Trinitas

      Той ночью Гайсу снились не самые целомудренные сны. Пробудившись ближе к утру после смелых ночных фантазий и ощущая напряжение в нижней половине тела, альфа больше не смог уснуть несмотря на накопившуюся усталость, сгорая со стыда в темноте до самого раннего подъема.       Отряд в почти привычном режиме поднялся за несколько часов до рассвета, чтобы как можно раньше начать путь. Пока приготовлением завтрака на пару занимались молчаливые Наджи и Джанах, Лейс и Аскар тренировались, а Муниф зорко приглядывал за Гайсом — чтобы тот держался от альфы в гоне на приличном расстоянии. Конечно, разумом он осознавал, что все их опасения не были беспочвенными, особенно вспоминая прошлый вечер. Однако понимание не оказывало никакого влияния на чувства: Гайса тянуло к Лейсу, он искал его размытым взглядом, худо видящим вдаль, и хотел быть ближе, ощущать рядом. Только путь приходилось продолжать в далеке, плетясь в конце отряда неподалеку от замыкающих Наджи и Мунифа, которые поменялись местами в строю с Джанахом, когда тот стал помогать командиру с перемещением.       С отсутствием Лейса рядом Гайс будто исчез для всех из виду так, как перед его глазами пропала четкость окружающего пейзажа. В пути всем приходилось нелегко, чем объяснялось молчание, напряжение, экономия сил, которые неизбежно вытягивал из тела дневной жар. Но даже во время коротких привалов с Гайсом никто не заговаривал и не обращал внимания: Лейс изматывался тренировками с ами в каждый свободный момент времени, учитель был занят ориентированием на местности и заботой о кочевнике, только Муниф присматривал, иногда обращая на Гайса свой взор, чтобы удостовериться, что тот держится подальше от альфы в гон, а с другими участниками отряда старший ученик почти не общался. В итоге весь день он провел где-то на окраине группы, лишь пару раз за долгие часы перекинувшись с кем-то хоть словечком. Так одиноко и покинуто он не чувствовал себя уже давно, еще с тех пор, когда оставил родной дом и мог каждый день проводить с учителем и младшим учеником.       Во время одного из редких привалов, которые теперь делали чуть чаще, Гайс помогал Мунифу с мелкими заданиями. Альфа был намерен занять его работой, чтобы тот не высматривал Лейса и не мешался под ногами. Гайс поправил на грузовых варанах сумы, которые смещались за время долгого пути, а также покормил и напоил ящеров. Оставалось совсем немного времени перед возобновлением пути, поэтому альфа заранее принялся наощупь искать своего варана. Судя по отдаленным голосам товарищей, в своих поисках он отошел довольно далеко, поэтому не ожидал так скоро услышать рядом звук шагов. Гайс уже знал, как звучит походка Лейса, и ее ритмичная мелодия не могла не радовать.       Альфа обернулся и заметил знакомый силуэт, который в следующий миг тесно вжался в его тело и сковал объятиями. Шумное дыхание ударяло в шею, а жар тела обжигал не хуже лучей солнц. Гайс обнял в ответ, боясь, что альфу в любой момент могут увести прочь, и припал к манящей запахом шее. В мгновение исчезло чувство одиночества, а чуждая пустыня перестала пугать.       — Не бойся, я настолько устал, что, кажется, почти в здравом уме, — тяжело выдохнул Лейс. Знал бы он, что после того вечера Гайса мучил совсем не страх, но озвучить это альфа не решался. — Давай помогу тебе взобраться на варана.       Старший нехотя отстранился, понимая, что лишь ради этого Лейс вырвался из-под строгого надзора ами. В одиночку забираться на варана, не видя ничего среди множества ремешков, было действительно трудно.       Альфа придержал стремена, направил стопу, а Гайсу оставалось лишь взобраться в седло. Быстро отступить Лейсу не удалось и он завороженно задержал касание на голени, проскользил рукой выше и замер на внутренней стороне бедра. Гайс не видел, но чувствовал на себе пристальный, голодный взгляд. Кажется, он и сам смотрел не менее вожделенно.       — Укради меня и этим вечером, — тихо сорвалось с губ.       Лейс протяжно выдохнул и чуть сильнее сжал ладонь, после чего резко отстранился.       — Постараюсь.       Альфа исчез из виду так же быстро, как и появился. Гайс мог лишь смотреть вслед удаляющемуся силуэту и запоминать чудесное чувство от его присутствия рядом. Вскоре поход продолжился и длился вплоть до наступления глубоких сумерек. Чтобы вести варана в нужном направлении приходилось щурится и высматривать товарищей впереди, из-за чего к завершению пути у Гайса разболелись глаза. Он неуклюже спешился, с единым лишь желанием сомкнуть веки и проспать как можно дольше. Однако до отбоя было еще далеко, поэтому альфу любезно обеспечили работой за приготовлением ужина. Наевшись еды и наслушавшись болтовни товарищей, он поднялся с места и направился к шатру, надеясь, что Муниф не будет наблюдать слишком пристально. У самого входа альфа задержался, выждал несколько мгновений, но вечерняя темнота осталась все такой же тихой. Как бы Гайс ни был вымотан, он хотел встретиться с Лейсом и понежиться в его жарких объятиях, поэтому так обидно было оставаться в одиноком полумраке. Выждав еще немного, альфа отчаялся и вошел в шатер, чтобы не обращать на себя лишнего внимания. Кажется, сегодня Лейс и вправду слишком устал.       Гайс выпустил побольше магических огоньков из лампы, чтобы лучше видеть внутри шатра, и приступил к вечерним приготовлениям. Он обтерся влажным полотенцем, смочил волосы и вымыл из них налетевший за день песок. Проскользив тканью по телу, альфа заметил следы на боках от цепких рук, и нежно их коснулся, смутившись. Гайс аккуратно свернул верхний халат и уложил на него голову, словно на подушку. Раньше он бы обсудил с Лейсом прошедший день и обменялся новостями перед сном, но теперь просто дожидался отбоя. Шатер постепенно наполнился альфами, кто-то загнал в лампу огоньки и в густом полумраке оставалось лишь закрыть глаза и уснуть.       Отдых Гайса длился недолго — он проснулся спустя несколько часов от приглушенного шипения лезвия, рассекающего воздух. Звук был повторяющимся, ритмичным и альфа догадывался о его происхождении. Лейс тренировался по ночам, об этом говорил его уставший, сонный вид, но Гайс не мог предположить, что он не спит вовсе. Старший ученик прислушался к звукам, представляя, как Лейс из раза в раз повторяет удары шамшира, как дрожат от напряжения руки и как каменеют мышцы. Тем временем в пустыне наверняка гуляет ночная прохлада и доводит до дрожи изнеможенное тело. Гайс хотел бы отдать ему свой верхний халат, чтобы было хоть немного теплее.       Альфа пошарил рукой по полу и с трудом нашел лампу, из которой взял несколько огоньков и сжал в ладони. Они подсветили путь к выходу и Гайс добрался туда почти незаметно, всего раз споткнувшись об Наджи. Этого альфу, кажется, не разбудил бы и вой хищника над ухом, поэтому такую мелочь он точно не заметил. Гайс нащупал край полога шатра и выбрался в пустыню, где ярко светила луна.       Он оглянулся и заметил у костра силуэт Лейса, рассекающего шамширом воздух. Гайс разжал ладонь с магическими огоньками, отчего те взлетели в воздух и закружили на ветру. В шатре учителя тоже был заметен блуждающий свет, а значит его триада все еще бодрствовала и акид мог в любой момент вернуться к своему воспитаннику. Гайсу повезло, что сейчас Лейс был один, и этим стоило поскорее воспользоваться. Спустя пару шагов младший ученик заметил шевеление поблизости и резко обернулся, а узнав Гайса — обессиленно опустил руки. Шамшир глухо упал на песок и Лейс, уже не так пылко, как раньше, направился навстречу. Руки легли на талию, лоб коснулся плеча и в мгновение старший ученик ощутил навалившийся вес чужого тела. Лейс не был особо крупнее и точно не был выше, но и Гайс силой не отличался, поэтому аккуратно осел на песок с драгоценной ношей. Не прерывая объятий, он устроился как можно ближе, служа для своего альфы опорой. Гайс не мог представить, что, так твердо орудуя шамширом, Лейс был в то же время настолько измотан.       Альфа дрожащими от усталости руками притянул Гайса ближе, прижал к себе теснее и шумно выдохнул возле уха:       — Гайс, мне так тяжело…       — Ты почти справился, остался всего один день, — успокаивающе погладил старший по макушке и плечам. Ткань одежд была прохладной, а значит и тело под ней замерзло. Гайс, как и хотел, накинул на плечи альфы верхний халат, после чего прижался всем телом, согревая.       — Мне не холодно.       — Тебе так кажется из-за гона, — спокойно пояснил альфа и тронул чужую ладонь, лежащую на талии, — руки вон как замерзли.       Гайс понимал, что его собственные не намного теплее, поэтому поднес ладонь к лицу и потерся об нее горячей щекой. Лейс смотрел на это завороженно, не мигая.       — Еще один такой гон я не выдержу, — тяжело выдохнул альфа и коротко поцеловал Гайса. — Пообещай, что следующий мы проведем вместе.       — Прости…       Как бы старшему ученику не хотелось того же, он не мог прикоснуться к младшему до его совершеннолетия. Ответ разозлил Лейса: он нахмурился, тяжело задышал и руки его снова обрели силу. Ладонь от щеки спустилась к шее, и крепко прихватила, вынуждая склонить голову, чтобы открыть беззащитную кожу. Гайс постарался двинуться, но Лейс держал сильно.       — Если я поставлю метку, мне не придется ждать совершеннолетия? — произнес альфа низко, отчего по телу пробежала дрожь. Через мгновение холодок стал вполне реальным, ведь Лейс отодвинул подальше от шеи ткань одежд и плеча коснулся ночной ветер. Сердце забилось часто и тревожно, понемногу стала затапливать паника. Гайс попытался вырваться, но из-за гона Лейс стал слишком сильным. Или он был таким и раньше, просто никогда не удерживал всерьез?       — Твой ами меня сразу хопешом рассечет, — испуганно прошептал Гайс, — подумает, что я тебя обесчестил.       — Я сделаю так, что не появится сомнений, кто кого обесчестил.       Лейс припал к шее губами и, несмотря на страх, по телу пробежала приятная щекотка. Альфа прихватывал кожу зубами, вылизывал, целовал, но дальше не заходил, отчего Гайс мог надеяться, что тот не сделает глупость. Каждое касание распаляло, а на близость разгоряченного тела неумолимо отвечало собственное. Шея пульсировала от множества нежностей и зудела, желая получить метку. После тихого рыка, Лейс резко притянул альфу к себе и простой укус стал опасно глубоким. Гайс сжался, зажмурился, задрожал от нахлынувшего холода. Он помнил то страшное чувство нежеланной метки: болезненный жар, ком в горле, боль и обида. Ничем не лучше укуса дикого зверя.       В последний момент клыки оцарапали кожу и Лейс сжал зубы левее, на плече. Тело альфы содрогнулось, дыхание на мгновение замерло, тесное соприкосновение приглушило довольный стон. Место укуса разгорячилось, словно рядом с ним держали пылающий жаром уголек. Старший ученик выдохнул с облегчением, чувствуя, как феромон растекается по плечу, но не доходит до шеи. Лейс крепче впился зубами и Гайс поморщился от боли, не сглаженной приятными ощущениями, какие были бы от метки. Его словно грыз неугомонный щенок, с каждым разом все сильнее раздирая рану. Гайс успокаивающе огладил светловолосую макушку и постепенно Лейс разжал зубы, уперся лбом возле шеи, задышал тяжело и медленно. Кажется, его накрыло сильнейшее облегчение за дни гона. Гайса мучила мысль — если Лейсу так хорошо от простого укуса, то насколько счастливым его сделает что-то большее?       Через несколько минут тишины, Лейс вновь принялся целовать и нежить, а отстранившись заметил на плече алое пятно. Альфа растерянно всмотрелся в рану и нахмурился, осторожно касаясь ее краев:       — Где ты так поранился? — Лейс волнительно прикусил губу, слизнул с нее кровь и прозрел догадкой. Альфа поднял растерянный взгляд и вмиг побледнел. Задыхаясь от волнения, он произнес громким шепотом: — Я не хотел! Я ведь знал… Я-я…       — Все хорошо, метка появляется только от укуса в шею, а ты попал в плечо, — спокойно объяснил Гайс. — Попечет несколько дней и пройдет.       Лейс пристыженно отвел взгляд и пугливо прильнул к альфе:       — Гайс, мне страшно, я не управляю своим телом.       — Я верю, что твое тело не причинит мне вреда, — произнес старший ученик, мягко касаясь губами светловолосой макушки. Он не знал, как еще утешить своего напуганного альфу. Постепенно Лейс успокоился и, заметив, как замерз Гайс в одном лишь нижнем халате, предложил сесть поближе к костру. Там старшего ученика с одной стороны согревал жар огня, а с другой — горячее тело альфы. Гайс пробыл рядом как можно дольше, а заслышав шевеление в шатре триады, спешно попрощался с Лейсом и постарался как можно скорее удалиться. Магические огоньки увязались за ним следом, то и дело пролетая перед глазами и сбивая с пути. Пару раз ткнувшись мимо полога шатра, альфа таки смог попасть внутрь, где на обратном пути опять споткнулся об Наджи. Гайс как можно скорее лег на свое место и сделал вид, что никуда и не уходил.       Следующим утром альфа был уставшим и сонным, а потому предстоящий путь обещал быть тяжелым. Укус на плече стал горячим и болезненным, но Гайс не подавал виду, чтобы не расстроить Лейса. Ничего полезного в чужих феромонах не было, но и особого вреда они тоже не приносили. Пусть рана доставляла неудобства каждый раз, когда соприкасалась с тканью халата, Гайс все же относился к ней с нежностью. Красный рисунок напоминал метку и оттого альфа мог представить, что носит на себе след принадлежности.       Отряд шел по пустыне долго, солнца понемногу раскаляли песок и нагревали воздух. Тело обливалось потом, а во рту стояла неутолимая сухость, от которой не спасала даже вода. Гайс подумал, что его настигли галлюцинации, когда позади послышался крик Мунифа:       — Ящеры! В низинах ящеры!       Гайс растерянно оглянулся, словно мог что-то разглядеть среди размытых просторов перед глазами. Впереди послышался топот вараньих лап, в воздух поднялся песок, зазвучали встревоженные голоса и грозные команды. Теперь везде, в каждом размытом пятне, альфа видел угрозу и не знал, куда гнать варана. От паники казалось, что шум доносится отовсюду. Гайс не мог даже предположить, откуда может быть атака и как от нее защититься. Мимо пронесся один варан, а следом завиднелся другой.       — Чего ты ждешь? — выкрикнул Муниф. — Гони вперед!       Гайс пнул варана в бока и тот в миг ринулся вскачь по пустыне. В панике альфа успокаивал себя шутливыми мыслями о том, насколько забавный из слепого наездник. Смотреть вперед не было смысла, поэтому Гайс прижался животом к спине варана, в надежде, что так его будет сложнее сбросить с седла. Рядом то ли мерещился, то ли и вправду звучал топот незнакомых лап. Тело бросило в холод от близости невидимой угрозы, которая от своей безликости была лишь страшнее. Разум рисовал самые ужасные образы, придумывал самые страшные последствия и Гайс понимал, что уже на пути к смерти. Совсем близко, в нескольких шагах поднялся ветер и песок защипал открытые участки кожи. Неизвестное существо приблизилось вплотную, и альфа зажмурился, сжался.       — Отпусти поводья! — послышался голос совсем рядом и, резко распахнув глаза, Гайс распознал на варане рядом наездника. Лейс дал команду, и он тут же ее выполнил, после чего младший ученик опасно наклонился вбок и вцепился в поводья. Он резко потянул их на себя, варан подался навстречу и ударился о бок соседнего. В тот же миг Лейс схватил Гайса и резко притянул к себе — альфа и не заметил, как оказался на другом варане. Лейс усадил его поудобнее, тесно прижал к груди и погнал варана с невероятной скоростью. Гайс протяжно выдохнул, в то время как тело накрыла запоздалая дрожь.       — Кто за нами гонится? — спросил он напугано.       — Ящеры меньше варанов, не особо опасные и сильные, даже отощавшие, — альфа на миг настороженно притих, оглянулся, и затем продолжил: — Но, поскольку мы для них единственная добыча в этой пустыне, настроены они серьезно.       — Мы сможем оторваться?       — Сможем, — без сомнения ответил Лейс.       Ответ успокоил Гайса и дрожь страха покинула тело. Оставалось лишь прижаться к спине варана, прикрыть глаза и полностью доверить свою жизнь Лейсу. Гайс надеялся, что учитель не растерял силы от тяжелых дней пути и сможет помочь, если ситуация станет совсем плачевной. Он едва не разрушил магией пещеру, так неужели теперь не хватит сил на порыв ветра, способный сбить ящеров с лап?       Наиль старался по крупицам собрать ману на самый простой воздушный барьер, но от длительного истощения чувствовал лишь опустошение и слабость. В нем не было сил, чтобы ехать с ровной осанкой и здраво мыслить, поэтому он и не надеялся применить магию. Позади отряд гнала стая огромных ящеров, целиком покрытых шипами. Хвосты у них напоминали стебли чертополоха, а на головах имелось по два острых рога. Они были полны сил, отчего отряд не думал вступать в бой и позорно бросился бежать. Подгоняя варана скакать как можно дальше от опасности, Наиль чувствовал себя не разумным человеком, а глупой антилопой. Впрочем, шансы выжить у отряда были как раз такие — как у табуна загнанных антилоп.       Наиль оборачивался на остальных участников и старался контролировать, что все живы, хотя гораздо больше омегу волновала собственная триада. Варан вез на себе вес Аскара и Сина с трудом, а ускориться его не заставили бы даже самые жесткие удары. Спустя некоторое время варан диады стал замедлятся и отставать от других, двигаясь все дальше, в конец строя. Наиль наблюдал за этим, сквозь зубы шипя известные ему ругательства. Ситуация была ужасной, отвратительной, безнадежной. Омега понимал, что никто кроме него самого не поможет Аскару и Сину, а вот как это сделать — не знал.       Наиль заставил варана бежать медленнее, чтобы со временем поравняться с отставшими. Он подъехал как можно ближе, судорожно размышляя о вариантах спасения. Син и без того был в плохом состоянии, а от тряски, наверное, и вовсе потерял сознание. Переносить его на протяжении погони вредно и опасно, поэтому вариант разгрузить варана был отброшен. На использование магии Наиль не решался, ведь скорее сам потеряет сознание и свалиться с варана, чем поможет. От спутанных мыслей он мог и вовсе не совладать с силами, создать огонь вместо ветра или нанести урон тем, кому хотел помочь.       — Варан скоро выдохнется! — выкрикнул Аскар, не сводя глаз со спин товарищей. Позади уже во всю ударяли лапами о песок шипастые ящеры и за один удачный рывок могли оказаться опасно близко.       — У меня совсем мало маны, я не могу ничего сделать! — отчаянно прокричал омега. Он все надеялся, что Аскар придумает что-то мудрое и вытащит их из этой ситуации. Однако, в глазах альфы не появилось озарения, они стали пустыми и бездумными.       — Я тоже.       Наиль растерянно взглянул на Аскара, на ящеров позади, а затем на Сина. Если оставить все как есть, то умрут двое, но, если бросить едва живого бету… Тело прошил холод от осознания, какую мысль породил обезумевший разум. Омега не хотел лишиться триады, но и Сина тоже не мог оставить на съедение. Если же Наиль израсходует те крохи маны, которые у него есть, то вряд ли сам останется жив. Так как тогда поступить? Омега наполнился злобой от выбора, перед которым его поставила жизнь: Аскар, Син или он сам?       Наиль видел, как чувствует себя человек, лишившийся триады. Знал, насколько желанной для него становится смерть и насколько ненавистной жизнь. Так если Наиль выберет себя, будет ли в его существовании смысл? Омега как смог привязал себя поясом к седлу, обмотал стропы вокруг ног и вскинул ладонь в сторону ящеров— так было проще сконцентрироваться на конкретном участке.       Наиль ощутил частицы воздуха и песка, но те словно разбегались от него, не желая подчинятся беспорядочной магии. Все сильнее становилось раздражение и омега, крепко стиснув зубы, мысленно схватил каждую и принудил броситься навстречу ящерам. Поднялась неплотная песчаная стена, сквозь которую запросто прорвались хищники. Сердце зачастило в груди, в горле застрял ком, а голова постепенно начала болеть все больше и больше. Собственное бессилие доводило до озлобленного рычания, и Наиль в отчаянии перестал задумываться о заклинаниях. Он сам не знал, во что вложил остатки маны, но мгновенно ощутил отдачу как от сильного заклинания. Голову и живот словно проткнули копьями, горло зажгло и защипало — кажется, он кричал, хоть сам того не слышал. Мышцы перестали держать тело, и Наиль изо всех сил вцепился в ремни, чтобы удержаться в седле. Боль туманила сознание, омега был в шаге от беспамятства, но вынуждал разрывающийся от недостатка маны мозг думать. Все вокруг происходило словно в бреду: в единый неразборчивый шум смешались звуки, зарябил перед глазами мир, сбилось дыхание. Наиль перестал чувствовать и осознавать происходящее вокруг, упал в обморок, оставаясь в сознании. Пустота и темнота, полная болезненных ощущений, длилась невероятно долго.       Наиль пришел в себя, когда варан остановился и рук, каменной хваткой сжавших ремни, коснулись знакомые и теплые. Это ощущение боли и нежности заставило омегу осознать, что он все еще жив. Его осторожно отвязали и стянули с варана, а затем крепко прижали к груди. Аскар положил ладонь на макушку и огладили нежно, невесомо, но лучше бы он и вовсе ее не касался. Шумное, волнительное дыхание альфы казалось слишком громким и каждый раз ударяло по ушам. От тесного соприкосновения тел Наиль не мог сгорбиться, прикрыть живот, хоть как-то защитить уязвимое место. Тело откликалось болью, но омега тянулся к прикосновениям, прижимался в ответ и даже не думал отстраниться. Ради живого тепла Аскара и Сина он отдал все, что у него было. От объятий болело тело, но исцелялась душа.       — Держись, мой сильный омега, — шептал альфа с неизвестной ранее нежностью. — Это пройдет, обязательно пройдет.       Аскар зацеловал макушку, лоб, щеки, а затем поднял на руки и какое-то время носил так, пока другие не возвели шатры. Затем Наиль оказался в прохладной тени, ощутил за спиной мягкость ковра и заслышал поблизости свистящее дыхание Сина. Перед глазами все еще дрожало марево, отчего омега не мог оценить состояние беты. Впрочем, Син дышал — и это уже было большим счастьем.       Рядом слышались команды и ругань Исы, а значит ситуация была не такой уж плохой. Целитель находился где-то рядом, помогал Сину, пока Наиля утешал Аскар. Ощущения от нехватки маны били именно такие, какими их представлял омега: опустошение, тоска, боль. Он чувствовал себя разбитым, бесполезным, ни на что не способным, не живым и не мертвым. Эмоции выходили наружу вместе со слезами и тихими завываниями. Наиль старался не издавать лишних звуков, но боль выбивала вскрики, за которые он сразу же себя винил. Аскар старался его успокоить, гладил по животу, целовал в лоб, вот только мана не восстанавливается нежностью.       Спустя время Наиль ощутил прикосновение холодных рук Исы к голове и сквозь них к сосредоточению направилась чужая мана. Она очень медленно наполняла тело и облегчала самочувствие: уменьшалась боль, приходила ясность мыслей и четкость зрения. Первым, о чем подумал Наиль озарившимся разумом — то же самое испытывал Син, когда в последний раз проходил через портал. Как бы быстро Наиль и Иса не бросились ему на помощь, бета все же успел испытать боль, опустошение и всепоглощающую ненависть к себе. Наверно, происходящее сейчас — наказание за то, что Наиль не смог сберечь триаду от таких мучений.       — Больше я отдать не могу, — произнес Иса и отнял ладони.       Наиль с тихим вздохом кивнул, благодарный и за то немногое, что смог получить. Затем целитель объяснил Аскару положение вещей, дал указания и покинул шатер. В помещении стало тихо, лишь шумное дыхание Наиля нарушало спокойствие. Когда боль от нехватки маны уже не сводила с ума, ярче ощутилась отдача от заклинания. Наиль перевернулся на бок прикрыл руками живот, стал дышать медленно и размеренно, как учил Син. Собственные ладони были холодными и даже ткань не защищала кожу от неприятных ощущений. Аскар сидел рядом и слегка поглаживая по плечу, затем спустился ладонью ниже и робко тронул кисть омеги. Его рука была большой и теплой, поэтому Наиль не стал стесняться логичного решения: распахнул халат и прижал ладонь Аскара к животу. От тепла и легкого давления боль как будто уменьшилась, а когда альфа решил осторожно погладить омега с наслаждением прикрыл глаза.       — Наиль, — тихо позвал акид и, услышав отклик, неуверенно заговорил: — Ты можешь забрать мою ману?       — Ты готов разрешить омеге с опустошенным сосредоточием маны проникнуть в твое сердце?       — Оно у меня большое, маны хватит на троих, — спокойно ответил Аскар.       — Как хорошо, что омеги могут только отдавать ману, — усмехнулся Наиль и медленно, осторожно перелег на другой бок, чтобы оказаться с альфой лицом к лицу. То, как наивно Аскар надеялся помочь, как был готов разделить ману, тронуло омегу. Он подался вперед и тронул губы альфы собственными, но спустя мгновение отстранился. Переполненный нежными чувствами, акид обнял крепче и прижал к груди, отчего их сосредоточия оказались очень близко. Наиль слышал ритмичный стук, чувствовал движение маны в сердце Аскара, и оттого собственная словно оживилась, стала течь более быстро и задорно. Альфа наполнял Наиля силами и без специального заклинания.       В объятиях омега мирно задремал и проснулся уже с куда меньшей болью в теле. Раньше он и не замечал, насколько хорошо помогает сон в восстановлении маны, поэтому так смело им пренебрегал. Наевшись и напившись, Наиль стал чувствовать себя лучше и решил обратиться к акиду с расспросами:       — Значит мы смогли оторваться от ящеров?       — Ты создал бурю и напугал их.       — Но не убил, — нахмурился омега. Он надеялся, что порыв, причинивший ему столько боли, окажется полезнее.       — Ты сделал более, чем достаточно, — с сожалением усмехнулся альфа. — Ящеры уже побоятся нападать.       — Чем ближе мы к Билялу, тем больше воды в пустыне и тем чаще нам будут встречаться хищники.       — А также деревни и колодцы, — добавил Аскар. — Ты говорил, что до них осталось совсем немного.       Омега поднял взгляд, уже не веря собственным словам. Этот поход тянулся так долго и мучительно, что, казалось, до Биляла бесконечное количество дней пути. Существует ли этот оазис вообще? После такого долгого пребывания глубоко в пустыне, в компании одних и тех же людей, Наиль был готов поверить, что все остальные ему лишь привиделись. Так хотелось верить, что внешний мир существует, в нескольких днях пути находится Билял, а там — спасение Сина. Как бы Наиль ни страдал от головной боли, не смел задерживать поход и на день, поэтому уже следующим утром был в седле и направлялся в сторону желанного оазиса.