Trinitas

      Весь день Син тренировался в ходьбе с перерывами на сон, поэтому вечером напросился выйти на улицу и помочь с ужином. Наиль легко согласился на это и с наступлением темноты помог бете выйти из шатра. Син цеплялся взглядом за песчаные пейзажи, касался руками прохладного ветра, вдыхал пустынный воздух и с восхищением рассматривал звездное небо. Оказавшись в пустыне он ожил, спросил, что будет к ужину, и принялся выполнять мелкие поручения. Даже ослабший, он справлялся с готовкой гораздо лучше Наиля и мог подсказать что-то между делом. С его помощью приготовление ужина уже не казалось нудным занятием. Само присутствие Сина украшало все вокруг и делало Наиля счастливым.       Оставив ужин кипеть в котле, омега сел на песке позади беты, приобнял со спины и послужил опорой. Тогда Син расслабился и прикрыл глаза:       — Я же так засну.       — Мне отвести тебя в шатер? — заглянул через плечо Наиль, но бета покачал головой.       — Нет, хочу встретить Аскара.       Такому решению Наиль молчаливо порадовался, ведь после дневной выходки встречать альфу в одиночку было волнительно. В ожидании его возвращения Син успел задремать и проснулся только через четверть часа, почувствовав приближение альф. Он сразу выпрямился, принял более уверенную позу и Наиль отстранится, чтобы при первой встрече с отрядом Син выглядел сильным и здоровым.       При виде беты поднялась шумиха: альфы были удивлены и обрадованы, встретив его у костра. Болтливый Муниф принялся осыпать вопросами, а Джанах аккуратно, с уважением поинтересовался самочувствием. За разговорами после утомительного и долгого дня Син выглядел более отдохнувшим, чем после многочасового сна.       — Без тебя у костра совсем не так, — произнес Джанах, на что бета радостно сощурился.       — Я тоже соскучился по таким вечерам.       Из-за большого внимания к себе Син толком не успел поздороваться с Аскаром, но тот просто молча сел рядом. Бета сразу придвинулся поближе, коснулся плечом плеча, улыбнулся. Теперь он полностью перевел внимание на него и перестал отвечать на фразы окружающих, после чего те понимающе сменили тему разговора.       — Я и не заметил, как быстро ты окреп, — произнес акид.       — С каждый днем мне все лучше, — усмехнулся Син и положил голову на плечо Аскара.       В его словах и тоне было много благодарности и восхищения по отношению к альфе, благодаря которому он мог безмятежно восстанавливать здоровье.       Как бы ни хотелось Сину посидеть у костра подольше, от позднего времени и усталости он стал засыпать. Тогда, быстро справившись с ужином, Аскар помог ему подняться, а Наиль поспешил к шатру, чтобы приподнять полог на пути. Когда за ними опустилась тяжелая ткань, то отгородила от лишних звуков. Аскар помог бете сесть на ковер, а сам вернулся к костру, чтобы принести поесть. Наиль тем временем снял платок и верхний халат Сина, поэтому после возвращения альфы тот сразу принял миску и приступил к еде. Сделав первый укус, кочевник вспомнил о чем-то и обратился к Аскару:       — Совсем забыл спросить — как тебе ужин? — затем бета похвастался: — Сегодня я помогал Наилю с готовкой.       — Какой у меня хозяйственный бета, — с нежностью и умилением произнес альфа. Он погладил Сина по голове и коротко коснулся губами макушки. — Было очень вкусно.       Бета тянулся к прикосновениям и наслаждался ими, а когда Аскар отстранялся — заметно печалился. Наиль знал, как не хватает им друг друга и как мало времени остается для общения. После ужина Син повис на альфе, заключив в объятия, и просто наслаждался долгожданной близостью.       — Чем больше я нахожусь в сознании, тем больше по тебе скучаю. Может, когда я окончательно поправлюсь, мне тоже пойти на солончак? Будем работать вместе, бок о бок.       Аскар горько улыбнулся и покрепче прижал к себе Сина. У Наиля тоже кольнуло сердце от понимания, какие планы молчаливо строил бета. После пережитого ужаса его здоровье было ценнее любых денег и каждый был готов беречь Сина, словно самое прекрасное сокровище.       — Когда ты поправишься у нас уже будет достаточно денег, чтобы отправиться в Хибу, — успокоил бету Аскар, на что тот тихо вздохнул. Полностью здоров он действительно будет еще очень не скоро.       Когда Син уже дремал на плече альфы, тот уложил его на ковер и пробыл рядом, пока бета не заснул покрепче. Только тогда Аскар незаметно отстранился и принялся за вечерние приготовления: снял пыльную одежду, подготовил воду и полотенце для обтирания. В помещении наступила тишина, в которой слышался лишь шорох тканей и плеск воды. Наиль не знал, как развеять неловкость, поэтому решил и дальше хранить молчание.       Чтобы не сидеть без дела, он решил расплести косы и расчесать перед сном, ведь если заснуть со спутанными, то утром будет еще больнее. Хоть Наиль скрывал голову платком, но редких моментов, когда его срывало ветром, хватало, чтобы песок попадал на волосы. Косы с трудом распутывались, а гребень тяжело прочесывал пряди. Волосы омеги были избалованны долгой жизнью в тенистом оазисе, поэтому в пустыне страдали. Расчесав их, Наиль быстро заплел косу и выдохнул утомленно, готовый от усталости очень скоро заснуть. Дремоту развеял голос Аскара позади:       — Сухофрукты, которые ты принес, были вкусные.       — Я надеялся, что это тебя порадует, — прозвучало жалко, словно омега пытался вызвать вину, хоть на самом деле о том и не подумал.       Позади послышался шорох ткани — альфа переоделся в чистый халат и шальвары. Вскоре Наиль уловил краем глаза его силуэт, который подсел поближе, почти вплотную. Омега чувствовал странное напряжение и неловкость, но не знал, как от нее избавиться, поэтому предпочел и дальше молчать. Тогда Аскар слегка изменил наклон головы и посмотрел на омегу. Тот отчетливо ощущал взгляд, но специально не оборачивался. Наиль хотел, чтобы в мгновения перед тем, как он притвориться и станет прежним, Аскар заметил его маленькую обиду. И альфа заметил — коснулся губами плеча, заставив омегу вздрогнуть от неожиданности.       Легкие поцелуи поднялись выше, к шее, изгибу челюсти, щеке. Каждое нежное касание заживляло по маленькой ранке и омеге становилось все легче на душе. Вскоре Наиль не смог оставаться равнодушным и все-таки обернулся, после чего альфа слегка ткнулся лбом в висок и потерся. Он напоминал зверька, который не мог извиниться словами и потому упирался мордашкой и касался холодным носом. Перед очарованием Аскара Наиль был бессилен, поэтому нежности очень скоро прогнали печальное выражение с лица. Омега тихо усмехнулся и потерся щекой в ответ.       — Прости, сегодня я сказал глупость, — прошептал альфа. — У меня всегда есть на тебя время: и утром, и днем, и ночью.       — Я знаю, — мягко ответил Наиль, — поэтому и не могу понять твоей реакции на солончаке.       — Тебе действительно нужны объяснения? — акид отстранился и посмотрел серьезно. Наилю оставалось лишь кивнуть, на что Аскар тяжело вздохнул и отвел взгляд: — Это задевает мою гордость. Служить чужаку на его земле позорно и унизительно, особенно если за этим наблюдаешь ты — человек, перед которым всегда хочется выглядеть достойно.       Наиль вздохнул с сожалением, ладонями он огладил лоб и щеки альфы, заставляя взглянуть на себя.       — Днем я видел в тебе не рабочего в подчинении, а своего невероятно сильного и красивого альфу. Ты и не знаешь, но на солончаке выглядишь так, словно владеешь всем вокруг и только ради развлечения решил выйти ворочать мешки.       Вспоминая о том мгновении Наиль проронил смешок, что Аскар истолковал по-своему. Он отвел взгляд и улыбнулся смущенно:       — Врешь.       Омега вздохнул с деланным недовольством и покачал головой:       — Тебя выдает осанка, выражение лица, манера общения и поступь. Ты никогда не сможешь выглядеть униженным, даже в подчинении.       Еще на середине фразы Аскар поднял взгляд, а под конец с восхищением распахнул глаза. Он слушал и будто сам не верил, что все чудесные слова звучат о нем. Наконец, не выдержав, альфа притянул омегу к себе, усадил на свои бедра, прижал так, чтобы они плотно соприкасались животами и грудинами. Настолько большой порыв нежности выбил воздух из легких, но Наиль оттого не был менее счастлив.       Альфа тяжело выдохнул в сгиб шеи накопившееся напряжение и омега вместе с ним ощутил облегчение.       От плотного контакта тел Наиль чувствовал, как чужое сердце бьется в грудину и будто хочет соединиться с его собственным. Редко Аскар награждал его настолько крепкими обьятиями, поэтому омега смущался, терялся и не знал, как бы подольше удержать это мгновение. Он обнял альфу за шею так, словно более крепкий контакт не позволит разорвать эти объятия.       Немного успокоившись, омега стал нашептывать на ухо альфе:       — Не волнуйся насчет того, что я увидел тебя за работой. То, как ты стараешься, помогаешь, пересиливаешь себя, вызывает во мне только восхищение и уважение. С каждым днем я хочу тебя все сильнее…       Наиль резко замолчал, запоздало осознав, что сболтнул лишнее. Стыд обжег щеки, сердце часто забилось в груди, внутри все перевернулось от волнения. Как хорошо, что они были именно в такой позе и альфа не мог увидеть всего смущения.       В неловкой тишине Аскар хмыкнул, сделав для себя какой-то вывод, и тогда Наиль спохватился:       — Забудь!       Омега отвел взгляд и уложил голову на плечо Аскара, стараясь усмирить смущение. Сболтнуть что-то настолько откровенное было очень неловко и неуместно, а знать, что альфа все прекрасно расслышал — невыносимо стыдно. Аскар накрыл его затылок ладонью и нежно, успокаивающе погладил.       — Как хорошо, что наши желания совпадают.       Наиль несмело отстранился и взглянул на Аскара. Кажется, он не врал и не играл с чувствами, а был вполне серьезен. Тогда омега улыбнулся слега, несмело, на что альфа приблизился и коротко коснулся его губ. После такого чувствовать себя плохо совсем не получалось.       — Прошу, впредь срывайся на мне как можно реже, — вернулся к прежней теме омега, чтобы окончательно закрыть ее обсуждение.       — Хорошо.       Тогда Наиль сам подался навстречу и увлек альфу в привычные им нежности.       Для Гайса дни тянулись долго и нудно, ведь из-за ухудшающейся слепоты он мог только сидеть в лагере и рассматривать размытые виды пустыни. Иногда удавалось поговорить с учителем или помочь с мелкими задачами. Также несколько дней к нему приходил Авани: сначала с извинениями, а потом с небольшими и приятными гостинцами. С ним можно было поболтать, послушать интересные истории, распить чай, но ничего из этого не радовало так, как возвращение Лейса вечером. Его-то и ждал Гайс весь день, сидя в шатре и глядя сквозь проем в сторону солончака. Когда он как обычно замер взглядом в знакомом направлении, среди пустыни завиднелся силуэт. Он постепенно приближался и становится все более знакомым, но Гайс не спешил радоваться. В прошлый раз Лейс прибежал за помощью и сейчас вряд ли появился просто так. Старший ученик вышел из шатра и поспешил навстречу, спрашивая взволнованно:       — Что-то случилось? Почему ты так рано?       Неожиданно, Лейс не остановился и, оказавшись очень близко, сильно обнял. Сперва Гайс перепугался, но вскоре послышался тихий смешок несдержанной радости, из-за чего стало ясно — все хорошо. Лейс посильнее стиснул объятия и затем отстранился.       — Я попросил отработать только половину дня, чтобы другую провести с тобой.       — Как же я рад, — прошептал Гайс, рассматривая размытое лицо перед глазами. Он и не знал, что такое возможно. Совершенно внезапно Лейс сделал ему настоящий подарок, от которого Гайс испытал больше радости, чем за все предыдущие дни. Старший альфа отстранился и спросил с хитрецой: — А учитель знает?       — Да, он сам предложил.       — Значит, вы все решили втайне от меня?       — Я не знал, отпустит ли меня старший на солончаке, поэтому умолчал, чтобы не заставлять тебя волноваться, — пояснил Лейс и, коротко поцеловав в щеку, оживленно спросил: — Ну что, чем бы ты хотел заняться?       — Кажется, в Биляле есть водопад. Я хотел бы его если не увидеть, то услышать, — с восторгом предложил Гайс. Лейс усмехнулся и закивал в ответ. — Но сначала пообедай и отдохни, ты наверняка устал.       Гайс предложил альфе полежать в тени шатра, пока он сам быстро приготовит что-то съестное, но Лейс настоял сделать это вместе. Среди провизии нашлась крупа, вяленое мясо, немного овощей, что двое не особо сведущих в готовке альф просто забросили в котелок и оставили варится. Днем под светом солнц возле костра было совсем жарко, поэтому рядом была ткань и короткая деревянная основа, чтобы соорудить тент на время готовки. Так и поступили альфы и поскорее скрылись под ним. Дождавшись, когда каша приготовится, они отобедали и затем отправились в сторону наружной стены.       В нижнем городе Лейс был только единожды и с того момента запомнил только дорогу на рынок, где и находился водопад. Он предложил сначала добраться туда, а потом уже прогуляться вдоль течения, пока не устанут ноги.       После стольких дней в тишине и покое погружаться в шум города было волнительно. Гайс держал Лейса за край халата и прислушивался ко всему происходящему вокруг. Перед глазами мелькали цветные пятна, а уши улавливали разговоры, шаги, скрип колес телег и шелест листвы. Давно Гайс не был в окружении стольких событий, поэтому сперва растерялся. Однако он не позволил ощущениям себя напугать и взял эмоции под контроль. Альфа не хотел, чтобы на увиденном в Пустоши закончилось его приключение. Если он не мог видеть мир, то хотел его хотя бы слышать. Из-за слабеющего зрения это получалось особенно хорошо.       Вскоре Гайс заметил, как зашелестели деревья, как сменилась манера речи горожан, как притихли улицы. Под ногами ощутилась каменная кладка, а значит они попали в нижний город.       Днем на улицах было немноголюдно, но чем ближе становился рынок, тем больше шумели незнакомые голоса. Веяло запахом еды и древесины от лавок ремесленников, а ветер становился сильнее, неся с собой прохладу и влагу. Гайс чувствовал, что где-то совсем рядом есть река и потому понемногу наполнялся интересом. Старший ученик осмотрелся и узнал в размытых пятнах то, как площадь опоясывали деревянные торговые ряды, над ними нависали зеленые облака листвы, а выше вырастали песчаные склоны гор.       Лейс увел его в сторону от шумной толпы и отыскал самое спокойное место как можно ближе к реке. Там шумел бурный поток, падая с большой высоты и ударяясь о камни. Гайс оперся об ограждение, прикрыл глаза и прислушался. Звук реки окружал со всех сторон и альфа мог представить, что находится в самом центре бурного потока. Ударяющиеся о камни волны поднимали вверх брызги и ветер нес их аж до рыночной площади. Когда они окропили лицо Гайс тихо засмеялся и перевел взгляд на Лейса. Он не видел его улыбки, но чувствовал, что альфа счастлив. У воды было слегка прохладно, поэтому, чтобы согреть Гайса и погреться самому, Лейс приобнял его со спины.        — Жаль, что в Биляле нельзя купаться в реке, — заговорил младший ученик.       — Я слышал, что это правило покровитель оазиса ввел не случайно. Из Биляла в другие деревни река течет через твердую каменную породу, встречая на пути мало растительности, песка и глины, что не дает ей хорошо очищаться. Только от жителей Биляла зависит, настолько безопасной будет вода в колодцах соседних деревень, — пояснил Гайс. Лейсу всегда было интересно слушать его рассказы, поэтому и сейчас младший заинтересовался.       — Но мы ведь все равно моемся и выливаем воду, разве она не попадает обратно в реку?       — Попадает, но уже просочившись через почву, песок, пористый песчанник. Настоящие биляльцы предпочитают использовать воду как можно реже и вместо купания — втирать масло.       — А что же с волосами? — судя по голосу, Лейс с трудом сдерживался, чтобы не скривиться.       — Бреют налысо и носят парики.       — Вот уж странные люди, — пожал плечами альфа.       Вместе они простояли у воды, пока совсем не замерзли, и только тогда решили понемногу покидать рыночную площадь. Лейс взял Гайса за руку и медленно, неспеша увел в сторону скопления людей. Как хорошо, что из-за слепоты от него совсем слабо пахло альфой и такая близость не привлекала внимания. Гайс без страха посильнее сжимал руку, боясь шумных чужаков, проходящих поблизости.       Близился вечер, многие возвращались из полей домой и спешили на рынок, чтобы закупиться, поэтому людей стало заметно больше. Уши наполняли всевозможные шумы, разговоры, смешки и восклицания. Вдалеке слышались удивленные вздохи, а по ветру рассыпались мелкие капли. Лейс замер, обернулся в сторону звуков и приобнял Гайса, чтобы того не толкали посторонние. Что-то привлекло внимание младшего и заставило всмотреться вглубь площади, а затем охнуть не менее удивленно, чем все окружающие.       — Что там? Не томи, — нетерпеливо произнес взволнованный Гайс.       — Учитель, — с улыбкой ответил Лейс. — Он создает иллюзии и прохожие бросают монеты к его ногам.       Гайс ярко представил озвученное и сердце его сжалось. Видя, как сильно устает Лейс, старший ученик иногда не мог не подумать: «Почему учитель не помогает?» Он, сильный маг, мог за день сделать гораздо больше, чем альфы за неделю. Наиль был Лейсу учителем, почти родным человеком, но спокойно оставался в лагере и позволял младшему надрываться. Гайс гнал прочь эти мысли, но, видя несчастного Лейса, не мог не злиться. Теперь же сердце наполнилось виной и сочувствием.       — Так вот куда он уходит каждый вечер, — тихо произнес под нос Гайс и затем обратился к Лейсу: — Не говори никому, что мы его видели.       Младший ученик кивнул и, придерживая за руку, увел Гайса от центра площади. Там стало легче дышать из-за меньшего количества людей, но в месте, где рынок вливался в одну из улиц, вновь стало тесно. Гайс покрепче держал руку Лейса, а тот, в свою очередь, шел впереди. Даже в окружении шума, размытых силуэтов и незнакомых мест альфа чувствовал себя спокойно, если рядом был Лейс. Но внезапно его умиротворение испарилось так же быстро, как ладонь альфы в его собственной. Резкий толчок отбросил Гайса на пару шагов в сторону и отделил от Лейса, который остался где-то впереди.       Быстро, пока расстояние не стало слишком большим, Гайс окликнул его, но не услышал ничего в ответ. Вокруг был только громкий, неразборчивый шум, множество незнакомых запахов и образов. Гайс оглянулся, выкрикнул имя вновь, и от страха прижал ладони к груди, где громко и быстро забилось сердце.       Тело бросило в дрожь, под кожей прокатился холод. Без Лейса он был абсолютно беззащитен. Если бы глаза Гайса видели больше, он смог бы найти Лейса или прийти к учителю, который находился где-то в центре площади. Сейчас же он мог только наощупь отойти как можно ближе к прилавкам, чтобы толпа не сбила с ног.       — Что тебе приглянулось? Если возьмешь два — отдам задешево, — задорно произнес торговец. Едва услышав обращенный к нему голос, Гайс встрепенулся и посмотрел вглубь прилавка.       — Прошу, помогите, я слеп. Где-то здесь мой товарищ, мы потеряли друг друга в толпе.       В тени послышались разговоры и затем один из торговцев ответил как можно мягче:       — Сейчас так много народу, вряд ли мы сможем помочь. Просто стой рядом и скоро он обязательно тебя найдет.       — А если не найдет, то я попрошу сына провести тебя домой, — добавил второй торговец и слегка похлопал по плечу. — Не бойся, не пропадешь.       Слова горожан немного успокоили альфу и он отошел в сторону, чтобы не мешать торговле. Касаясь одной рукой края прилавка, Гайс всматривался в толпу, прислушивался и принюхивался, но не находил ничего знакомого. Сейчас он чувствовал себя не менее беззащитным и слабым, чем в крепкой хватке Авани. Гайс ругал себя и свою слепоту за то, как сильно где-то рядом напуган Лейс.       Альфа простоял у прилавка около десяти минут, прежде чем заслышал поблизости суету. Сначала шум недовольных прохожих, затем знакомые шаги и, наконец, голос Лейса. Едва услышав свое имя, Гайс встрепенулся и затем почувствовал, как на него налетел альфа. Лейс крепко сжал его в объятиях и даже приподнял над землей, не в силах сдержать чувств.       — Как же я испугался!       Гайс обнял его посильнее и, наконец, с облегчением выдохнул. Теперь без Лейса он совсем ничего не мог, даже найти дорогу домой. Альфа это понимал и наверняка чувствовал на своих юношеских плечах непосильный груз. Ему нужен был кто-то здоровый и сильный, способный стать равным. Как жаль, что Лейс полюбил калеку.       — Прости, что я такой беспомощный, — сдавленно и виновато повинился Гайс, вжимаясь лбом в плечо альфы. Тот лишь успокаивающе погладил его по голове и, тяжело дыша, произнес:       — Ничего страшного. Главное, что ты цел. Я ведь быстро тебя нашел?       Гайс молча кивнул. Было заметно, как Лейс старался казаться старше, спокойнее, сильнее. Разве можно вести себя иначе, когда рядом кто-то слабый? Гайс до последнего не размыкал объятий, боясь разглядеть хоть одну эмоцию на лице напротив.       Вскоре Лейса сам заставил его отстранится и альфа успел испугаться малейшего мгновения без его присутствия рядом. Затем послышался шорох ткани и запястье Гайса крепко обвязал пояс верхнего халата младшего ученика. Второй его конец, очевидно, был так же крепко завязан на запястье Лейса. Альфа на пробу потянул ладонь в сторону и узлы не развязались, крепко держа вместе две руки.       — Теперь в город будем выбираться только так, — серьезно произнес Лейс и Гайс часто закивал, тут же хватая ладонь альфы.       Обычно веселый, легкомысленный и задорный Лейс все чаще говорил строго. Он взрослел и виной тому было не время, а обстоятельства, что разбивало сердце Гайсу. Прежде, чем покинуть рынок, альфа поблагодарил добрых торговцев, и только потом аккуратно, вдоль рядов, последовал за Лейсом. Тот держал его за руку крепче прежнего, а иногда останавливался и придерживал за плечо. И все-таки Гайс не мог избавиться от ощущения, что с этим связующим их поясом напоминал неразумного варана, которого вели за поводья.       В лагерь они вернулись в совсем ином настроении, чем уходили. Гайс уже успел все обдумать, успокоиться, прийти в себя, но от Лейса чувствовалась какая-то холодность и задумчивость. Не видя выражения его лица, Гайс улавливал это каким-то особым органом чувств. Может, альфу выдавала слишком крепкая хватка на ладони, может непривычный звук дыхания или шагов. Только зайдя в шатер, Лейс решился распутать связывающий их пояс, который от волнения затянул слишком сильно.       С узлами пришлось повозиться, поэтому старший предложил присесть и заняться этим неспеша. Лейс нервно пытался подцепить ткань и только больше раздражался, когда это не получалось. От волнения он затянул узлы слишком сильно и теперь с ними будет непросто справиться. Когда даже с помощью зубов Лейс не смог их распутать, он опустил руки и тяжело вздохнул. Повисла тишина, полная напряжения и горькой обиды.       — Прости, что испортил тебе редкий выходной, — осторожно произнес Гайс.       — Нет, ты не виноват, — вздохнул Лейс и провел ладонью по волосам, приводя себя в порядок и постепенно успокаиваясь. — Это же я был слишком слабым, чтобы удержать твою руку.       Гайс опустил голову, устремил взгляд куда-то вперед, в цветастую пустоту. Руки сами по себе стали теребить край пояса, больно стянувшего кисть. Слова Лейса звучали сдавленно, словно на него навалилось тяжелое бремя. Им-то Гайс никогда не хотел стать.       — В диаде с калекой быть сложно, я это понимаю. Если однажды со мной станет невыносимо — не мучай себя.       — Нет уж, мы связаны, — с тихим смешком произнес Лейс и слегка потянул за ткань между их кистями. — Очень давно и совсем не поясом.       Гайс улыбнулся в ответ и незаметно выдохнул с облегчением. По связующей их ткани альфа добрался к ладони Лейса, тронул осторожно и почувствовал, как та сжалась в ответ.       — Раньше мне казалось, что ослепнув я буду гораздо самостоятельнее. Теперь же я понимаю, что стану грузом на твоих плечах.       — Ты настолько худой, что даже мешок с солью и то плечи больше тяжелит.       — Я же не об этом, — проронил печальный смешок Гайс.       В следующий миг на макушку легла ладонь Лейса, нежно огладила, спустилась к щеке и пригрела кожу. Мягкие движения успокаивали и прогоняли тяжесть с души альфы. Затем Лейс придвинулся ближе и обнял легко, невесомо.       — Только потеряв тебя из виду я понял, насколько все изменилось за последнее время. Одна моя ошибка — и ты испугаешься, потеряешься, попадешь в опасность. Это огромная ответственность и пока я не знаю, как с ней жить. Но обязательно научусь, просто дай время.       Гайс улыбнулся и покрепче сжал альфу в объятиях. Как же быстро он взрослел и, к сожалению, совсем не из-за неумолимо уходящего времени. Его меняло все плохое, что происходило вокруг, а Гайс ничего не мог с этим поделать. Он лишь все больше скучал по тому беззаботному, дурашливому, веселому Лейсу.       — Мне очень жаль, — прошептал альфа и коротко поцеловал младшего в щеку.       — Это я должен тебя жалеть. Наверно, быть слепым ужасно страшно.       Гайс нахмурился, тяжело выдохнул, потерся щекой о щеку. Давно никто не спрашивал, каково ему. С надеждой на исцеление слепота не пугала, она казалась слабой и неспособной причинить вред. Но, стоило этой надежде разбиться, как болезнь тут же набросилась и за считанные месяцы взяла свое. Страх все больше накрывал Гайса по мере приближения момента, когда он станет абсолютно слеп.       — Каждую ночь я вижу ясные сны, а утром открываю глаза и пугаюсь, как впервые. Никто не хочет быть слеп, и я тоже, как бы ни старался делать вид, что смирился.       Озвучив свои переживания, Гайс тут же пожалел об этом. Слова о наболевшем сорвались мгновенно и, наверняка, только больше ранили Лейса. Однако тот не подавал виду, все так же обнимал, гладил по голове, целовал в макушку. Казалось, каждое слово Гайса делает только хуже, поэтому он решил молчать, пока их чувства не успокоятся.       Обнимаясь и нежась, они пролежали долго. Уже неспеша взявшись за узлы на кистях, они смогли выпутаться и наконец размять затекшие ладони.