Trinitas

      В течении всего дня Син вообще не приходил в себя, что сводило Наиля с ума. Иса только мотал головой, будучи не в силах делать прогнозы на здоровье кочевника — его организм претерпел слишком много испытаний за короткий срок. Утешало лишь, что по виду Син будто просто спал, восстанавливая те жизненные силы, что вместе с маной вытянули из него переходы сквозь марево порталов.       До следующего утра бета пролежал в шатре, возведенном внутри Малого портального зала, который отряд заблаговременно очистил от змей. Но нельзя было ждать больше, ведь без лекарств состояние Сина будет только ухудшаться, а потому следовало продолжать идти. Отряд собрал все шатры, снарядил варанов, закрепил грузы. Аскар взобрался в седло и протянул руки — Джанах аккуратно передал в объятия акида бессознательного командира. Помимо Исы, из отряда Сина только этот альфа сможет вернуться обратно в Хибу. После объяснений Аскара и разговора с Исой, кажется, Джанах перестал относиться к Наилю с предубеждением и опаской, но вот омеге от его присутствия рядом все еще было не по себе.       Малый портальный зал находился в тупике глубокого ущелья, а потому путь пришлось начать с долгого подъема. Справа и слева нависали рыжие скалы, над головами протянулись каменные мосты, светлеющее небо обещало действительно жаркий день. Направленный вперед взгляд слепили лучи, отраженные от золотого силуэта монументальной статуи — воинственного Сара.       Поднявшись со дна ущелья к подножию статуи, отряд оставил за спиной вой ветра, резвящегося в коротком каменном коридоре. Вокруг же раскинулись барханы дюнного моря, что золотом песков рассыпалось по просторам. Отсюда им предстояло пройти пустыню до самого края Пустоши, но уже без командования Сина… Наиль на своем ящере вырвался вперед отряда и, тряхнув головой, постарался избавиться от неуверенности. Сверившись с картой пути, маршрут которого помог составить Хамза, омега прикрыл козырьком ладони глаза и выглянул за спину статуи Сара — именно туда им и предстояло двинуться. Развернувшись корпусом назад, омега махнул рукой вперед, указывая направление. Только тогда он заметил, что альфы остановили своих варанов перед статуей и смотрели на нее, выглядя одновременно завороженными и испуганными, точно как в прошлый раз при посещении этого места. Но двое альф казались особенно подавленными: Аскар, который придерживал перед собой пребывающего во сне Сина, и Джанах, мрачный и понуривший голову.       Завидев жест Наиля, акид окликнул отряд и направил варана вперед, огибая фигуру грозного Сара. Когда Аскар поравнялся с учителем тот разглядел вблизи его напряженную позу, его выражение лица: нахмуренные брови, отрешенный взгляд, поджатые губы. То, как одной рукой альфа держал поводья и правил ездовым зверем, а второй крепко прижимал к себе Сина — до того, что ладонь слегка тряслась. Омега не знал, что чувствовал альфа, но понимал — однозначно ничего хорошего. Однако несмотря ни на что им оставалось лишь двигаться дальше.       К тому моменту, когда светила встали в зените, отряд успел прилично отдалиться от статуи Сара и оглядевшись можно было лишь изредка поймать взглядом ее золотистые отблески где-то за горизонтом дюн. За это время Аскар уже раз сменил своего ездового варана на бодрого — из-за двойного веса ящеров было решено менять, чтобы пока один везет, другой мог отдыхать, — но теперь пришло время всем немного передохнуть. Джанах подоспел к акиду, чтобы помочь спустить Сина. Тем временем остальные вместе быстро управились с возведением одного большого шатра, в тени которого, потеснившись, мог спрятаться весь отряд.       В этот раз колени Наиля послужили подушкой для головы Сина. С беспокойством вглядываясь в тени под глазами, омега в легкой ласке огладил кожу, где залегли круги, поправил платок, на висках и лбу уже потемневший от пота, впитавшегося в ткань. Внезапно тело беты затряслось, грудная клетка содрогалась — в эти дни Син кашлял даже во сне, не пробуждаясь и не открывая глаз. Не было времени отдыхать, нужно торопиться. Вот только маленькие остановки в первую очередь необходимы именно Сину: даже здоровому человеку непросто переносить зной палящих солнц и долгую тряску верхом, больному такие испытания и вовсе противопоказаны. Только не было иного выбора, кроме как вновь подвергать натерпевшегося бету этим мучениям.       — Когда Синан проснется? — тихо спросил Лейс, притулившийся к боку учителя. Гайс, пребывающий тут же, ткнул младшего ученика острым локтем под ребра и глянул на омегу с сочувствием сквозь плотные линзы очков.       Постаравшись обнадеживающе улыбнуться, Наиль с силой выдавил, стараясь и сам поверить:       — Скоро. Уже скоро.       Пережидать долго не стали и вскоре продолжили идти, Аскар еще раз сменил варанов, а Джанах помог поднять Сина в седло.       Когда спустя многие часы почти непрерывного движения позади даже не мелькал отблеск золотой статуи отряд оказался в открытой пустыне без каких-либо видимых ориентиров в окружении меняющих свой рельеф дюн. Наиль пока был уверен, что ведет отряд в верном направлении, однако широта просторов его пугала. Он знал, как кочевники ориентируются по солнцам и звездам, сам Син обучал его этому в начале похода. Однако в бете было кое-что, чего не было в омеге — уверенности. Хотя фактически оба они были рождены в пустыне.       Вечером, впритык к заходу солнц, разбили лагерь. Ветвей для розжига костра было не найти, землю плотным слоем укрывали пески, сквозь который не виднелось ни единого кустика, а потому пришлось воспользоваться дровами, которые взяли с собой из Шурука про запас. За готовку взялся Аскар, а Лейс крутился рядом, помогая по мелочи. Для отряда приготовили кашу и чай, для Сина сварили немного мясного бульона. Он совсем ничего не ел, находясь в эти дни без сознания, и даже споить ему жидкость было нелегкой задачей. Если так продолжится, то бету ждет истощение, а ведь он и без того исхудал и осунулся. Вдобавок по ночам его температура все также поднималась, отчего Наиль и Аскар плохо спали, поглощенные переживаниями.       Второй и третий день пути прошли не легче: все в отряде за месяцы исследования направлений успели отвыкнуть от тягот перехода через пустыню и теперь долгое пребывание под открытым жаром солнц вызывало трудности. Чтобы хотя бы немного давать Сину передохнуть в дороге и почаще менять ездовых варанов приходилось множество раз за день делать короткие остановки. Так отряд был вынужден отказаться даже от отдыха в зенит и проводить самые жаркие часы дня в седле, потому что время жизни Сина утекало как песок сквозь пальцы и промедление могло стоить слишком дорого. К счастью, никто не возмущался и не жаловался — все молча терпели неудобства и не задавали вопросов: то ли проявляли таким образом свое понимание, то ли просто слишком выматывались в течение дня. В любом случае Наиль был благодарен, ведь в нынешних обстоятельствах раскол в отряде мог бы привести к самым неожиданным последствиям. Учителю и без того казалось, что над ним нависла мрачная тень прошлого исследовательского похода под предводительством Далиля, который завершился так трагично. Очень не хотелось бы повторить судьбу аммы.       На четвертый день, ближе к полудню, когда Наиль поравнял своего варана с ящером Аскара, чтобы предложить устроить привал, он заметил то, чего так долго ждал: трепет ресниц Сина, предвещающих, что он вот-вот откроет глаза. Акид еще не успел этого заметить, так как удерживал кочевника перед собой, но возможно он почувствовал изменение положения тела Сина или напряжение его мышц, потому что вдруг потянул повод, останавливаясь и вынуждая поступить так же всех, кто шел позади него.       — Син?.. — тихо позвал Аскар. Наиль подвел своего варана насколько мог близко, нервно сжимая и разжимая поводья в руках, напряженно вглядываясь в скрытое платком лицо Сина. И вот бета действительно приоткрыл глаза, еще мутные после долгого сна. Он медленно моргнул несколько раз, растерянный взгляд шарил вокруг, концентрируясь то на лице альфы, то на пейзаже, и наконец наталкиваясь на ответный взгляд омеги. Наиль готов был разрыдаться, но помешал Иса, появляясь из ниоткуда и громко командуя:       — Делаем остановку! Поставьте два шатра: один общий, один для Сина. И разожгите костер, мы пообедаем здесь. — Заметив, что зашевелились все, кроме Наиля и Аскара, целитель раздраженно им бросил: — Чего встали? Надо спустить и перенести Сина в тень. Шевелитесь!       Альфа выглядел так, словно физически не мог выпустить своего бету из рук, но, сделав над собой усилие, он с осторожностью передал Сина подоспевшему Джанаху. Спешившись, акид бережно принял кочевника в свои объятья и, прижимая к груди, принялся ждать, пока альфы возведут шатры.       Когда палатка для кочевника была поставлена, Аскар занес его внутрь и уложил на ковры. Он хотел задержаться рядом подольше, но был безжалостно выгнан Исой готовить обед. Наилю повезло больше — он остался, помог своему бете напиться воды и присутствовал при осмотре целителя. Иса прижал раскрытую ладонь к груди беты, спрашивая:       — Как себя чувствуешь? Что болит?       — Очень голоден, — тихим голосом ответил Син. Облизнул еще влажные после питья губы и признался: — В груди болит…       Целитель только помрачнел. Ничего не говоря, оставил Сину настойки и вышел.       — Переживает, — вздохнул бета. Звучал он также ослаблено, как и выглядел, но где-то находил в себе силы, чтобы проявлять внимание — поднял взгляд к лицу Наиля и продолжил: — и ты тоже. Не тревожься так, я’амар.       Нежное прозвище ласкало слух, как и звучание родного голоса, пусть даже тусклого и слабого. Наиль прилег рядом, прижался к теплому боку, вжался носом в шею, от которой самим Сином едва пахло — настолько серьезно он болел. Сердце щемило от нежности, тоски, вины.       — Потерпи еще немного, — попросил омега сиплым голосом — горло сдавило и в носу защипало. — Уже через пару дней мы будем на краю Пустоши, а там меньше двух недель пути и доберемся до Биляла. Совсем немного, Син. Ладно?.. Выдержи еще немного. Пожалуйста…       Его слезы размазывались по бледной коже, плечи содрогались. Бета нашел в себе силы чтобы приобнять, утешить, погладить:       — Тш-ш, я’амар. Я с тобой. Всегда буду.       Наилю очень хотелось в это верить.       Через полтора часа вернулись Аскар и Иса с обедом. Чтобы справиться с ним Сину пришлось помогать, как и прежде: альфа сидел за спиной беты, будучи опорой слабому телу, омега кормил, по ложке спаивая суп, скармливая мелко порезанные кусочки мяса. А еще через час, собрав стоянку, вновь выдвинулись в путь. Син, пусть и был теперь в сознании, не мог держаться в седле самостоятельно, а потому продолжил делить ездового ящера с Аскаром, который придерживал кочевника в седле и позволял опираться на себя, чтобы не напрягаться. Варанов сменили еще несколько раз, прежде чем повечерело и пришлось остановиться на ночь.       Так прошел еще день и ночь наступила вновь. Тяжелая ночь, что сопровождалась невысокой, но все же повышенной температурой и злым кашлем, от которого грудь Сина страшно сотрясалась. Он замерзал, и Аскар с Наилем были рядом — делились своим теплом, согревая с двух сторон. Который уже день подряд они долгие часы не смыкали глаз, чтобы уснуть только под утро, когда кашель Сина успокаивался, а жар спадал.       Пробуждаясь, первым делом еще сонный Наиль, не успевший даже раскрыть глаз, услышал какой-то глухой монотонный шум. Голова гудела от недосыпа и переживаний, а потому звук отдавался болью, словно по самому его черепу безостановочно барабанил какой-то жестокий музыкант. Застонав протяжно, он поелозил и вытянул руку, которой привык во сне касаться груди Сина — и по ее движению определять, дышит ли кочевник. Но внезапно он промахнулся и ткнул во что-то, резко дернувшееся. С испугу Наиль даже подскочил, разлепляя глаза и ошалело оглядываясь по сторонам в темноте. Еще даже не начало светать, и Наиль с трудом разглядел лицо Аскара, что посмотрел на него в ответ такими же большими и ошарашенными глазами. Внезапно крупная капля разбилась о щеку акида, вынудив вновь вздрогнуть и задрать голову к потолку. Наиль же опустил растерянный взгляд на ковер между ними, приложил ладонь к еще самую малость теплому ворсу. В следующую секунду омега уже подскочил и рванул к выходу, потому что до него наконец дошло: Сина в палатке не было.       Искать свою пропажу Наилю не пришлось, он едва не налетел на кочевника сразу по выходу: тот стоял на нетвердых ногах в нескольких шагах от шатра, подставляя ладони и скрытое тканью лицо дождю. По телу барабанили холодные капли, промокшая одежда облепила исхудавшую фигуру — уже не столь широкую и могучую, как прежде. На мгновение Син пошатнулся под давлением ливня, но устоял на ногах. Наиль поспешил к нему под грохот воды. Из-за шума дождя кочевник не заметил его приближения, а потому ощутимо дрогнул, когда учитель схватил его запястье. Влажная кожа наощупь была ледяной, а взгляд голубых глаз, обратившихся на него — неестественно ярким и лихорадочным. Кажется, Син сказал что-то, но Наиль не услышал. Вовремя подоспел Аскар и, подхватив бету на руки, унес обратно в шатер.       Внутри шум дождя приглушили ковры. Когда альфа пересадил бету на ковер, то Наиль поспешил вытянуть из одежды Сина лишнюю влагу и согреть замерзшее тело потоком теплого воздуха. Аскар же вышел обратно в дождь — надо было поспешить укрыть шатры водонепроницаемой тканью. Ему на смену прибежал Иса.       Наилю пришлось оставить Сина на целителя и еще несколько раз прибегнуть к магии, чтобы высушить все намоченные ковры и одежды участников отряда, которые высыпали наружу для установки тентов. Дождь был скоротечным и прекратился уже в предрассветных сумерках, но он успел значительно пополнить запасы воды в бурдюках путешественников. Вернуться в шатер Наиль смог только с восходом солнц, когда закончил сушить вещи и дрова, помог разжечь поленья для костра — все промерзли и нуждались в горячей пище, приготовлением которой занялся Аскар.       Кочевник выглядел плохо — жар ничуть не уступил наутро, как это было прежде. Оказалось, он даже значительно повысился. Мучимый лихорадкой, Син бормотал что-то в бреду:       — Ам… ма… — расслышал невнятное Наиль, приблизившись. Иса же, обтирая его лицо холодной мокрой тряпицей, отвечал необычайно ласково:       — Я здесь, мое солнышко. Амма рядом, все будет хорошо, — столько нежности и тоски в его голосе Наилю прежде слышать не доводилось.       — Как он? — тихо спросил омега, присаживаясь рядом. Коснулся тыльной стороной ладони влажного и горячего лба Сина, чем привлек его внимание. Вот только яркие глаза, обычно ясные и зоркие, были затуманены и не озарились узнаванием.       — Плохо, как видишь. Как долго нам идти до границы?       — По расчетам дня два.       — А потом еще две недели до Биляла, — мрачно констатировал Иса, глядя на Сина с отчаянием во взгляде. Наиль понимал, что в голове целитель прикидывал шансы.       — Амма… — позвал на грани слышимости Син, вмешиваясь в разговор. Уже к Наилю он протягивал дрожащую ладонь, словно желая удержать. Учитель крепко перехватил эту ладонь обеими руками и сжал. Ощутив эту хватку, Син как будто немного расслабился, пробормотав: — ты пришел…       Будучи просто не в силах думать сейчас о худшем, Наиль заговорил как мог нейтрально, стараясь перевести тему:       — Оказывается, даже Син зовет амму, когда болеет — взрослые сильные воины тоже в душе дети, которым нужны их родители.       — Камра не придет, сколько его не зови, — резко откликнулся Иса. Выругался: — Бездушный змей!       Наиль обернул на целителя потрясенное лицо, не зная, как и реагировать. Но Иса уже поднялся.       — Я споил ему жаропонижающую настойку. Обтирай почаще, накорми теплым как будет готова еда и дай выспаться. Сегодня никуда не идем, ему надо отлежаться.       И ушел, прежде чем Наиль успел бы что-то сказать. Но он и не собирался спорить: как бы не спешил, понимал, что в таком состоянии Син не выдержит многочасовой переход через открытую пустыню.       В присутствии целителя Наиль надеялся хоть на время отложить тревожные мысли, разговорами унять беспокойство, сжимавшее сердце в крепкой хватке. Но оставшись в шатре наедине с Сином, на которого уже начало действовать лекарство, омегу помимо его воли захватили судорожные размышления. Перед мысленным взором встала карта, которую выучил наизусть. Разум прикидывал так и этак, проводя расчеты, безуспешно пытаясь сократить путь, который и так был проложен кратчайшим маршрутом: несколько дней до края Змеиной Пустоши и еще почти две недели до Биляла, никак иначе. Не было умного решения или хитрого способа.       От размышлений отвлек приход Аскара — альфа вернулся с теплым согревающим завтраком, состоящим из жидкой каши и чая. Пришлось потревожить задремавшего Сина, чтобы покормить уже ставшим привычным способом. Позаботившись о болеющем бете, поели и сами в молчаливой тишине, терзаемые каждый своими мыслями. Когда Аскар унес тарелки, Наиль протер лицо и шею Сина влажной тканью, после чего тот быстро уснул: черты лица смягчились, дрожащее тело расслабилось. Но вид такого Сина вовсе не приносил умиротворения, а лишь вгонял в большее беспокойство и омега чутко прислушивался к звуку дыхания, внимательно выглядывал движение груди при вдохе и выдохе.       Возвращение Аскара под свод шатра прогнало гнетущее уединение, но не тревожные мысли, которые то ходили кругами в бессилии, то сворачивали куда-то в сторону.       Почему Наиль был таким? Как он мог, ослепленный нелепой мечтой, задвигать в сторону то счастье, которое уже имел? Даже не с момента начала похода, много раньше: с самого знакомства с Сином во время войны с Сагадатом. И после, в Хибе, когда кочевник навещал его при каждом удобном случае, чтобы увидеть и просто немного побыть рядом, поговорить. Почему Наиль недостаточно его ценил, почему так долго тянул, почему потратил столько времени даром? Времени, что они могли бы провести как диада. Лишь несколько смелых шагов навстречу — и они с Сином давно были бы вместе. Может тогда Наиль бы дважды подумал, прежде чем вести своего бету в опасную Змеиную Пустошь, и не стал бы затевать исследование места, в котором и без того погибло слишком много людей. О чем он вообще думал?       Теперь же, глядя на такого обессиленного Сина, напрасно пострадавшего по его вине, Наиль не мог сдержать слез: они против воли катились из глаз, застилая взор влажной пеленой. Омега с силой оттер лицо краем рукава, отворачиваясь так, чтобы не увидел Аскар. Какое право Наиль имел плакать перед ним по Сину? Альфе и без того было безмерно тяжело, что очевидно считывалось во всем: в его ссутуленных спине и плечах, понурой голове, исхудавшему лицу, воспаленных и тоже почти больных глазах, поджатых губах. Он не должен был, да и попросту не имел сил утешать омегу, повинного во всей этой трагедии, пусть они хоть трижды триада на словах. Очень не хватало Исы с его хлесткими, как пощечины, словами. Что бы он сказал, если б увидел, как Наиль плачет по Сину? Чтобы не смел лить слезы по тому, кто жив. Что не имеет смысла возвращаться мыслями к прошлому, которое осталось далеко позади, его уже не изменить. Что никакие размышления не помогут, и все, что им остается — это продолжать идти. Еще Иса бы подметил, что даже будь Наиль с Сином диадой, все равно бы потащил его в Пустошь, подвергая опасности жизнь и будущее. Потому что таков он, клятый идеалист. Истинный сын своего отца — Далиль поступил именно так.       Наиль даже прыснул от этого внезапного озарения, растирая глаза рукавами до боли. Пробило на смех, который омега не мог остановить — сказалось напряжение последних дней. Зажав себе рот руками, он пытался не хохотать, но не мог. Испуганно оглянулся на Аскара, глядящего ошарашенно, с той растерянностью во взгляде, которую Наиль вдруг ясно прочитал: альфа не знал, что ему делать с таким омегой. Мысль о том, что еще один крепкий удар оказался бы кстати и мог со всем покончить, только больше рассмешила — до слез из глаз, которые так и не получилось скрыть.       Звук собственного смеха становился невыносимо громким. Лицо сводило, в животе болело, но Наиль не смог остановиться, пока не выхохотал все то, что так долго в нем копилось. Но даже когда нервный смех наконец прекратился с его лица все не хотела сходить кривая ухмылка, которую Наиль безуспешно пытался скрыть, оттирая щеки от слез. Понимая, что ведет себя слишком странно, омега встал, порываясь выйти, чтобы не пугать альфу еще больше. Но акид вдруг поднялся тоже и ловко загородил ему дорогу.       Понурив голову, чтобы спрятать лицо, Наиль дополнительно пытался прикрыться рукавами, но внезапно щек его коснулись теплые шершавые ладони. Потянули, вынуждая приподнять подбородок и взглянуть на Аскара. Омега боялся прочесть с его черт осуждение или гнев. Вместо них в разноцветных глазах акида он увидел слезы. Альфа моргнул — и вниз по щекам соскользнули капли.       — О чем бы ты сейчас не думал — прекрати, — попросил альфа осиплым измученным голосом. А потом наклонился вдруг и стер с губ Наиля усмешку своим поцелуем.       Изумление омеги было столь сильным, что он застыл. Показалось на миг, будто вместе с ним застыло и само время. Не сразу к нему вернулась способность воспринимать мир вокруг: видеть просачивающийся сквозь ткань шатра свет, замечать парение в лучах частичек пыли, ощущать горячее прикосновение к щекам и солоноватый привкус на губах, осознавать их первый поцелуй со вкусом слез.       Наиль шагнул ближе, вцепляясь ладонями Аскару в плечи. Прижался к нему — тело к телу, так близко, что вжался бедрами. Альфа даже попятился, разрывая контакт губ и хватая ртом воздух, будто желая что-то сказать, но Наиль не позволил отступить: обвил руками за шею, притягивая и наклоняя к себе, вжался в губы. Зажмурив глаза, он все пытался ухватить то чувство, что посетило его на миг, оживив счастливое воспоминание: он с Сином вдвоем в уединении спальни, крепкие пальцы вжимаются в талию почти до боли, умелые губы целуют, покоряясь желаниям омеги, выдерживая его страсть. Но как бы Наиль ни старался задержать краткое мгновение, обмануться не получалось, а воспоминание о прошлом ускользало, возвращая в реальность, где его держали не руки Сина, целовали не его губы. Только вот Наиль был оттого ничуть не менее счастлив — пусть только ради утешения, пусть не испытывая особенных чувств, но Аскар сам поцеловал его!       Он всегда знал, что был для Аскара вынужденным партнером, принятым в диаду лишь в угоду Сину. Наиль знал: для того, чтобы удержать бади, нет способа надежнее, чем становление триадой. Что им воспользуются тоже знал и был не против, ведь такой план соответствовал и его цели. Вот только для Наиля все было иначе, он соглашался на все не для того, чтобы оставаться рядом с Сином, как Аскар: потому что Наиль желал их обоих. Для него Аскар не способ добиться желаемого, не часть плана, с которой приходилось мириться, а сама цель — одна из двух. Вот только его сердце принадлежало лишь бете, и это было тем, с чем омеге приходилось мириться. Он и не думал, что сможет поцеловать акида раньше, чем произнесет брачные клятвы. И вот свершилось. Даже если в Аскаре лишь взыграло сочувствие — Наиль позволит себе обмануться хотя бы на миг.       С такими мыслями он отпустил губы альфы ради нескольких вдохов, чтобы затем сразу же пылко вжаться в них вновь, позволяя себе больше: проскользнуть языком внутрь, ласкаясь так, как научился с Сином. Аскар, прежде скованный, постепенно даже расслабился под напором, в какой-то момент начав отвечать. Ладони робко опустились, легли на талию до боли знакомо — стискивая, чтобы вжаться бедра к бедрам. Между их телами было твердо, и Наиль понимал, на что намекал Аскар. Но раз альфа не отталкивал, то и Наиль не собирался отступать. Позволил себе на этот раз пожадничать, снова и снова прижимаясь алчущими губами, сбивая дыхание, вынуждая акида окончательно сдаться ему.       Когда наконец отстранился, Наиль не мог утверждать, что насытился, но он должен был убедиться хорошо ли Аскару также, как ему. Чего он не ожидал увидеть, так это прелестное румяное лицо и растерянный томный взгляд полуприкрытых век, и частое дыхание, срывающееся с раскрасневшихся губ. Плененный увиденным, омега медленно поднял руку, подушечками пальцев обвел опаленное солнцами лицо — дрожаще, почти щекотно. Намеренно задержал прикосновение на тонких губах, заставив альфу прерывисто выдохнуть, и вновь потянулся за поцелуем, но уже нежным, долгим. Оставив в покое губы, прижался лаской к щеке, затем скуле, поцеловал в уголок глаза, а после чмокнул в кончик носа — на что услышал короткий смех.       Может Наилю лишь мерещилось и все произошедшее было наваждением, но казалось, что даже смотрел на него Аскар уже каким-то немного другим взглядом: не осуждающим, как омега боялся, но будто самую малость очарованным. Они долго рассматривали друг друга в полной тишине, будто узнавая и запоминая заново.       Наслаждаясь теплом и тяжестью прижимающих за талию рук, Наиль оглянулся. Тот, кто порадовался бы случившемуся поцелую больше них, не мог разделить этот восторг, не способен был присоединиться с тройственным объятием. Тот, кого очень не хватало, хотя он находился всего лишь на расстоянии вытянутой руки. И тот, кого они во что бы то ни стало обязаны были спасти.