Trinitas

      Спустя пару дней Гайс стал замечать что-то странное. Иногда Лейс возвращался то позже остальных, то раньше, и при том пах непривычно: специями, едой, ароматными маслами. Гайс не омрачал образ Лейса предположениями, но догадывался, что тот умалчивает о части своей жизни. Спросить напрямую не было ни желания, ни сил, поэтому альфа предпочитал не обращать внимания. К тому же Лейс вел себя как раньше, а значит волноваться было не о чем.       В очередной скучный день Гайс поздно проснулся, позавтракал, помог учителю принести воды и затем на долгие часы остался предоставлен самому себе. Не зная, чем заняться, альфа отыскал среди вещей книгу и наивно решил попробовать почувствовать текст подушечками пальцев. Уходя из Шурука отряд оставил там много ненужных вещей, чтобы не тяжелить бока ящеров, но пара тонких книг все-таки затерялись среди груза. Прикрыв глаза, Гайс водил пальцами по бумаге, различал углубления строк и возвышения отступов, но не отдельные символы. Может, когда он будет видеть еще хуже, то ощущения обострятся, а сейчас это были лишь безрезультатные попытки.       На упражнения Гайс потратил пару часов, потом вздремнул, погрелся под лучами солнц у входа в шатер и снова прилег, в полусне мечтая о будущем, вспоминая прошлое. За этим занятием он и не заметил движение за пределами шатра и, только когда зашуршал полог, он приподнялся и оглянулся. Гайс мгновенно взбодрился, улыбнулся, ведь сразу узнал Лейса и по шагам, и по очертаниям силуэта.       — Как я рад, что ты смог освободиться пораньше, — весело произнес Гайс и потянулся навстречу. Лейс поспешил сесть рядом на ковер и обнять. В воздухе тут же послышался приятный запах специй, который так тревожил Гайса последнее время.       — Успел соскучиться?       — Конечно.       Лейс обнял посильнее и затем отстранился. По резким движениям и взволнованному тону Гайс распознал его взбудораженное состояние. Лейс коротко и шумно выдохнул, а затем твердо произнес:       — Я был на рынке и купил кое-что.       Гайс удивленно приподнял брови. Он не мог и предложить, что тот раздобыл и почему так возбужден. В голове появилось предположение, что именно ради этой покупки Лейс втайне бывал на верхнем рынке. Волнение перешло и на Гайса, отчего тот с опаской проживал каждое мгновение. Он привык к плохим неожиданностям, поэтому не ждал ничего хорошего.       Рука Лейса скользнула в суму на поясе, послышался шорох и вскоре в руки Гайса попал отдаленно знакомый предмет — небольшая продолговатая деревянная шкатулка. Она была слишком скромной для драгоценностей, но при том сделана слишком хорошо для дешевой безделушки. Гайс мог догадаться, что внутри находится что-то очень дорогое, поэтому был аккуратен. Он нащупал выемку с краю и открыл шкатулку, а затем осторожно тронул содержимое. Сперва ощутился холод металла, затем гладкость стекла и спустя пару касаний Гайс понял, почему шкатулка была так знакома — он носил такую при себе уже много лет.       — Я очень рад, правда. Но боюсь, что мне уже не помогут очки даже с самыми хорошими линзами, — как можно мягче озвучил Гайс. Наверняка Лейс будет расстроен, но обманывать его альфа не мог.       — Это не простые очки, — с дрожью в голосе поспешил возразить альфа. — Торговец рассказал, что это магический артефакт и он должен использовать ману, чтобы помочь глазам видеть.       — Не слышал о таком, когда покупал очки в Хибе, — насторожился Гайс.       — Я был у разных торговцев, много узнавал и их объяснения звучали убедительно. Богатые жители Биляла используют и продают такие вещи, о которых мы даже не слышали, — альфа проронил неловкий смешок и Гайс улыбнулся в ответ. Он уже отчаялся и не мог так же искренне порадоваться, но внутри понемногу просыпалась надежда. Рядом с Лейсом очень хотелось верить в чудо.       Гайс достал из шкатулки очки и сразу почувствовал, насколько качественно они сделаны. Металл был крепким, но легким, в местах соприкосновения с кожей находились тонкие тканевые вставки, а на лицевой стороне под пальцами ощущались узоры.       — Не могу представить, сколько денег ты потратил, — с восхищением произнес Гайс, боязливо касаясь металла. — Откуда у тебя средства на такую покупку?       — Продал одну вещицу.       Лейс сказал это легко, непринужденно, будто надеясь, что небрежно брошенные слова не привлекут внимания. Но Гайс все хорошо слышал и быстро понял — из настолько дорогого у младшего был только шамшир. Гайс нахмурился, опустил взгляд, невольно сжал в руках дужки очков. Он был тронут, но гораздо больше — опечален. Напряженных рук коснулась ладонь Лейса и слегка погладила.       — Не думай об этом, а лучше… примерь.       Гайс часто закивал, но надеть очки не спешил. Появилось множество противоречивых чувств, от которых было страшно даже двинуться. С одной стороны, все больше крепчала надежда на лучшее: артефакты действительно существовали и он почти чувствовал, как руки греет мана. С другой стороны, тревожило волнение Лейса и сама идея искать исцеление. Разум подбрасывал догадки о том, что альфа не хотел слепого любовника и отчаянно пытался починить так неудачно сломанный предмет. Гайс прикусил губу, чувствуя, как уходят мгновения и тишина становится неловкой.       — Думаешь, они помогут?       — Мы должны попробовать, — Лейс оставил простор для догадок, но сам, судя по голосу, был совершенно уверен в приспособлении и уже предвкушал будущее ликование.       Гайс решительно выдохнул и поместил очки на переносицу, но глаза открывать не спешил. Сердце часто забилось в груди и, как бы ни старался альфа оставаться спокойным, его захлестнуло волнение. Не верилось, что он мог открыть глаза и увидеть мир так же четко, как в ранние юношеские годы. Он в тот же миг рассмотрел бы Лейса, запомнил каждую прядь, каждую эмоцию — и отпечатал в голове навечно. Он бы вышел из шатра и взглянул вдаль, на горизонт. Он бы припал к песку и увидел песчинки. Он бы долго-долго читал книги, ведь так соскучился по этому занятию. Гайс ярко представил все это, словно вера могла повлиять на реальность, и только тогда открыл глаза. Он замер, глядя перед собой, а затем улыбнулся и проронил смешок.       — Как ты? Что-то видишь? — с дрожью в голосе поспешил спросить Лейс. Альфа нежно тронул щеки Гайса, поэтому тот мог отчетливо чувствовать, как дрожат его руки. — Взгляни на меня.       Гайс знал, что посмотрит мимо.       — Прости, Лейс.       Сердце больно заныло, словно от утраты. Гайс обрел надежду всего на пару мгновений, но потерять ее было так же больно, как и у чаши источника. Альфа не смел поддаться чувствам, ведь понимал, что они не сравняться с чувствами Лейса. Его дрожащие в предвкушении ладони ослабли и опустились вниз. Послышалось медленно нарастающее шумное и частое дыхание.       — Как же так… — Гайс не знал, что голос Лейса может звучать настолько болезненно и сломлено, словно у ребенка, плачущего над умершей в его руках домашней ящеркой. — Он уверял, что прозревали даже ослепшие.       Гайс снял очки, подольше подержал в руках и, сделав собственные выводы, положил обратно в шкатулку. Кажется, тепло маны померещилось от большой веры в чудотворные свойства артефакта. Все это время металл был нагрет только прикосновением его рук, не больше.       Постепенно прояснялись прошедшие события и альфа мог представить, как убедительно Лейсу внушали о чудесных исцелениях. Гайс всегда был сдержанным, но сейчас обманщика хотелось изловить и проучить. Альфа вздохнул, нежно прихватил Лейса за затылок и притянул к груди, чтобы погладить и утешить. Младший от этого совсем распереживался и вскоре вырвался, взглянул на Гайса, схватив за плечи:       — Наверно, торговец случайно дал мне сломанные очки. Я пойду к нему и попрошу заменить.       — Не иди, — Гайс коснулся его предплечья, погладил. — Я знаю, как ощущается артефакт, и это не он.       Лейс замер, а затем прерывисто выдохнул. Ладони обессилено опустились вниз по телу Гайса и резко исчезли.       — Значит, торговец врал? Знал, что я ищу спасения для своей диады, и все равно врал? — неверяще прошептал альфа. Сердце старшего больно заныло, но коснуться и утешить Гайс теперь не решался. Как вести себя с таким Лейсом он еще не знал, поэтому настороженно прислушался и присмотрелся. Альфа раздосадованно простонал, поднял руки к голове и сжал волосы в кулаках. Его мучили стыд и злость, которые передавались и Гайсу. — Какой же я дурак!       — Ты просто доверился, в этом нет ничего зазорного.       — «Очки, с которыми прозреет даже слепой»! Он насмехался, а я верил!       Голос Лейса зазвучал совсем отчаянно. Не зная, как поступить, Гайс приблизился, аккуратно коснулся, обнял. Сперва он лишь осторожно накрыл тело своим, но затем прижался покрепче, скрывая Лейса от всего мира. Насколько же нежным, хрупким было юношеское сердце. Гайс хотел бы стать для него защитой, никогда не позволить обидеть снова и даже слепота не казалась в этом преградой. Может, он мог взять в руки хопеш, стать не слабее любого другого? Может стоит быть строже, жестче, опаснее на вид? И дальше тосковать Гайс уже не имел права.       Крепко обнимая подрагивающего Лейса, альфа старался утешить нежными касаниями и словами. Он накрыл встрепанные волосы ладонью и мягко пригладил.       — Наверняка ты не первый, кто плачет из-за этого человека.       — Прости, я такой дурак! — тихо всхлипнул Лейс и тут же крепко стиснул зубы, чтобы не допустить такой слабости снова.       — Хватит, ты не дурак, — строго произнес Гайс, на что альфа часто закивал. В такт поглаживаниям он сделал вдох и выдох, а успокоившись, тихо прошептал:       — Я дал тебе надежду…       — Было приятно снова ее почувствовать, — усмехнулся Гайс.       Младший еще раз всхлипнул, потер глаза и обратно уткнулся в объятия альфы. Тот был готов утешать его долго, пока печаль не исчезнет вовсе. О причинах такой тоски Гайс мог догадаться: пропала надежда излечить недуг, жаль зря потраченное время и проданный ценный семейный шамшир. Если со всем прочим Гайс не мог ничего сделать, то насчет последнего имел идеи.       — Вряд ли торговец вернет деньги, но мы можем постараться продать кому-то очки просто как красивую вещицу. Еще учитель может занять немного денег и тогда мы выкупим твой шамшир. Не думаю, что его здесь оценили по достоинству.       — Гайс! — неожиданно яростно воскликнул Лейс. — Мне не нужен шамшир, как ты не понимаешь? Мне нужен ты, счастливый и здоровый.       Ярый запал постепенно угасал, пока с последней фразой не исчез вовсе. Гайс коротко улыбнулся, опустил взгляд, чувствуя, как неожиданно приятно эти слова согрели душу.       — И ради этого ты отдал самое дорогое, что у тебя есть? — спросил он, на что Лейс коротко кивнул.       Альфа с трудом сдержал вздох умиления и отстранился, чтобы неловко ткнуться поцелуем куда придется. Очень удачно он попал точно в поджатые, горячие и подрагивающие губы. Лейс прижался в ответ и шумно, расслаблено выдохнул. Когда Гайс стал отстранятся, он все еще тянулся за нежностью и отпустил только в последний момент.       — У меня нет ничего, что стоило бы хоть половины твоего шамшира. Взамен могу предложить только свое сердце.       — Думаю, оно уже мне принадлежит.       — Значит с сегодняшнего дня я в долгу перед тобой, — усмехнулся Гайс.       — Ради Триады, прекрати, — пробурчал Лейс и сразу получил короткий поцелуй в теплые, искусанные губы. Все еще опечаленный, он не смог сдержать смешок, который прозвучал как-то совсем не весело. Недовольный этим, Гайс целовал снова и снова, пока не почувствовал, как изогнулись в улыбке его губы.       Старший хотел отстранится, вглядеться в размытые черты, увидеть хоть очертания родной улыбки, но решил впредь не опираться на ставшее бесполезным зрение. Он прислушался к ощущениям, почувствовал сердцебиение, нашел покой в темноте под веками и как смог насладился этим мгновением.       — Кажется, в мире еще не создали очков, способных мне помочь, — пожал плечами Гайс. — Здоровым как раньше я уже не буду, но постараюсь стать счастливым.       — Я сделаю для этого все, — прозвучало тяжело, словно угроза всем чужакам в мире.       Гайс промолчал о том, что и сам постарается не меньше. Пока Лейс работал, искал спасение, шел на жертвы — Гайс изводил себя тоской. Пора пересилить страх и грусть, чтобы защитить своего альфу, сберечь его юность, не затушить искру во взгляде. Раз уж Гайс стал ношей на плечах, нужно постараться быть легким и приятным грузом. Старший прильнул к Лейсу, потерся щекой о плечо, поцеловал в шею и порадовался очередной тихой усмешке. На талии ощутились ладони, которые мягко прижали поближе. В руках альфы, такого щедрого и доброго, было спокойно как никогда.       — Слышал, что в некоторых оазисах дарят драгоценности в качестве приглашения к свадьбе, — хитро произнес Гайс и уловил взволнованный вздох над ухом. Подобравшись к нему поближе, альфа прошептал: — Я его принимаю.       Лейс вздрогнул и отпрянул, чтобы взглянуть на своего альфу. Тот тихо рассмеялся, прикрывая рот рукой.       — Не шути так, я ведь действительно поведу тебя в храм.       — Какой серьезный, — усмехнулся Гайс. — Сначала повзрослей, тебе еще нет восемнадцати.       — Еще пару лет — и у тебя не будет этой отговорки.       Горизонт внезапно наклонился и за спиной ощутилась твердость скрытого ковром песка. Похоже, Лейс был намерен зацеловать его до потери сознания и с успехом справлялся с этой задумкой.       Прошло немало дней с тех пор, как Наиль получил первую монету за иллюзию, созданную пусть неумело, но старательно. С тех пор он чуть ли не каждый вечер приходил на рынок, вставал на том же месте у колодца и творил колдовство для прохожих. С каждым разом умение понемногу росло, как и число монет, брошенных к ногам — поэтому с какого-то момента Наиль стал подстилать свой старый платок, чтобы не собирать монеты с земли.       Приятнее было получать монету из рук, когда творил иллюзию по запросу. Но гораздо чаще публика просто собиралась вокруг и наблюдала картины, которые Наиль рисовал в воздухе при помощи капель воды, магии и воспоминаний о пройденном пути. Он воссоздавал по памяти пейзажи зеленого Наваля, суровых всадников на скорпионах, гигантский образ шестикрылой птицы Рух. Повинуясь его желаниям, по площади то проносилось стадо антилоп, то вокруг колодца свивал кольцами свое тело могучий песчаный змей. В толпе Наиль начинал узнавать лица тех, кто приходил недолго понаблюдать за представлением — то были работяги, спешащие после работы домой, или же беты и омеги с тяжелыми сумами покупок. Но больше всего Наилю радовались дети. И пусть с них он не мог получить даже мелкой монеты, но никогда не отказывал в просьбе показать сладость или желанную игрушку.       Показывать что-то новое каждый раз становилось сложнее, и Наиль все чаще повторялся, стараясь раз от раза хотя бы чуть улучшать качество исполнения. Однажды, когда несколько ребятишек, прибегавших поглазеть на иллюзии из вечера в вечер, разочарованно загалдели, Наиль растерялся. Тогда на помощь неожиданно пришел Иса, который вернулся после продажи настоек владельцу аптечной лавки. Он подошел к омеге и зашептал на ухо, заставив улыбнуться.       Когда целитель отстранился, то посмотрел вверх, будто искал что-то взглядом в небе, и протянул ладонь с иллюзорными зернышками на ней. Потом он вдруг присвистнул, несколько раз издав короткую трель, напоминающую птичье щебетание. Внезапно вниз спорхнула птичка и, присев на выставленный омегой большой палец как на жердочку, принялась деловито склевывать угощение. То была крохотная черно-белая птаха. Иса присел, демонстрируя ее радостно подбежавшим детишкам.       — Их называют каменки-монахи, такие не водятся в здешних краях, — пояснил он голосом, интонации которого звучали будто… печально? Наиль не понимал причины, но продолжал поддерживать иллюзию, стараясь достоверно передать поведение птички. К сожалению, он не мог воспроизводить звуки и запахи, как по-настоящему умелые иллюзионисты вроде тех, которые давали представление на празднике у семейства Бадави когда-то давно в Манахиле. Выручал Иса, который пусть не очень мелодично, но щебетал почти по-птичьи, а за ним повторяли детишки, стараясь отвлечь птаху от ее угощения. Они радостно смеялись, когда пернатая с любопытством оборачивала к ним крохотную головку.       Когда последнее зернышко исчезло в клюве, каменка скакнула с пальца, распахнула маленькие крылышки и взвилась в воздух под крики прощающихся с ней детей.       Наиля удивляло то, что Иса так спокойно стоял рядом с ним посреди площади, будучи в центре внимания из-за созданной для развлечения деток иллюзии. Возможно, все дело в самой культуре Биляла, ведь здесь совсем не принято было разглядывать внешность человека, его одежды и фигуру. В месте, где никто не скрывал наготы и даже самые скромные носили в один слой полупрозрачные халаты, люди особенно следили за тем, куда смотрели их глаза. Может поэтому обычно мрачный и недоверчивый, сейчас Иса выглядел спокойнее и расслабленнее, когда выбирался в люди.       Ко всему прочему Наиль впервые видел и то, как целитель вообще общался с детьми. Разбивал сердце лишь взгляд его черных глаз — мелькающие в нем тоска и нежность. Чтобы хоть как-то отвлечь вдруг ставшего печальным целителя, Наиль попросил:       — Подскажи, что мне показать им еще.       Иса на мгновение задумался, а потом губы его растянула улыбка и он снова приблизился к скрытому платком уху Наиля и нашептал свою идею.       Повинуясь желаниям мага капли влаги в воздухе и свет создали очередную иллюзию: из-за колодца, опасливо шевеля большущими ушами, выглянула хорошенькая мордочка маленького зверька. Дети, проводив птаху, восторженно взвизгнули, заметив глазки-бусины и милый влажный носик, который подергивался, пока зверек принюхивался. Иса, разыгрывая целое представление, прижал палец к губам и шикнул на детей:       — Тихо, не спугните! — целитель присел и махнул рукой детям, велев поступить также. — Не делайте резких движений, а то напугаете и он убежит.       Наиль не сдержал улыбки. Оглянувшись, он заметил, что и другие взрослые, наблюдающие за всем происходящим со стороны, тоже глядели умиленно и только перешептывались тихо, чтобы не отвлекать детей и не разрушать для них магию момента. Потому, сосредоточившись, и омега решил постараться. Пошевелил пальцами — и маленький фенек перебрал лапками, робко высовываясь из-за колодца. Он шевелил ушами, дергал носом, бросал опасливые взгляды. Пригнувшийся, готовый сбежать в любой момент, он делал пару шагов и замирал, наблюдая за реакцией. Ни Иса, ни дети не шевелились и, кажется, даже не дышали. Тогда зверек делал еще несколько шагов и снова замирал.       Продвижение шло медленно, но дети продолжали терпеливо ждать, послушно следуя указанию Исы. Они наблюдали за каждым шагом маленьких лапок, каждым шевелением большущих миловидных ушек тем сияющим, полным неподдельного восторга взглядом, от которого становилось радостно на душе. Наконец фенек подошел к их замершей группке вплотную и осторожно, будто проверяя, ткнулся носом в протянутую Исой ладонь.       — Всегда мечтал это сделать, — пробормотал целитель тихо, себе под нос, но Наиль услышал.       Ребятня приняла его слова за приглашение и тоже протянула свои руки к зверьку и фенек, уже не такой опасливый, тщательно и серьезно обнюхал каждую.       — Пока не пытайтесь погладить его по голове и не трогайте уши, только напугаете. Лучше почешите легонько под подбородком, — наставлял их Иса и дети слушались, потому как очень боялись спугнуть зверька. Они доверчиво гладили его самыми кончиками пальцев и их совершенно не смущало отсутствие ощущений от соприкосновения — дети охотно верили в иллюзию.       Совсем расслабившийся фенек, разомлевший от ласк, подставлялся под ладони детей и умильно жмурил глаза, будто улыбаясь. Дети становились храбрее, оглаживая зверька уже и по голове, трогая уши, норовя ухватить и за хвост. Последнее малышу совсем не понравилось, отчего он вдруг отскочил, совсем как живой, и убежал, скрываясь за колодцем.       — Ну вот, ты его спугнул! — накинулась ребятня на виновника побега зверька. Мальчишка же выглядел даже более расстроенным, чем остальные, а от их обвинений у него едва слезы не наворачивались на глаза.       — Ну-ну, не ссорьтесь, — вмешался Иса, пока ребенок не расплакался. — Ваш маленький друг еще придет, если попросите дядю-волшебника его позвать.       — Вы еще сможете с ним поиграть, если придете завтра, — пообещал Наиль детям, глядящим на него с надеждой во взглядах.       Позабыв о своих печалях, дети загалдели, заулыбались. Уходя, они обсуждали, как поиграют с феньком в следующий раз.       С тех пор каменка-монах и маленький фенек стали постоянными спутниками представлений Наиля. Они, будто его компаньоны, оставались рядом, пока он творил свою магию иллюзий, рисуя в воздухе разнообразные картины. Конечно, управлять разом несколькими иллюзиями было непросто, так что птичка неподвижно сидела на его макушке или плече, а фенек будто дремал у ног. Оживали они только с приходом детей, для которых зверек радостно резвился и подставлялся под ладони, а птаха выписывала в полете узоры.       Сегодня Наиль уже развлек детей, и они отправились по домам, чтобы не опоздать к ужину. Ему и самому пора уже было собираться — не хотелось опоздать к приходу Аскара.       Встряхнув кистями рук, омега развеял образы птицы и фенька. Заправил за ухо непокорную прядь волос, что выбилась из кос после нескольких часов работы на улице и теперь все время норовила выглянуть из-под платка. Тем временем к нему подошел отдаленно знакомый пожилой омега — его лицо Наиль пару раз замечал в толпе — и протянул монету.       — Вижу, ты собираешься уходить, кудесник? Можешь напоследок показать то, что я загадаю?       Наилю правда пора было возвращаться, но сегодня в его платке собралось не так уж много монет и заработать еще хоть одну ему бы совсем не помешало. Поэтому, поразмыслив всего мгновение, омега согласился и спросил:       — Что мне показать?       — Сотвори для меня сундучок, — попросил вдруг старик, вытянув перед собой раскрытые ладони. Поняв его намек, Наиль пошевелил пальцами, преломляя лучи света так, чтобы в руках старика образовался загаданный предмет. Оглядев простую деревянную вещь, старик качнул головой: — Нет-нет, мил человек, дорогой сундучок. Чтоб его украшали узоры, вырезанные из кости каркаданна. Чтоб на крышке россыпью сверкали алмазы, сапфиры и рубины.       Наиль уже не удивлялся никаким желаниям, а потому лишь услужливо дополнял образ деталями. Ему не сложно было воссоздавать роскошь — дядя Шамиль, выросший в бедности и многого добившийся своими силами, иногда баловал себя диковинными дорогими вещицами, отчего Наиль успел на них насмотреться в Хибе.       — Хорошо-хорошо, — довольно качал головой старик, глядя на работу искусного мастера, которую будто держал в своих руках. — А теперь я открою его и там внутри будет гора, целая куча золотых монет.       Старик поднял руку, ухватился пальцами за край крышки и медленно поднял, чтобы увидеть внутри то, чего желал.       — Прекрасно-прекрасно, — губы старика растянулись в улыбке. — Я поставлю этот сундучок на стол. На длинный-длинный стол, украшенный тонкого кружева скатертью, уставленный всевозможными кушаньями да яствами, которых в наших краях никто и не видывал. А стол тот в обеденной зале, да на ковре мягчайшем, где гости могут дать отдых ногам.       Запрос становился все масштабнее, но Наиль был готов. Однажды он воссоздал для себя улицы Хибы и родной дядин дом, поэтому создать образ одной комнаты не было проблемой, хоть под конец дня он и израсходовал много маны.       — Чудесно! — порадовался старик, оглядываясь по сторонам. Он опустил свой открытый, наполненный золотом сундучок посреди стола, уставленного блюдами на дорогой посуде, и обернулся к Наилю, заглядывая ему в лицо. — Как тебе здесь, а?       — Роскошно, — чуть улыбнулся Наиль. В голове он вел подсчет уходящих минут — пора было домой.       — Значит, нравится тебе здесь, кудесник? А хочешь по правде так жить? — хитро сощурился пожилой омега, вынудив Наиля, напротив, удивленно распахнуть глаза. Довольный этой молчаливой реакцией, старик продолжил: — Я уже не первый раз, мил человек, прихожу за тобой понаблюдать — мастерская моя неподалеку. От лавки аптекаря, куда захаживает твой друг, два раза направо — там я и обитаю.       — Вот как… — пробормотал Наиль, раздумывая, как бы получить свою монету и закончить этот странный разговор. Старик, который столько наблюдал за ним, что даже видел куда ходит Иса, начинал пугать.       — Найди мою мастерскую, кудесник. Зайдешь — и я обещаю щедро обменять твое золото на свое.       Старик щурился на него, а Наиль взмахнул руками, развеивая иллюзию и убеждая:       — Никакого золота у меня нет.       Какой-то жуткий старик. Лучше собрать свой кулек с монетками и поскорее возвращаться домой.       — Как же это нет, ты на голове свое золото носишь, — цокнул недовольно пожилой омега, пронзительно поглядывая на голову Наиля. — Видел я твои волосы — длинные, мягкие, на солнце так и сверкают. Если дашь срезать, то заплачу щедро.       — Зачем вам мои волосы? — удивился Наиль, малость испугавшись. Потянулся ладонями к голове, проверяя, не вылезла ли предательская прядь. По спине мурашки побежали от алчущего взгляда старика, который будто мог видеть сквозь платок.       — На парик, мил человек. Из твоих волос выйдет чудный парик! Богатей из верхнего города такой задорого купит, на настоящее золото обменяет, — старик сунул в подрагивающую ладонь Наиля монетку и улыбнулся: — Придешь в мою мастерскую, кудесник, и в следующий раз я тебе золотую монету дам, да не одну!       Старик развернулся, сцепил руки за поясницей и неторопливо зашагал в сторону аптечной лавки. Наиль поглядел на крупную, блестящую, новую монету в своей руке. Кинул к горке мелких на платке, собрал края потрепанной тряпицы, завязал кульком. Передернул плечами, разгоняя мурашки, и поспешил уйти с рынка, провожаемый солнцами, клонящимися к закату.