Trinitas

      Ближе к полудню температура Сина спала и тот остался в спокойном, бессознательном состоянии. После мучавшего его бреда и жара даже такое неутешительное положение казалось гораздо лучше. Было решено не медлить и отправиться в путь, пока здоровье беты это позволяло. Аскар привычно прижал к груди драгоценную ношу, а Наиль возглавил отряд и повел его в нужном направлении. Вараны шумно ступали по слегка влажному песку, за время впитавшему в себя следы ночного дождя. Оставшаяся же вода испарялась прямо на глазах, поднимаясь над землей тяжелым туманом. Если сюда, в отдаленный уголок Пустоши, попали семена ашеба, значит совсем скоро на месте стоянки появятся цветы. Как жаль, что к тому моменту отряд уже будет далеко впереди и Син не сможет коснуться знакомых с детства лепестков.       Наиль чувствовал, что нужно поспешить, но не мог гнать варанов и не знал, как сократить маршрут. Оставалось лишь изо дня в день идти вперед, как можно меньше времени уделяя отдыху и не останавливаясь даже в зенит. К вечеру Наиль чувствовал, что вот-вот всполыхнет огнем — до того сильно нагревалась ткань одежд за день. После такого ночи казались особенно холодными. Син кашлял все сильнее и злее, мучился от жара, покрывался потом. Болезнь не давала отдохнуть ему от тяжелого похода в единственное спокойное время. Наиль тоже спал все меньше и реже, как бы ни пытался заставить себя сомкнуть веки, оттого к утру он был еще более уставшим и разбитым. Ободряло лишь то, что до края Пустоши оставалось совсем немного — день, если верить расчетам. Преодолев последнюю преграду, отряд окажется во внешнем мире, где через десяток дней на пути появятся первые деревни. Там уже не придется бояться, что закончиться вода или встретиться неведомый монстр. Там все станет гораздо проще и спокойнее. Мысли о будущем крутились в голове словно в отчаянном бреду, пока Наиль едва держался в седле и размытым взглядом пронизывал пустыню. Лучи легли на голову и спину обжигающим покрывалом, а горячий воздух разъедал легкие. Пустыня была безжалостна, она прогоняла Наиля прочь, не признавала своим уроженцем.       Постепенно ровная каменная поверхность обрела рельеф, покрылась холмами и впадинами. Со временем препятствия становились выше, пока не завершились высокой и одинокой скалой посреди пустыни. Ближе к ней рельеф становился непроходимым, поэтому помеху пришлось обойти по большому кругу. Оставив скалу позади, Наиль поднял взгляд к небу и сверился со светилами. В преддверии зенита солнца светили особенно ярко и обжигали глаза от одной попытки на них взглянуть. Отдаляясь от скалы, рельеф становился спокойнее, но все же вынуждал то взбираться на холмы, то скатываться вниз по каменистой поверхности. Казалось, разогретая до предела пустыня раскаляла песок и испаряла крупицы влаги, образовывая удушающий туман. Впрочем, это могла быть и иллюзия сгорающего от жара разума Наиля. Полдень был самым сложным периодом за весь день, когда омега думал лишь о том, чтобы не сбиться с пути.       Внезапно омега краем глаза заметил поравнявшегося с ним варана и вскоре услышал встревоженный голос Аскара:       — Как ты себя чувствуешь?       Наиль открыл было рот, чтобы ответить, но при первой же попытке извлечь звук закашлялся. Тогда альфа отцепил с пояса бурдюк, передал омеге и проследил, чтобы тот напился. Наиль старался хранить воду, но ощутив первые капли на языке уже не мог остановиться. Напившись, он выдохнул с облегчением и вернул Аскару бурдюк. Убедившись, что Наиль пришел в себя альфа заговорил:       — Мы же оставили скалу позади, верно? — Наиль нахмурился, не понимая к чему он ведет. — Взгляни, это не она на горизонте?       Омега перевел взгляд в указанном направлении и не поверил глазам. Место, которое давно должно было скрыться за горизонтом, было видно по правую руку. Тело в тот же миг бросило холод. Наиль и не заметил, как сбился с маршрута и повел отряд в неправильном направлении. Он поднял на Аскара виноватый взгляд, а тот лишь утомленно вздохнул. Акид остановил варана и обратился к товарищам:       — Возведите шатры, переждем здесь полдень.       Участники отряда стали без промедления выполнять команду, и Наиль растерянно оглянулся на них.       — Нет, мы и так потеряли слишком много времени, пока шли в неправильном направлении, — тяжело дыша воспротивился омега. — Теперь точно нельзя останавливаться на привал.       — Сейчас полдень и ты не сможешь определить направление по светилам. Если пойдем наугад — заблудимся только больше, — спокойно пояснил Аскар. Омега болезненно нахмурился и потер покрывшийся холодным потом лоб. Он и вправду не знал, куда теперь идти. Син бы смог определить стороны света по каким-то только бади ведомым признакам, но едва ли так умел Наиль. Теперь, четко осознавая, что ошибся один раз, омега не был уверен, что шел в правильном направлении множество дней до этого. Из-за множества небольших погрешностей путь может занять гораздо больше времени.       С варана Наиль почти скатился, чувствуя жар и слабость — сказались переживания и бессонные ночи. Когда возвели шатры он скрылся в тени одного из них, где над Сином уже суетились Иса и Аскар. Наиль же сидел у входа и, приподняв ткань, глядел на пустыню в попытке найти подсказку. Ее просторы были почти лишены теней, а воздух — каких-либо звуков. Даже поздней ночью Пустошь была более жива, чем сейчас, в самый жаркий час. Сквозь дрожащее марево над песком Наиль заметил далеко, на одном из холмов, странное оживление — когда на множество дней вокруг нет ни единого существа движение живого тела ни с чем не спутать. Омега четко и ярко видел силуэт человека, спокойно ступающего по гребню одного из холмов. Незнакомец обернулся к их лагерю и слегка помахал рукой. Наиль не мог рассмотреть его лица, но почувствовал, что жест был предназначен именно ему.       — Там человек… — произнес омега тихо и неуверенно, а затем подорвался с места и выкрикнул, словно обезумевший: — На горизонте человек!       Наиль обернулся к удивленным Аскару и Исе, но не имел ни мгновения, чтобы объяснить все в деталях. Он выскочил из шатра и бросился к варану, чтобы поскорее ускакать навстречу незнакомцу. Наиль чувствовал странное, необоснованное доверие к чужаку, идущему в одиночестве по пустыне. Он мог быть жителем ближайшей деревни или исследователем из далекого оазиса. Он мог подсказать дорогу, вывести к краю, иметь при себе нужные лекарства — Наиль хотел верить в любую счастливую случайность. Омега гнал варана по холмам и перескакивал низины, наблюдая, как все ближе становиться силуэт. Незнакомец дожидался его, оперевшись на длинное копье и изредка поднимал руку в приветственном жесте. Полуденная жара исчезла, по телу пробежала прохлада, одежду растрепал ветер и отчего-то на душе стало спокойно. Незнакомый силуэт казался таким приветливым и добрым, что при встрече хотелось без раздумий броситься в его объятия. Надо было лишь поскорее до него добраться.       Наиль ехал верхом долго и, казалось, уже давно должен был добраться, но образ оставался неизменно недосягаемым. Взобравшись на очередной холм, Наиль остановил варана, чтобы дать тому отдохнуть и самому выровнять дыхание. Омега утер пот, поднял взгляд и увидел перед собой одинокую скалу. Он растерянно оглянулся, но не заметил поблизости незнакомца, к которому так долго ехал верхом. Неужели все это время… он видел лишь скалу? Но не могло же все это привидеться, быть лишь иллюзией раскаленного жаром разума.       Позади слышался грохот вараньих лап и звучание знакомого встревоженного голоса, но Наиль не находил в себе сил откликнуться. Он лишь рассматривал каменный рельеф и неверяще качал головой, постепенно теряя доверие к своим глазам, ушам и мыслям. На месте недавнего счастья осталась лишь пустота и чувство утраты.       — Наиль! — прозвучало поблизости низко и зло.       — Я увидел человека…       Омега не сводил глаз со скалы, боясь столкнуться с осуждением Аскара. Теперь любые объяснения казались глупыми. Одинокий человек посреди пустыни, без варана, без груза, с одним лишь копьем в руках — это даже звучит нереально. Альфа рядом протяжно выдохнул, с трудом сдерживая гнев.       — Возвращаемся в лагерь.       Наиль скользнул взглядом с каменных сводов в сторону, на горизонт, где глаза вновь его подвели.       — Аскар, там за скалой край Пустоши или мне снова мерещится? — нервно усмехнулся омега.       Акид притих, всматриваясь вдаль и с каждым мгновением все больше удивляясь. Обоим не верилось, что это не мираж, а настоящий край Пустоши. Аскар и Наиль переглянулись, обменявшись растерянными, непонимающими взглядами. Все произошедшее было настолько странным и от того подозрительно знакомым, словно Наиль уже испытывал подобное недоумение. Давно, еще во времена, когда амма нес его на себе через пустыню, омега уже видел похожий силуэт. Человек шел на множество шагов впереди Далиля, оставлял за собой следы босых ног и тонкую извилистую полоску — то ли от древка копья, то ли от змеиного хвоста. Придя в сознание, Наиль не увидел рядом незнакомца и посчитал, что воспаленный разум придумал его образ. Теперь же он ясно осознавал — кто-то вывел его из пустыни, как сейчас, так и двадцать лет назад. По телу пробежали мурашки. Наиль прикрыл глаза и мысленно поблагодарил незнакомца.       В лагерь омега вернулся под впечатлением от всего произошедшего и от усталости проспал несколько часов. Когда жара спала, отряд прошел расстояние до края Пустоши и остановился у самого подножия, чтобы исследовать местность и подготовиться к подъему. Предстояло верхом на варанах взобраться из низины по крутому обрыву, а значит необходим был подходящий, более пологий маршрут. Остаток дня Наиль провел в седле, вместе с Лейсом и Мунифом исследуя склон. Местами приходилось спешиться, тянуть за собой варанов или применять магию, но в конечном итоге трое поднялись на самый край Пустоши. Вид там был завораживающий и одновременно пугающий. На высоте разбушевались ветра, зашумели и забили потоками воздуха в спины. Кажется, знакомая пустыня была не рада видеть давно покинувших ее путников. К лагерю трое спустились с наступлением темноты, вымотанные и уставшие. Завтра отряд ждал тяжелый подъем, поэтому у костра не засиживались и вскоре после обеда все разошлись по шатрам.       Син привычно недвижимо лежал на ковре, но в отличие от множества дней до этого, смог приоткрыть глаза. Наиль чувствовал, что он не просто смотрит, но и видит, поэтому как можно дольше пробыл рядом, рассказывая о произошедшем за день и советуясь по поводу планов на завтра. Омега все время держал в руках его безвольную ладонь, поглаживая по тыльной стороне и изредка касаясь губами. Син лишь прикрывал глаза в момент нежности, словно так мог лучше все почувствовать и запомнить. Впереди была такая же сложная ночь, как и множество предыдущих, и от одной мысли об этом Наиль чувствовал усталость. Он прилег под боком Сина, поглаживая содрогающуюся от кашля грудину и нашептывая успокаивающие слова, а Аскар тем временем загнал магические огоньки в лампу и занял место по другой бок. Он скользнул ладонью к ладони Наиля и осторожно огладил, будто спрашивая разрешение. Омега ответил тем же и в следующее мгновение их руки крепко сплелись, обмениваясь теплом. Ненадолго появилось желанное спокойствие, в котором Наиль смог уснуть.       На следующий день начался долгий и тяжелый подъем на край Пустоши. Отряд выдвинулся в путь еще до восхода, чтобы полдень не застал их в самый сложный момент. Вараны с трудом пробирались по крутым каменным тропам и, чтобы они окончательно не выбились из сил, иногда приходилось спешиться. Наиль припоминал, как сложно было спускаться в Пустошь, но то не шло в сравнение с подъемом на обратном пути. Время, за которое они могли пройти огромное расстояние, было потрачено на преодоление этой естественной преграды. На край отряд взобрался за пару часов до полудня, утомившись до невозможности. Пришлось остановиться ненадолго для отдыха и продолжить путь в самый разгар жары. Отправляясь вглубь знакомой пустыни, Наиль обернулся к обрыву, чтобы распрощаться со своей жестокой и загадочной родиной. Пустошь подарила ему столько боли, но не смогла стать по-настоящему ненавистной. Наиль так от нее бежал, а оказавшись на краю вдруг понял, что не сможет забыть. Тоска уже нашла подходящее место в его сердце, поселилась под ребрами и грозилась точить о них зубы, как только омега окажется слишком далеко от Шурука. Наиль мог лишь принять эту боль и научиться с ней жить. От края Пустоши он удалялся со странным гнетущим чувством в груди.       Гайс никогда не считал себя выносливым, поэтому не удивился настолько плохому самочувствию от непрерывного пути через пустыню. Каждый раз он думал, что умрет верхом, но чудом выносил полдень. Страшно было от невыносимой жары, от болезни командира и от непроглядного тумана перед глазами. Гайс давно попросил привязать поводья его варана к ремням варана Лейса, ведь не видел препятствий на пути и не различал спины товарищей. Пусть слепота не была неожиданной, Гайс все никак не мог с ней смириться. Когда учитель нашел Источник, альфа на мгновение прозрел от нахлынувшего счастья — его исцеление было так близко, его счастье блестело водной гладью в глубине пещеры. Он уже представлял, как сломает очки, как увидит лицо Лейса, как взглянет на мир ясно и четко. Мечты были настолько реальны, что потерять их оказалось мучительно больно. Гайс словно взлетел к небесам и тут же камнем ринулся к земле, чтобы разбиться насмерть. Он старался не выдать эту печаль и, кажется, ни Лейс, ни Наиль ее не заметили. Впрочем, об этом Гайс мог только догадываться, ведь выражения их лиц видел уже не так четко.       По знакомой пустыне отряд прошел еще несколько дней, и альфа ощутил, как начинает привыкать к до того невыносимым нагрузкам. Может сказался и изменившийся климат — за пределами Пустоши было гораздо более ветрено и облачно, хоть и не менее жарко. Внезапно посреди похода, не дожидаясь полудня, отряд остановился на привал. Гайс спешился и приблизился к Лейсу, чтобы не потеряться в шумихе.       — Что случилось? — поинтересовался альфа растерянно, ведь поход мог прерваться только по веской причине. Лейс в ответ приобнял его и Гайс понял все без лишних слов. Верхом на варане и с боковым ветром он не мог почувствовать, настолько сильным стал запах его альфы. Гайса бросило в жар, неприятный и пугающий. Он не знал, как помочь Лейсу, и понимал, что в нынешней ситуации никто не позволит приостановить поход на такой долгий срок, как три дня. Вскоре рядом послышались тяжелые шаги, и старший ученик уловил чужой запах поблизости. Лейс тут же высвободил Гайса из объятий и отстранился, чтобы уделить внимание появившемуся рядом акиду.       — Лейс, мне не показалось?       — Нет, все так и есть, — спокойно ответил юноша, — скоро начнется гон.       Аскар протяжно выдохнул, притих и замялся. Лейс опередил его и заговорил:       — Ами, я и не думал просить тебя остановить поход, когда время так важно для командира. Я ведь ничем не хуже тебя, переживавшего гон на поле боя, или Синана, пронесшего меня на руках через пустыню. Я справлюсь, не сомневайся.       От твердости и уверенности в голосе Лейса Гайс наполнился восхищением. Рядом находится уже не юнец, а взрослый альфа, способный на такие смелые решения. Казалось, это его, младшего и неопытного, должна была захватить паника, а не Гайса. На деле же все оказалось наоборот, и старший ученик насколько был горд, настолько же и взволнован. Лейс будто не в полной мере понимал, что ему придется пережить, раз говорил о предстоящем так легко. В пустыне и без гона жарко, тяжело, невыносимо, а с ним должен начаться настоящий кошмар. Понимая, что никто другой не сможет заступится за Лейса, Гайс набрался смелости и с опаской обратился к Аскару:       — Нельзя остановиться даже на день?       Не дожидаясь его ответа, Лейс приобнял Гайса за талию и, хитро усмехнувшись, прошептал:       — Мне тоже не терпится провести гон вместе, но придется подождать до следующего.       — Я совсем не это имел ввиду! — тут же вспыхнул румянцем альфа. Лейс напоследок коротко поцеловал Гайса в щеку и отстранился, ожидая наставлений ами.       — Возьмешь настойки у Исы и продолжишь поход впереди, недалеко от меня, — скомандовал акид и затем обернулся к Гайсу: — а тебе стоит держаться как можно дальше.       Альфа и представить не мог, настолько далеко окажется. Ему было сказано идти в завершении отряда, а значит Лейса он не видел даже как далекий, размытый силуэт. Гайс понимал, что так будет правильнее, что приближаться нельзя, но никакой голос разума не мог унять тоску. Без Лейса он чувствовал себя беспомощным и одиноким. Даже в самое трудное время альфа окружал его заботой и до чего же печально было понимать, что в собственный момент слабости он остался один. Теперь Гайс знал, отчего так хочется быть со своей диадой в гон или течку. Запахи и инстинкты, как оказалось, были совсем не так важны.       Близился полдень, проходило время, нарастала тревога. Воображение рисовало истощенный жарой образ Лейса: покрасневшие щеки, взмокшую одежду, напряженные мышцы и затуманенный взгляд. От тренировки с шамширом, должно быть, разболелись руки, а от настоек невыносимо тошнило. Гайс обессиленно опустился на спину варана и тяжело вздохнул. Он не мог дождаться заката, чтобы поскорее найти Лейса и убедиться, что с ним все не так плохо, как виделось. Гайс взглянул на еще светлое небо и взмолил светила поскорее уйти за горизонт.       Когда наступили сумерки и отряд остановился для возведения шатров, альфа спустился с варана, размял утомленное тело и оглянулся по сторонам — в вечернем полумраке он видел лишь размытые силуэты людей на фоне синего неба. Вскоре участники отряда развели костер и его свет помог сориентироваться, а яркий запах Лейса указал путь. Стоило Гайсу отыскать альфу, увидеть издалека знакомый силуэт, как рядом появился Муниф и не дал приблизится. Гайс слышал удары сабель, видел блики далекого огня на лезвиях, чувствовал потоки воздуха, удаляющиеся о тело, и догадывался, что Лейс усмирял свою ярость в сражении с ами. Силуэт на фоне неба двигался ловко и стремительно, шамшир взлетал в воздух, словно невесомое перо, хоть на самом деле был до дрожи в руках тяжелым. После очередного сильного удара, разразившего звоном тишину, Лейс замедлился и обернулся. Гайс не видел его глаз, но чувствовал на себе пристальный взгляд хищника, от которого по телу пробежал холодок. Лейс сделал несколько шагов навстречу, но Аскар вернул альфу в сознание, хлестнув тыльной стороной хопеша. Лейс взрыкнул, обернулся и бросился в бой. От нещадного удара Гайс возмутился, но не успел ничего сказать, ведь Муниф уже ухватил его за плечо и уволок к костру.       — Они сами разберутся, — произнес он, насильно усаживая Гайса на песок.       — Как я могу спокойно ждать здесь, когда моего альфу калечат?!       — Лейс сейчас сильнее чем обычно и в состоянии за себя постоять, а твое присутствие рядом только навредит, — пояснил Муниф мягко, но настойчиво. — Будь добр, не расхаживай по лагерю и не создавай ему лишних испытаний.       Гайс прикусил губу, сдерживаясь от лишних слов, и покорно опустил взгляд к костру. Он понимал, что сейчас лучше не искать встречи, но сердце рвалось к Лейсу. Может виноват его гон, который Гайс чувствовал слишком ярко? Казалось, где-то поблизости родной альфа беспомощен, слаб, покинут и на самом деле хочет его увидеть хоть краем глаза. Сколько бы Гайс не доказывал себе обратное, тревога не покидала его еще долгие часы и, чтобы отвлечься, он помог Наджи с приготовлением ужина, который потом отведал в компании отряда. У костра собрались все, кроме Лейса и триады Наиля. Альфа скорее всего не собирался прерывать тренировку ради ужина и планировал измучить себя еще и голодом. Истощенный организм будет не способен на бурный гон, поэтому жестокие армейские методы действительно должны дать результат. Гайс тихо вздохнул, представляя, что все могло происходить иначе, будь Лейс постарше. Даже если бы дни остались такими же тяжелыми, ночи Гайс постарался бы сделать приятными. Близость с Лейсом виделась желанной и радостной, хоть и смущающей. После своего первого опыта Гайс думал, что уже никогда никого не захочет, но этот альфа был для него совершенно особенным.       Когда пламя костра стало неприятно обжигать жаром, Гайс решил отправиться в шатер, чтобы наедине, без чужих взглядов, обтереться влажным полотенцем. Муниф проследил за ним до самого шатра, но быстро отвернулся, возвращаясь к разговору. На мгновение голову посетила мысль незаметно скользнуть в полумрак и отыскать Лейса, но альфа одернул себя и сделал шаг вперед. В тот же миг что-то резко утянуло его в темноту и не успел Гайс вскрикнуть, как рот его оказался запечатан поцелуем.       Настойчивые губы впились в его собственные, сминая и обжигая нездоровым жаром. Лейс вцепился руками в бока своей жертвы, словно цепкими когтями, не давая ни пошевелиться, ни вдохнуть. Пальцы острыми стрелами втиснулись между ребрами, а затем ослабли и мягкими лепестками проскользили по телу. Руки спустились вниз, огладили бедра и одним движением заставили податься вперед, чтобы тесно соприкоснуться внизу. Гайс удивленно распахнул глаза, не до конца понимая, где находится и что происходит. Он чувствовал знакомый запах, улавливал очертания родного образа, но его действия казались незнакомыми, чужими. Внутри клокотал страх, а вместе с ним — возбуждение.       Лейс резко прервал поцелуй в попытке отстранится, но тут же заметил шею и голодно припал к ней. Гайс мог позволить что угодно, только не метку, поэтому испугался порыва альфы. Он стал вырываться и извиваться в руках, которые сжались только сильнее, полностью обездвиживая.       — Не ставь метку, все подумают…       Слова прервало ощущение прихвативших шею клыков. Когда они были так близко, царапали кожу и грозились впиться, Гайс боялся даже дышать. С меткой он никогда не докажет, что между ними ничего не было.       — Прости, — тяжело выдохнул Лейс, горячим поцелуем опалив шею, — прости.       От плеча до плеча пробежала жгучая искра и альфа с трудом сдержал стон облегчения. Напряжение сверху спало, но внизу разгорелось лишь сильнее. Лейс ритмично задвигал пахом, потираясь своим возбуждением, отчего Гайс только больше разгорячился. Вместе с воздухом в легкие попадал жгучий и сладкий дурман, от которого напрочь отключался разум. Гайс уже не помнил, чего боялся и почему заставил Лейса так долго мучиться, когда мог просто отдаться ему на растерзание.       Стоило альфе слегка подмахнуть, как Лейс взрыкнул и схватил его за ягодицы, чтобы завершить это слишком короткое и дразнящее движение. Волна удовольствия прокатилась по телу и Гайс тихо простонал, потянувшись за поцелуем. Казалось, у него тоже начался гон, ведь вытворять такое в незамутненном сознании он просто не мог. Вместо тепла губ Гайс наткнулся на холодный вечерний ветер и растеряно распахнул глаза. Лейс отстранился настолько быстро, что альфа не успел уловить это мгновение. Его руки сжали плечи Гайса, удерживая на расстоянии, а воздух между ними словно заискрился от напряжения.       — Какой же я… — альфа закончил фразу раздосадованным стоном и, коротко коснувшись губ Гайса, окончательно исчез в полумраке.       В одно мгновение закончилась внезапная буря и старший ученик остался в тишине. Разгоряченный, встрепанный, растерянный он смотрел в темноту, на месте которой только что был Лейс и постепенно приходил в себя. Гайс зажал рот, чтобы не вскрикнуть удивленно от осознания всего произошедшего. Что они только что делали? Гайс вспыхнул румянцем еще сильнее, припоминая те мысли, эмоции, ощущения. Запах альфы свел его с ума, заставил забыть запреты и принять все, что готов был дать ему Лейс. Страшно представить, какую власть над ним имел альфа. Имел, но не воспользовался. Гайс осел на песок со смущенной улыбкой, и обнял себя руками, сохраняя ценное тепло их встречи. В который раз он восхищался Лейсом и мечтал о дне, когда по праву сможет назвать его своим. Метка, которой сейчас Гайс так боялся, на самом деле была самой желанной мечтой.