Trinitas

      Длинные черные ресницы трепетали, постепенно открывая Наилю взгляд любимых глаз — голубых и чистых, как прозрачные озера, в которых отражалось бескрайнее небо. Поначалу их взгляд не был осмысленным, словно Син смотрел сквозь склонившиеся над ним лица, не видя их. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд. Сначала его брови дернулись вверх в удивлении, затем опустились вниз, слегка хмурясь. Со вдохом приоткрылись губы, и Наиль не мог поверить, что вот-вот услышит голос родного беты, которого едва не потерял… когда маленькая ладонь шлепнула кочевника по лицу, затыкая рот. Иса сбоку прикрикнул, едва ли сумев скрыть дрожь в голосе:       — Даже не вздумай так напрягаться! Просто молчи и… дыши, — отрывисто глотнув воздуха со звуком, подозрительно похожим на всхлип, он отнял ладонь от лица Сина и заворчал: — И вообще — спи, набирайся сил. Чтобы я тебя не слышал, пока не вернемся в Шурук, понял?       Син с выдохом медленно моргнул, давая знать, что понял.       Ото входа раздался шум — это Аскар вернулся после того, как разобрался с грязной посудой. Наиль обернулся, не скрывая залитого слезами лица и счастливой улыбки, но альфа уже метнулся к ним, падая коленями на ковер и обхватывая лицо своего беты дрожащими ладонями.       — Син… Син! Син, ты… вернулся… Вернулся ко мне… — бормотал он, пока брови заламывались в выражении боли, в то время как губы распирала улыбка. Наиль впервые видел, как из разноцветных глаз могучего акида катились слезы, каплями разбиваясь о щеки Сина. Альфа бережно стирал влагу большими пальцами, пока плечи его сотрясались, а спина сгорбилась.       Кочевник глядел в ответ печальными глазами. Казалось, сейчас он поднимется, обнимет, утешит… Но сил Сина хватило лишь на то, чтобы самостоятельно выдохнуть и слегка шевельнуть рукой, будучи бессильным даже просто приподнять ее. Наиль никогда не видел своего бету таким… немощным. И это его состояние было виной Наиля.       Он взял ладонь Сина в свои руки и поднял, прислоняя к лицу. Потерся щекой о мозолистую кожу, зажмурив глаза. Прижался губами к запястью в том месте, где можно было прощупать пульс. Рука, в которую он уткнулся, была такой теплой… Наиль рыдал, чувствуя кожей это живое тепло.       — Я вас оставлю, — хриплым и надтреснутым голосом заявил Иса, резко поднимаясь. Размашистым шагом дойдя до порога, он бросил напоследок, не оглядываясь: — Больному нужен покой, так что не засиживайтесь, дайте ему поспать.       Сквозь слезы, застилающие глаза, Наиль все же заметил подрагивающие плечи целителя — видимо Иса ушел, чтобы не показывать свою слабость. С момента, когда Син потерял сознание, целитель не позволял себе плакать, не проявлял сомнения или нерешительности, а лишь отчаянно и упорно боролся за жизнь. Должно быть, ему было очень тяжело в одиночку оставаться таким сильным, когда Наиль оказался раздавлен, а Аскар едва держался. И сейчас, когда самое страшное оказалось позади, даже Иса больше не мог запирать в себе те пережитые боль и страх, которые рвались наружу.       Раньше Син был бы тем, кто поддерживал, утешал и придавал сил каждому из них: своим ласковым взглядом, теплым объятьем, правильным словом. Раньше. А теперь…       Аскар улегся рядом с Сином, прижимаясь с бока и боясь даже обнять, чтобы не надавить на грудь и не помешать дыханию. Наиль устроился с другого боку. Не зная, куда еще можно деть руки, он просто держал ладонь беты в своих, переплетая пальцы.       Так Наиль и Аскар лежали по обе стороны от Сина, утыкаясь лицами в его волосы и согревая теплом своих тел с двух боков. Хотелось сказать так много, но они лишь вздыхали, стараясь не мешать бете засыпать. Как и сказал целитель, Син действительно был обессилен, потому что совсем недолго продержал глаза открытыми. Наиль настороженно прислушивался к мирному дыханию, все еще боясь, что в любой момент оно может остановиться.       Омега смотрел в расслабленное лицо кочевника, не в силах оторвать взгляда от его черт. Син всего лишь спал, но становилось тревожно просто от вида его закрытых глаз, бледного лица. Счастье, в которое с трудом верилось, казалось таким зыбким, эфемерным. Столь хрупким, что могло рассыпаться на осколки в любой момент, оставив после себя лишь бесконечное горе, которое невозможно будет пережить.       Наиль думал, будто потерял Сина, и это было так больно, что жизнь не представлялась возможной. Каково было амме вынести гибель триады и остаться с малым сыном на руках посреди Пустоши? Как сумел Хайри пережить свою триаду больше чем на десять лет и не сойти с ума, тоскуя по ним каждый день?       Воспоминание об ами породило новый виток горя, и Наиль с силой зажмурился, скорчившись от этой боли. Видимо, Аскар заметил выражение его лица, но интерпретировал по-своему, потому что произнес вдруг тихим голосом на грани шепота:       — Это не твоя вина.       — Нет, моя, — тускло отозвался Наиль. — Весь этот бессмысленный поход, все его последствия — моя вина. Все ранения, все смерти… Я ведь знал правду. Знал! Пусть и не помнил…       Омега придвинулся к бете поближе, зарываясь лицом в волосы, очень слабо и отдаленно пахнущие его собственным мылом. Вдруг на предплечье легла ладонь, огладила утешительно.       — Тебе кажется, что ты знал, но это не так. Я много раз видел подобное на поле боя — солдаты, чудом избежавшие смерти, могли забыть все о войне или том ужасе, что они пережили. Воспоминания были столь болезненными, что их приходилось стирать, чтобы иметь возможность жить дальше. Поэтому ты не виноват, что забыл. И в том, что вспомнил только добравшись до источника, тоже не виноват.       Голос альфы звучал ровно, уверенно, с теми успокаивающими нотками, в которые так хотелось поверить. И Наиль верил, вот только вина, которую порождало знание фактов, не позволяла простить себя.       — Выйдите, если собираетесь и дальше болтать, — прошипел вдруг от входа рассерженный голос. — Сину нужно поспать, хватит переговариваться у него над ухом!       От прежней слабости Исы не осталось и следа, на них злобно смотрел все тот же колкий целитель, каким они его знали. Игнорируя сердитый взгляд, Аскар даже не собирался шевелится, а вот в голове Наиля роилось столько мыслей, что прогулка казалась не такой уж плохой идеей. В знак признательности огладив альфу по ладони, которой тот слегка сжимал предплечье омеги, Наиль поднялся, намереваясь выйти подышать и проветрить голову. На выход он протиснулся мимо Исы, застывшего памятником осуждения со скрещенными на груди руками.       Ставшие ненавистными цветы были повсюду и потому Наиль не оглядывался, а смотрел ровно под ноги, пока не отошел на несколько домов. Там он зашел за угол в тень и, прижавшись спиной к стене, соскользнул на каменный пол, подтягивая ноги к груди. Уткнувшись лицом в колени, он вздохнул. В груди было тяжело, но плакать совсем не хотелось. Просто в голове роилось столько мыслей, а вместе с тем Наиль был как будто… опустошен. Казалось бы, нужно радоваться, что Син жив. И омега был этому бесконечно счастлив, конечно же. Тогда почему помимо этого счастья к его чувствам примешивалось столько всего: вина, стыд, потерянность? Горе от утраты Хайри. Злость на самого себя. За то, что истратил столько лет жизни, а нашел лишь «грязную лужу», как метко выразился Иса. За то, что вообще искал, проигнорировав все предупреждения отца. За раны товарищей, за смерти. За то, что после всего сделанного еще и смеет горевать об утраченном смысле жизни.       — Что тебя так мучит? — раздался сбоку голос Исы, чуть не заставивший Наиля подскочить. Он настолько погрузился в свои мысли, что не услышал шагов и не заметил, как целитель последовал сюда за ним.       — С чего бы начать перечисление? — усмехнулся невесело учитель. Если целителю можно быть колким, то почему Наилю нельзя?       — Начни тем, с чем я могу тебе помочь, — фыркнул Иса, шумно опускаясь рядом и принимая похожую позу.       Если сократить список всего, что волновало Наиля, до тех пунктов, с которыми мог разобраться Иса, то, пожалуй…       — Ты же сведущ в медицине, — осторожно начал омега, — можешь сказать, что со мной не так? Сегодня мне рассказали, что там, в пещере, я чуть не устроил катастрофу, едва не похоронил всех заживо. Помню, как чувства переполнили и поднялся ветер, но я даже понятия не имел, что все так серьезно… что я был так опасен.       — С тобой ведь такое происходило не первый раз, — Иса глянул на Наиля с недоумением. Пояснил: — Недавно, когда вернулся с разговора с мудрецом, ты ведь тоже потерял над собой контроль? Помню, как ощутил всплеск маны и прибежал, но Син сумел тебя успокоить. Хочешь сказать ты не знал, что с тобой происходило?       Наиль смутился, все еще чувствуя неловкость за срыв в тот раз. Он до сих пор помнил то ощущение стыда, которое испытывал наутро после своей истерики, из-за чего поспешно сбежал из комнаты, чтобы привести в порядок себя и мысли. Но потом не было времени задумываться после всей той истории с ночным блужданием Сина и его нестабильным состоянием. А после из-за поиска источника. И теперь…       — До предыдущего раза со мной что-то подобное случалось только в детстве, после смерти аммы. Горе переполяло, я не мог поверить, что его больше нет, и тоже поднял вокруг себя ветер. Тогда ами… в смысле, ами Шамиль, обнял меня — и все вернулось в норму, — случайная мысль о Хайри, не кровном дяде, в очередной раз потревожила его горе, но Наиль постарался не проваливаться в эти переживания, отвлечь мысли на другое. — Син в прошлый раз успокоил меня также. А Аскар… ну…       — Уж как смог, бестолковый альфа, — проворчал Иса. Повернув голову к уткнувшемуся в свои колени Наилю, целитель принялся объяснять: — То, что случилось с тобой у источника, и в прошлый раз в спальне, и даже давно в детстве — одно явление, которое среди бади носит название «хадир». В оазисах о нем редко слышат, но по своей сути хадир омег похож на хайидж альф и вызван теми же обстоятельствами.       — Никогда ни о чем подобном не слышал, — пробормотал Наиль, обернув голову к целителю и глядя недоверчиво. — И другого омегу в хадире тоже никогда не видел.       — А ученые верят только в то, что видели своими глазами, или чужим исследованиям вы тоже доверяете? — фыркнул Иса, вынуждая Наиля чуть дрогнуть. По-видимому, целитель заметил, что задел его своими словами, а потому дальше заговорил чуть спокойнее: — Как правило, в оазисах подобных Хибе омег оберегают и они попросту не оказываются в тех обстоятельствах, при которых с ними может случится хадир. Другое дело бади, которым с малолетства приходится сражаться и состояние хадира зачатую возникает в ответ на полную беспомощность и беззащитность в какой-то отчаянной ситуации. Единственные, с кем не случается подобных срывов, это беты, поэтому бади обучают их успокаивать альф в хайидж и омег в хадир.       — Поэтому Син не испугался. Он знал, что нужно делать, — прошептал Наиль, вспоминая, как кочевник прижал свою ладонь к его лицу, помогая совладать с дыханием. Как крепко обнимал, давая возможность ощутить границы тела и вернуться в реальность.       Внезапно настоящее тепло, а не воспоминание, согрело омегу — чуть пододвинувшись, Иса прижался плечом к плечу, но голову отвернул в сторону, не глядя на Наиля.       — Поэтому все с тобой так, как надо, — убеждал он негромко, устало. — В тот момент ты испытал много всего разом и не сумел это сдержать. Чувства вырвались из-под контроля — и случился хадир.       Иса молчал, пока Наиль смотрел на него, чувствуя — это не все, что хотел сказать целитель. Потребовалось несколько секунд, чтобы Иса решился заговорить снова.       — Знаешь, если честно… В момент, когда Син перестал дышать, я подумал, что сойду с ума. Может, и я впал бы в хадир, пусть прежде за мной подобного не наблюдалось, но… я должен был верить, что спасу его. Верить, что он не умрет — это единственное, что удерживало меня. Раньше, сейчас и в будущем, — Иса все также не смотрел на Наиля, однако голос его зазвучал угрожающе и не сложно было вообразить эти черные глаза, полные гнева и огня. — Поэтому никогда — слышишь? — никогда не смей говорить о смерти Сина. Понял меня?       Наиль пораженно молчал. Он даже подумать не мог, что Ису так заденут те отчаянные слова, произнесенные в полубреду. Осознавая, что целитель ждет его ответа, учитель сдавленно выдавил:       — Понял.       Иса только кивнул и резко поднялся, так и не показывая Наилю выражения своего лица. Отвернулся, оттряхивая халат от пыли или только делая вид. Затем развернулся, собираясь уйти без Наиля, но вдруг остановился у поворота.       — А насчет источника… Пока с Сином остался Аскар, может сходим проверить, так ли грязна эта лужа? — пробурчал негромко: — Лучше удостовериться наверняка, а то вдруг тебе взбредет в голову вернуться сюда снова.       Наиль не знал, что и ответить. Он просто смотрел на застывшего в ожидании целителя, пока сердце зачастило, распространяя по телу нервную дрожь. Вернуться… туда? Но ему правда нужны были ответы. Поэтому он поднялся и неуверенно шагнул к Исе.       В пещере все было не так, как Наиль помнил. Обрывки стволов, лозы, лепестки — прежде все это было разметано вдоль стен вихрем, который омега удерживал над головой. Сейчас же вокруг царил хаос, растения расшвыряло по всей пещере, укрывая каменный пол цветочным ковром, в то время как своды внезапно оказались оголены, лишь кое-где виднелись обрубки вырванных лоз и трещины в камнях. Наилю помнилось, что поднялся ветер, но по виду здесь словно прошлась буря.       — Хадир разрушителен, но скоротечен, — заметил вслух Иса, хлопнув его по плечу и толкая вперед. Наиль был вынужден подойти к источнику.       Он боялся, что разум вновь начнет играть с ним злые шутки. Страшился услышать тот гул, снова неконтролируемо погрузиться в давние воспоминания, но ничего не произошло. Даже когда Наиль отогнал с водной глади лепестки, как в тот раз, и заново увидел лицо Муньи на дне — совсем ничего. Будто не было того срыва. Будто не Наиль едва не обвалил на головы отряда потолок, чуть не угробив всех в этой пещере.       — Дело дрянь, — выругался целитель, присаживаясь на корточки рядом и хмуро разглядывая воду.       — Источник отравлен и это непоправимо, — констатировал учитель, мельком удивляясь тому, что как будто даже ничего не чувствует по этому поводу.       — Как там вообще оказались эти кости? — спросил Иса, мрачно воззрившись на Наиля. Целителя не было на общем собрании, поэтому пришлось объясниться. Правда Исе он поведал всю историю, не опустив никаких деталей — уж с ним-то можно было поделиться переживаниями, а не просто изложить сухие факты. Слушал целитель не перебивая, не теряя свой хмурый вид и по ходу рассказа все больше мрачнея. Он ничего не говорил, не осуждал, только позу сменил, пересев поудобнее на скрещенные ноги и Наиль последовал его примеру. Было так странно озвучивать события двадцатилетней давности вот так, находясь на том же месте, но при совсем иных обстоятельствах и с другими людьми. Но все же, когда Наиль высказал правду о минувших событиях, тот тугой узел, что скрутился змеем в его груди, как будто немного ослаб. Иса терпеливо дослушал и помолчал, собираясь с мыслями, прежде чем спросил: — И как отряд принял твой рассказ?       Наиль повесил голову. Пересказал, как прошел разговор, как товарищи отреагировали на его объяснение.       — Так что «дело дрянь», — подытожил Наиль, выдавливая безрадостную улыбку.       — Ладно Муниф, он болтливый как майна и такой же надоедливый, но вот от Джанаха я такой словоохотливости не ожидал, — вздернул брови Иса. Растянул губы в усмешке. — При Сине он бы на тебя так наброситься не посмел, а на Аскара зыркал, говоришь?       Целитель фыркнул, будто позабавленный. Но, заметив удрученный вид Наиля, сменил тон на серьезный:       — Разберемся, не переживай так. Перед учениками сам объяснишься, а я расскажу Аскару все, что знаю о хадире, и он передаст альфам, — Иса задумался на секунду, нахмурился. — Еще с Джанахом сам переговорю. Пусть попробует не прислушаться, возьму с собой Наджи для устрашения.       При всей своей подавленности Наиль даже мельком улыбнулся, пряча улыбку — видимо, у молчаливого альфы были все шансы однажды окончательно завоевать расположение этого колючего омеги.       — А насчет источника… — Иса перевел взгляд на воду, гладь которой покрывалом окутывали плавающие лепестки, скрывая от глаз неприятное зрелище. — Может, если устранить причину отравления, то когда-нибудь и вода очистится?       — Даже не знаю. Это убийство было прямым взрывом сосредоточения маны посредством магии, к тому же тело сразу свалилось в воду и отравляло ее на протяжении двух десятков лет. Невозможно предугадать, что станет с источником дальше. Но ты прав, надо хотя бы вытащить и сжечь эти кости.       Поднявшись, Наиль размял отсиженные ноги, слегка оттряхнул халат. Затем он выпрямился и решительно простер руки над озером. В ответ на посланную в воду ману озеро пришло в движение, пуская рябь по поверхности. Со дна источника поднимались части скелета, прибиваясь к берегу каменной чаши.       — Схожу за чем-нибудь, куда их можно сложить, — Иса поднялся и быстро двинулся на выход из пещеры, оставляя Наиля одного.       А омега продолжал безразлично взирать на останки того, кто чуть не убил его еще в детстве, и в груди ничего не шевельнулось. Ни вины, ни жалости, не было даже ненависти. Только один за одним возникали в голове новые вопросы. Почему он так поступил? Что на самом деле произошло с отрядом исследователей? Какова была причина раскола? Неужели банальная жадность? Может жажда известности и признания? Или что-то другое? Что же? Вопросы, вопросы. Никаких ответов. Искать их было негде, спросить некого. Все мертвы. Все кончено.       Наиль медленно выдохнул, ощущая, будто вместе с воздухом его покидает нечто важное, ценное. Тяжесть навалилась на плечи, прибивала к земле. В голове разнылась боль и он свел брови, продолжая устало вглядываться в белые кости. Бестолку. Все это больше не имело смысла. И ответы Наиль искать отныне не станет. Хватит.       Вернулся Иса. Пока он держал открытым потрепанный мешок Наиль мановением рук поднял останки в воздух и принялся закидывать внутрь кости по одной до тех пор, пока последним не скрылся череп с пустыми глазницами. Когда Иса плотно затянул завязки мешка и скрутил узлом для пущей надежности, Наиль протянул руку — именно он должен был нести эту ношу.       Когда вернулись в жилище, то Наиль бросил мешок в ближайший ко входу угол, не особенно заботясь о сохранности останков — все равно их предстояло сжечь. Мешок бряцнул содержимым о каменный пол и Аскар проводил его удивленным взглядом. Изогнул брови, поглядев на Наиля, но он лишь мотнул головой.       — Ладно, потом расскажешь, — не стал любопытствовать акид, собираясь уходить. — Присмотрите пока за Сином, а я принесу ужин, как будет готов.       Наиль только кивнул в ответ, слишком вымотанный событиями последних дней и собственными чувствами. Он опустился возле Сина, мирно спящего на коврах возле очага, и положил ладонь ему на грудь, проверяя. Она мерно поднялась при вдохе и плавно опустилась при выдохе, как и должно быть. Тревога выпустила Наиля из своих когтистых лап, и он прилег рядом, пододвигаясь ближе под бок кочевника. Вокруг пахло смешанными запахами Сина и Аскара, что успокаивало. Омега сам не заметил, как задремал, но разбудил его голос альфы и запахи совсем иные — ароматы еды.       Сину тоже надо было подкрепить силы, а потому пришлось его разбудить. С одной стороны очень не хотелось тревожить, прерывать его мирный сон, с другой же Наиль смог действительно почувствовать себя лучше, только когда вновь увидел безбрежную лазурь любимых глаз: уставших, сонных, но оттого и невероятно трогательных. Самостоятельно кочевник едва мог пошевелиться, а потому акид помогал ему находиться в сидячем положении — пристроился за спиной беты, позволяя опираться на свою грудь и так поддерживая. Наиль помогал тем, что понемногу спаивал Сину легкий мясной бульон и по ложечке скармливал кашу.       Бета выглядел не лучшим образом, бледный и обессиленный. И, судя по застывшему выражению лица, ему была не в радость такая вынужденная забота триады.       — Не строй такую мордаху, это временно, — ворчал Иса, который успел быстро съесть свою порцию и теперь просто со стороны наблюдал за стараниями Наиля и Аскара, но обращался именно к Сину. — Это временное состояние. Я обязательно поставлю тебя на ноги, только потерпи. Будешь не слабее, чем прежде.       Выражение лица кочевника смягчилось, он даже чуть улыбнулся подвижным уголком губ и медленно моргнул — целитель запрещал ему разговаривать и вообще хоть как-то напрягаться, поэтому не было возможности вновь услышать любимый голос. Но Наиль был доволен и тем, что Син просто был. В каком бы состоянии не находился сейчас и чем бы не обернулось будущее.       Теплая питательная еда быстро разморила Сина и он уснул сразу, как только Аскар вновь уложил его в горизонтальное положение. Конечно, Наиль понимал, что сон — это хорошо, во сне восстанавливаются силы. И все же состояние Сина было столь непривычным, что не могло не беспокоить. Однако тревожащий вопрос озвучил не он, а Аскар:       — Как долго он пробудет… таким? — тихим шепотом спросил он, беспокойными глазами глядя на лицо беты. Пальцы его при этом легонько прочесывали пряди волос, что устилали ноги, пока голова безмятежно спящего покоилась на коленях.       — Прям вот таким — недолго, через несколько дней должен чуть окрепнуть. А вот дальше… — собирая грязную посуду Иса вздохнул, — не знаю. Нужно внимательно следить за состоянием его здоровья. Дать точные прогнозы я не могу.       — Выходит, ты солгал? — шепнул Наиль, подползая к бете под бок.       — Вовсе нет. На это потребуется много времени, но я верю, что сумею помочь Сину стать таким же здоровым, как прежде. А теперь завязывайте с разговорами, вам тоже требуется отдых, — скомандовав это, Иса вышел из жилища с грязной посудой в руках.       Следующие пару дней, пока Син восстанавливал энергию и приходил в себя, он почти все время спал. Когда же, как и говорил Иса, кочевник начал выглядеть лучше и стал менее уставшим, было решено возвращаться в Большой портальный зал, а с перерывом в день отдыха и обратно в Шурук. Пока что Син самостоятельно мог лишь приподниматься на локтях и даже в сидячем положении пребывал не без помощи Аскара, а потому альфа вызвался перенести бету на руках. У кочевника не было сил сопротивляться акиду, к тому же он не выглядел расстроенным этим актом заботы, уложив голову на плечо Аскара и обвивая руками его шею. Наиль слегка позавидовал, что не может быть настолько же полезным. В очередной раз кольнула мысль, что, если бы он умер двадцать лет назад — ничего этого не было бы.       Марево портала при переходе словно вытянуло из Сина все подкопленные силы, потому что по прибытии в Большой портальный зал он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. К счастью, дыхание оставалось стабильным, не давая Наилю поводов для паники. Там Син снова проспал почти полтора дня, прежде чем Иса решился скомандовать следующий переход.       Стоило Аскару выйти в Малом портальном зале Шурука, как Син вдруг судорожно вцепился в его плечи, тяжело дыша и сотрясаясь телом. Акид испуганно закричал:       — Иса! Иса! Что с ним?       Оба омеги, прошедшие через портал вперед альфы, тут же подскочили. Аскар осторожно опустился на одно колено, аккуратно усаживая Сина на второе и поддерживая под спину. Бета сгорбил спину, наклоняясь вперед и прижимая руки к груди, силясь отдышаться.       — Син? Можешь дышать? Ты можешь дышать? — обеспокоенно суетился Наиль, не зная, чем помочь. Иса же сохранял самообладание — положил обе ладони Сину на спину и сосредоточенно насупился.       — Дышу… я дышу… — отозвался Син голосом, который было не узнать: натужным, скрипучим и осиплым. Он выставил ладонь, призывая всех успокоиться и дать ему совладать с дыханием. Кашлянул пару раз, будто пытаясь унять першение.       — Что это такое было? — вскинулся Аскар к Исе. Наиль заметил, как сильно дрожали руки альфы, поддерживающие бету.       — Проклятый портал отнял все силы, направленные на поддержание организма, — попытался объяснить Иса, отнимая руки от его спины и окидывая Сина встревоженным мрачным взглядом. — И чем скорее мы прибудем домой, тем быстрее я приготовлю настойки, которые помогут ему в этом.       — Я в порядке, — кочевник разогнулся, успокаивая блеклым надтреснутым голосом. Откинулся на грудь Аскару, вскидывая руки на плечи и обнимая за шею. — Давайте возвращаться.       Медлить не стали, поспешили к дому Наиля. Несмотря на тяжесть мешка, перекинутого через плечо за спину, сам он широко и размашисто шагал впереди, за счет длинных ног обгоняя семенящего Ису и Аскара с его драгоценной ношей на руках. По прибытии альфа и бета скрылись в спальне, а Иса забурился в свою комнату, торопясь приготовить необходимое лекарство. Наиль решил было, что хотя бы тут сможет быть полезен — ведь у него имелся опыт целительства в армии и приготовления разнообразных снадобий, — но оказалось, что рецепт учителю был незнаком и Иса не хотел отвлекаться на его обучение. Выставленный за порог, омега не знал, куда приткнуться.       Заглянул в спальню — там Аскар уже уложил Сина передохнуть и усыплял, ласково поглаживая по волосам пристроенную на коленях голову. В такие моменты Наиль особенно не знал, куда деваться ему. В последние дни обычно он устраивался у Сина под боком, гадая, имеет ли все еще право на это. Так раздумывал поступить и в этот раз, но взгляд наткнулся на потрепанный мешок, который по прибытию отшвырнул в угол в спешке. Помочь своему бете Наиль не мог и даже у Исы не нашлось для него дела. Чтобы занять себя чем-то полезным стоило хотя бы разобраться с костями.       Пару дней назад он уже рассказал акиду о содержании мешка, а потому, когда учитель подхватил его с пола и направился к выходу, Аскар не стал задавать вопросов. Наиль же раздумывал о том, где будет лучше их сжечь. Уж точно не в там, где прежде он сжигал тела Зейба и Хайри. Стоило поискать другое место. Выйдя из дома, он огляделся. Какой-нибудь пустующий двор? Площадь? Кто-то из участников отряда мог заметить костер и дым, а после недавней встречи Наиль не был готов вновь что-то объяснять. Развернувшись кругом, он направился по главной улице прямиком к воротам.       Вес целого скелета в мешке давил на спину, но омега упорно тащил его своими силами, без применения магии. Сам не знал, почему. Может, просто чтобы оттянуть время и занять себя подольше. Или же в качестве наказания.       Оказавшись за стеной, под жаром знойных солнц, Наиль бросил мешок на песок. Не очень-то почтительно по отношению к покойнику. Возможно, раньше он задумался бы об этом, но сейчас омеге было все равно: уж Мунья точно не заслужил его уважения. Хоть перед кем-то Наиль не испытывал ни толики стыда или вины.       Он поджег весь мешок и опустился на песок в пяти шагах с подветренной стороны. Пламя плясало, растапливая под собой песок и превращая его в жидкое стекло. Дым утекал, и Наиль провожал его долгим взглядом. Каких-то несколько дней назад омега хотел, чтобы его оставили одного, но в этой просьбе ему было отказано. А сейчас рядом не было ни беспокоящегося Сина, ни Хайри с его навязчивой заботой и привычкой всюду следовать попятам. Теперь же Наиль действительно остался в одиночестве, все как хотел. И он очень сильно об этом жалел.