — Тогда твое состояние напомнило мне собственный хайидж. Я знаю каково это — от боли и скорби потерять рассудок, поэтому никогда не стану за это осуждать, — спокойно пояснил альфа и коснулся ладони Наиля, чтобы крепко сжать. — Мне лишь жаль, что тебе пришлось такое пережить.       Омега тихо, протяжно выдохнул. Слова легли на душу, словно целебная мазь на рану.       Вернувшись в дом у Источника, Наиль застал Ису в неизменной позе рядом с бессознательным Сином. Неотрывно поддерживая его дыхание, целитель словно отдавал собственные жизненные силы на лечение беты, усыхая на глазах.       — Тебе нужно пить и есть, — констатировал Наиль очевидный факт, но целитель только порыкивал в ответ:       — Мне нужно сосредоточиться! Или не мешай, или убирайся отсюда!       — Твои силы уже на исходе, такими темпами ты выдохнешься быстрее, чем Син начнет дышать сам, — настаивал Наиль, игнорируя сердце, откликающееся болью на резкие слова. — Не отвлекайся от того, что делаешь — заботься о Сине. А я позабочусь о тебе.       С помощью уговоров омега все-таки смог напоить Ису из бурдюка, а затем и накормить с ложечки. Однако этого было недостаточно, силы Исы истощались. Прикинув в голове, сколько времени придется потратить на борьбу с ядом, Наиль понял, что в одиночку целитель не справиться.       — Я правда хочу помочь. Научи меня, — попросил Наиль.       Иса скосил взгляд и долго смотрел, будто прикидывая что-то в уме. Затем тихо вздохнул, прикрывая глаза — он столько часов держался на одних злости и упрямстве, однако они не могли заменить отдых и восполнить его силы. Открыв глаза снова, целитель устало позвал:       — Иди сюда. Положи свои руки рядом и понаблюдай, что я делаю. Потом я передам контроль и ты должен будешь продолжить вместо меня.       Прием, благодаря которому Иса поддерживал в Сине жизнь, оказался не сложным и отчасти знакомым после опыта работы в армии, но впервые испробовать его на дыхании своей триады было страшно. Иса держал руки на груди Сина, Наиль положил туда же свои. Он следил за тем, как подвластная целителю мана то сжимала легкие, то расправляла, позволяя сделать вдох. Это было так волнительно и ответственно, что вклиниться в процесс со своими нелепыми попытками казалось непозволительным — Наиль попросту не имел права на ошибку. И все же он постарался взять на себя часть работы, перехватить ману и завладеть дыханием Сина. Иса постепенно отступал, пока вовсе не отнял ладони и передал жизнь беты в чужие руки.       От ощущений замирало дыхание, а волнение не отступало ни на миг, пока легкие отзывались на движения маны. Наиль не смел лишний раз двинутся, полностью сосредоточенный на этом невероятно важном занятии. Постепенно то сжимая, то отпуская дыхание Сина, омега понял, как Иса смог просидеть недвижимо так долго — размеренные, повторяющиеся действия погружали в медитативное состояние.       Когда Наиль занял место целителя, тот немного отполз в сторону и после десяти минут наблюдений уснул, обессиленный. Иса отдыхал всю ночь и наконец-то смог выспаться, а утром они поменялись снова. Наиль провалился в сон, стоило телу коснуться ковра, и провел в беспамятстве до полудня — поддержание дыхания оказалось несложной задачей, однако требовало концентрации, а также беспрерывного и равномерного вливания маны, которая постепенно истощалась.       Окончательно проснувшись ближе к часу зенита, Наиль обтерся влажным полотенцем, пообедал приготовленной Аскаром едой и вернулся на прежнее место, чтобы в полудреме наблюдать за Сином. Иса уже долго контролировал дыхание беты, но внезапно Наиль заметил, как его ладони стали отдалятся от тела.       — Иса, что ты делаешь?! — встревоженно воскликнул омега и кинулся заменить его руки своими.       Едва коснувшись груди Сина, Наиль ощутил то, отчего по телу побежали мурашки — легкие беты больше не нуждались в сторонней помощи. Грудина сама приподнималась и опускалась, а Наиль боялся даже взглядом помешать этому движению. Омега вскинул глаза к лицу Сина и заметил, как задрожали ресницы и слегка приподнялись веки. Сердце наполнилось счастьем, от которого хотелось кричать, поэтому Наиль поспешил закрыть руками рот. Сделав несколько медленных вдохов, чтобы успокоиться, омега коснулся ладони беты — теплой, как раньше. Впервые за долгое время Наиль плакал не от горя, а от счастья.