Trinitas

      Лишь ступив на территорию города рабочих Наиль смог ослабить платок, которым надежно скрыл волосы от чужих глаз. Затянутая вокруг шеи ткань ослабла и он вновь смог спокойно дышать. Даже спустя время омегу не отпускал испуг и он стремился спрятаться в безопасности лагеря. О разговоре со стариком хотелось поскорее рассказать Сину, чтобы тот уверил — никто не отберет, не украдет, не срежет волосы Наиля.       Добравшись до лагеря, омега заметил сидящего у костра бету, который старательно готовил ужин: пока над огнем грелся котелок, он стругал зелень и подбрасывал ее в бурлящую воду — образ был настолько привычным и в то же время давно позабытым, что непременно вызвал у омеги сильные чувства. Присутствие Сина делало костер теплее, а песок мягче, словно бета был самим воплощением уюта.       Наиль улыбнулся и тихо подобрался сзади, наблюдая, чем именно занимается бета. Он отнесся к приготовлению ужина гораздо серьезнее: потушил мясо, в воде из-под него сварил крупу, а овощи тонко нарезал. Для Наиля, который до недавнего времени никогда раньше не готовил, это показалось огромным трудом.       — Син, зачем же ты так напрягался? Я бы сам все приготовил.       — Я весь день спал и теперь полон сил, а ты наверняка устал, — спокойно произнес Син мягким, убаюкивающим голосом. От его звучания и собственной усталости Наиль был готов задремать прямо там, на песке у костра. — Как дела в городе?       Наиль достал кулек и слегка встряхнул, чтобы монеты ударились гранями. Бета усмехнулся и притянул омегу к себе, чтобы в благодарность звонко поцеловать в щеку.       — Задорно звенит.       — Даже золотая монета досталась, — похвастался омега, но, припомнив обстоятельства, при которых ее получил, задумался и пропустил похвалу беты мимо ушей. Одна такая золотая монета стоила ста обычных, а сколько их могло уместиться в иллюзорном сундуке — не сосчитать.       — Тебя что-то тревожит? — быстро заметил сменившееся настроение Син и наклонился вперед, чтобы заглянуть в глаза омеги. Тот покачал головой и через силу усмехнулся. Такому счастливому и безмятежному Сину Наиль просто не мог рассказать правду.       — Я потратил много маны, поэтому болит голова.       — Не иди завтра на рынок, отдохни.       Наиль кивнул, придвинулся поближе, уложил висок на плечо беты, а тот сразу положил поверх ладонь и бережно погладил. Омега тихо вздохнул, задумчиво опустил взгляд.       Продать волосы — неприличное и в то же время пугающе выгодное предложение. Он носил на голове не только увесистый сундук золота, но и свободу Аскара. Омега видел, как тот мучился, работал без единого дня отдыха, чтобы заработать хоть немного денег. Его спина обгорала бесчисленное количество раз и, вместе с множеством шрамов, выглядела как покрытая трещинами пустыня. От соли руки и ноги были сухими и раздраженными, покрытыми мозолями. В последнее время Наиль исцелял Аскара все чаще и уже знал каждую рану, которая из раза в раз возвращалась на прежнее место. Омега понимал, что все эти травмы появлялись быстро, до полудня, а значит остальные часы работы на них попадала соль и лучи солнц. Из-за этого работа становилась мучением, которое происходило с молчаливого согласия Наиля и благодаря его бездействию. Если так продолжится, то рано или поздно Аскар не выдержит.       Омега поджал губы, нахмурился, уткнулся в шею Сина.       Этим вечером он снова исцелял заработанные за день раны.       Наиль водил ладонями по спине и плечам альфы, пока тот болезненно вздыхал и хмурился. Он не жаловался, не винил, хотя имел на то полное право. Может, если бы Аскар сказал хоть что-то, Наиль смог бы попросить прощения и утешить тем душу, но альфа молчал. Он смирно сидел спиной к омеге и слушал рассказы Сина. Болтовня о том, каким вкусным был обед и как сладко спалось в полдень, вызывала у Аскара умиление. Он прижимал Сина к груди, поглаживал пушистые волосы, целовал в макушку и едва не мурчал на ответную нежность.       Закончив с исцелением, Наиль обнял альфу со спины и прижался губами к плечу, все еще горячему из-за недавно вылеченного ожога. Слова благодарности были сказаны бесчисленное количество раз и повторять их снова не имело смысла. Наиль просто обнимал, целовал и надеялся, что этим хоть немного наполняет силами истощенное сердце.       Следующим утром омега как обычно приготовил завтрак и проводил Аскара на работу. За ночь он успел извести себя мыслями, поэтому сейчас не хотел и вспоминать о предложении продать волосы. И все-таки мысли лезли в голову, поэтому Наиль решил занять себя работой так, чтобы было не до мук совести. Омега взял корзину, сбросил в нее пыльную одежду и отправился к реке. Утром там никого нет, в горах стоит абсолютная тишина и только вода звонко ударяется о камни.       В каменных домах по пути к реке было тихо: не каждый мог в такую рань сразу броситься за работу. Кто-то дремал, отправив работяг на солончак, кто-то только собирался выйти из дома, чтобы встретиться с товарищами у колодца и поболтать о жизни. Высоко в горах кружили птицы, срывались вниз и с добычей поднимались вверх, к гнездам. У реки было свежо, почти холодно из-за пролетающего над рябью ветра. Наиль подыскал подходящий каменный выступ, слегка затопленный водой и принялся выстирывать пыльную одежду до прежнего белого оттенка.       Вода была действительно холодной, поэтому спустя пару халатов пальцы разболелись, но это было даже к лучшему. Наиль тер ткань об ткань, с силой вбивая ее в камень и таким образом избавляясь от лишних эмоций. Ему было совестно за свое бездействие, больно за труд Аскара и неприятно от понимания, что единственное правильное решение в такой ситуации было настолько тяжелым.       Наиль не хотел продавать волосы. Это красота, достоинство, скромность, связь с аммой и часть личности. Кто он без них? Не омега, не сын Далиля, не Наиль.       Он забросил в корзину выстиранный добела халат и мельком взглянул на свое отражение в бегущей горной реке. Силуэт дрожал, но все еще был узнаваемым. Наиль тронул холодными и мокрыми пальцами косы, спрятал их за шеей, чтоб не было видно. Омега забегал взглядом по отражению, нахмурился, испугался. Как можно скорее он вернул косы на место, словно при малейшем промедлении они могли исчезнуть. Еще какое-то время Наиль не выпускал волосы из рук, осознавая, какого не чувствовать их при себе.       Ужасные ощущения.       На миг он стал словно бедняк под наружной стеной, у которого не осталось ни денег, ни достоинства, ни рода. Лицо странно исказилось, уши оттопырились, шея неприлично оголилась. В Хибе его бы не подпустили к работе в Доме Мудрости, пока волосы не отрастут.       Отрастут. Они же когда-то отрастут? И сколько Наиль будет ходить словно облезший кот? Год или два. Но разве это не достойная цена счастья и здоровья его альфы?       Нет. Жертвенность не в природе омеги. Альфы и беты гораздо меньше страдают от лишений. У них крепкие, напитанные маной сердца, а его собственное — маленькое и слабое. Наиль будет мучиться год, а Аскар, если постарается — всего месяц-два. Любой хибовец сказал бы, что омеге нельзя продавать драгоценную часть себя. Наиль лишь придерживается традиций, не более.       Омега вздохнул, потер переносицу. Он пришел к твердому решению, но почему-то на душе было противно.       Вскоре Наиль вернулся в лагерь с чистой, пахнущей влагой и свежестью одеждой. У шатра он заметил Сина, который прогуливался по округе и собирал хворост для костра. Веток и без того было достаточно, поэтому бета скорее всего просто хотел пройтись и размяться. Вернувшись к шатру, он сбросил пару десятков поверх углей и развел слабый огонь, которого хватит, чтобы разогреть завтрак. Наиль присоединился, чтобы составить компанию и наконец позавтракать самому.       На шум и запах еды выглянул Гайс, озадачено осмотрел пустыню. Омега приподнялся на песке, помахал ему и окликнул, после чего ученик оживился и поприветствовал в ответ. Он выбрался из шатра и неуверенно направился на звук. Наиль удержал себя на месте, чтобы не подорваться помочь и позволить Гайсу справиться самостоятельно.       Ученик сел поближе к Наилю, вытянул руки к огню, ведь солнца все еще недостаточно нагрели пустыню, а в тени шатра даже могло быть прохладно. Совсем скоро воздух резко станет горячее, поэтому стоит наслаждаться мгновениями прохлады. Когда еда нагрелась, Наиль вручил по миске Сину и Гайсу, покосился в сторону шатра Исы — должно быть, тот до сих пор спал и совсем не хотел быть разбужен.       За едой Наиль рассказал, как сходил к реке, как наблюдал за птицами и пробуждающимися рабочими. Син слушал незамысловатую болтовню с интересом, а потом упросил взять его с собой, когда Наиль пойдет за водой к колодцу. Когда беседа стала утихать, Гайс оживился и разволновался. Он приоткрывал рот, чтобы что-то сказать, поджимал губы, хмурился, бегал взглядом перед собой. Наверняка, не видя окружающих и не зная, что сейчас на него смотрят, альфе было сложно понять, насколько заметны его переживания. Теперь обычно сдержанный Гайс был открыт как никогда.       — Командир, могу я попросить тебя о помощи? — спросил наконец Гайс.       Наиль слегка удивился такому вопросу и глянул на Сина. Эти двое были настолько далеки от друг друга, что за год пути почти не общались. Неизвестно, что могло потребоваться Гайсу от кочевника. Син пожал плечами и мягко ответил:       — Конечно. Только вряд ли я смогу быть полезен в нынешнем состоянии.       — Научи меня владеть оружием.       Наиль удивленно приподнял брови, будто Гайс мог это заметить и все пояснить. Старший ученик всегда был спокойным, тихим, а потому не рвался к вещам, которые обычно интересовали альф. Впрочем, Наиль был рад, что в нем воспылал хоть какой-то интерес, ведь в последнее время Гайс напоминал тусклую тень самого себя.       — Это будет не просто, — задумчиво произнес Син и с вопросом посмотрел на Наиля. Тот дал разрешение, после чего бета кивнул и вернулся к разговору: — Ты ведь не служил?       — Куда уж с моим зрением.       — Сейчас оно, должно быть, лучше не стало. Как много ты видишь?       Гайс тихо вздохнул и опустил голову:       — Размытые очертания не дальше пары шагов.       — Если будешь опираться на такое слабое зрение с оружием в руках, то скорее навредишь, чем поможешь. Прежде, чем браться за тренировки, тебе стоит научиться чувствовать, а не смотреть, — Син говорил в ровно и прохладно, как обычно общался с участниками отряда за исключением самых близких. В его словах не было ничего страшного, но старший ученик заметно поник. Наиль знал, что с Гайсом нельзя общаться настолько прямо и едва сдерживался от просьбы быть мягче. Сменившийся настрой вскоре заметил кочевник и немного растерялся. Он поправил платок, чтобы чем-то занять волнительные руки, а затем уже нежнее спросил: — Ты когда-то молился?       Гайс произнес сдавленное «да» и Син кивнул.       — Значит легко сделаешь то, о чем я попрошу.       Когда все закончили с завтраком, Наиль занес полупустой котелок в шатер и затушил огонь. Син же предложил Гайсу сесть в тени, а омега тихо-тихо последовал за ними, чтобы незаметно подсмотреть — больно интересно было видеть Гайса учеником в других руках.       — Во время молитвы мы направляем внимание внутрь себя, но теперь попробуй сосредоточиться на происходящем вокруг, — Син говорил серьезно, как настоящий наставник. Гайс закрыл глаза и бета последовал его примеру, после чего на долгие мгновение повисла тишина. Они сидели недвижимо и словно не дыша, действительно напоминая погруженных в молитву прихожан. Наиль и сам постарался прислушаться, но пустыня была немногословна: утренняя прохлада прошла, насекомые забились в трещины песка, птицы скрылись в тени, люди спрятались в прохладе шатров. Вокруг не было ничего, кроме шуршащего песком простора.       — Что ты слышишь? — через время спросил Син.       — Ветер шумит. Ветки кустарников поскрипывают, — следующая пауза была более длительной. Гайс нахмурился, подался головой вперед, прислушался. — Еще что-то шуршит, не могу понять.       — Это Наиль мнет халат.       Омега встрепенулся и глянул на руки, которые действительно сжали ткань. Он слишком распереживался, желая, чтобы у Гайса получилось все задуманное. Наиль тут же разжал ладони и опустил руки, теперь стараясь не проронить и звука. Удивительно, как Син, точно так же сидящий с закрытыми глазами, смог распознать настолько тихий шорох. Наверно, он просто слишком хорошо знал Наиля.       — Молодец, — как-то неловко похвалил Син, — ты заметил рядом человека, это нам и нужно.       Омега тихо усмехнулся и попятился ко входу в шатер, чтобы больше никого не смущать своим присутствием. Как славно, что теперь они оба не будут скучать, погруженные в тренировки.       Все оказалось именно так, как предполагал Наиль. Гайс всерьез загорелся идеей улучшить свои способности, а Син заинтересовался наставничеством и в свободное время ломал голову, чем бы занять юнца. Он изъял основу для тента, которой служило тонкое и ровное древко немного выше человеческого роста, и с помощью него Гайс учился ориентироваться в пространстве, чтобы во время ходьбы не натыкаться на предметы.       По утрам, пока еще стояла прохлада, Син и Гайс выходили прогуляться и делали несколько кругов по лагерю. Иногда альфа мог налететь на кустарник или наступить на колючку, которая больно жалила открытую кожу голени, и тогда Син сразу вел его к Наилю для исцеления, но омега не мог не ворчать, что бета в принципе позволял такому случиться. У кочевника были методы, в которые Наиль не имел права вмешиваться, но все же иногда он шептал на ухо просьбы быть помягче.       После нескольких впившихся в кожу колючек Гайс был гораздо аккуратнее, волочил древко ровно по песку и с настороженностью относился к каждому выступу на пути. Иногда прогулки длились дольше обычного, Син уставал и просил присесть, чтобы прислушаться к пустыне и перевести дух. Спустя неделю тренировок уши Гайса слышали то, о чем Наиль и не подозревал: разговоры в соседнем лагере, тление углей, шорох ткани шатров. Даже его собственное дыхание не оставалось без внимания, когда омега шел передать перекус или бурдюк холодной, только из колодца, воды.       Благодаря Гайсу и Син начал больше ходить, стал крепче и здоровее. В очередной раз вернувшись вечером с рыночной площади, Наиль заметил не только вкусный ужин, но и миску спелых фруктов. Их можно было раздобыть только в саду, который находился не так уж близко. Наиль подсел к Сину, который грелся у костра и наблюдал, как варится в котелке съестное. Бета был уставшим, сонным, но счастливым. Не удивительно, что настолько долгая прогулка, наверняка сопровождаемая разговорами с Гайсом, его так утомила.       — Как там в саду? — спросил омега, поглаживая бету по плечу.       — Чудесно, — сощурился Син. Он перехватил ладонь Наиля, поднес к губам и мягко прижался к тыльной стороне через платок. Затем он сцепил вместе их руки и, потирая пальцем мягкую кожу, спокойно рассказал: — Я поручил Гайсу искать фрукты на ветках и собирать в корзину. Он уже довольно проворный, заметил?       — Это твоя заслуга, — проронил смешок Наиль.       Вместе присматривать за юнцом было подобно воспитанию общего ребенка, поэтому такое занятие нравилось им обоим. Наконец существование в городе рабочих стало похоже на жизнь со своими маленькими радостями. Наиль мог считать, что вполне счастлив, даже при таких неприятных обстоятельствах.       Постепенно небо темнело, близился момент возвращения отряда с работы. К костру сошлись Гайс и Иса, чтобы выпить чаю и не пропустить приход своих альф. Те не заставили себя долго ждать и скоро появились в знакомом направлении.       Все как обычно были страшно уставшие, но обрадованные ужином и грядущим отдыхом. Так показалось сперва, но по мере приближения Наиль заметил странное напряжение. Все старались быть веселыми и расслабленными, но что-то делало их улыбки натянутыми. В жизни рабочих было немало тягот, поэтому Наиль терялся, какую именно подозревать. Раз уж сами альфы не хотели ничего озвучивать, значит и намеренно лезть с расспросами не имело смысла.       Наиль поприветствовал первых опустившихся на ковры и поскорее отыскал взглядом Аскара, который не спешил присоединиться к товарищам. Он выглядел особенно подавленно и что-то в его образе — то ли сгорбленая спина, то ли болезненно нахмуреное лицо, — вызвало странную тревогу. Заметив взгляд, Аскар подошел ближе и постарался улыбнуться, но получилось совсем неискренне. Наиль всерьез распереживался и поспешил подняться с песка.       — Мне нужна твоя помощь, — тяжело выдохнул Аскар, а заметив, как Син попытался встать следом — коснулся его плеча и удержал на ковре. Чтобы сгладить этот жест, альфа нежно провел ладонью по скрытой платком макушке: — Сиди-сиди, мы скоро вернемся.       Место Наиля словно специально тут же занял Муниф и отвлек Сина своей нескончаемой болтовней.       — Что случилось? — прошептал омега, но Аскар покачал головой и, положив ладонь на его спину, слегка подтолкнул в направлении шатра. Наиль решил не медлить и поддаться альфе, лишь бы поскорее разобраться во всем происходящем.       Войдя в шатер, омега снова с вопросом взглянул на Аскара, а тот не оборачиваясь вошел вглубь и сел на ковер спиной ко входу. Тогда Наиль смог увидеть ответы на все вопросы в кровавом пятне, расплывающемся по белой ткани халата.       От одного взгляда болезненно перехватило дыхание, а к глазам подступили слезы. Когда альфа стянул ткань, взгляду открылся тонкий и длинный след, пересекающий спину от плеча до противоположного бока. Кожа вокруг обгорела, кровь засохла, потрескалась и теперь от каждого движения осыпалась на ковер. Даже процесс дыхания тревожил рану, доставляя боль и вынуждая мышцы спины подрагивать.       После долгих мгновений, потребовавшихся, чтобы все осознать, Наиль бросился к Аскару и коснулся краев раны. Кожа была горячей от солнц, липкой от пота и соли. Слезы, которые еще получалось сдерживать, покатились по щекам. Как долго Аскар мучился от боли, не в силах обработать рану, защитить чистой повязкой?       — Сейчас… Я сейчас все сделаю, подожди немного, свет мой, — торопливо пробормотал Наиль надтреснутым голосом. Он отнял ладони, нервно нашарил бурдюк и полил водой на рану. Аскар тихо зашипел и сгорбился. — Надо чуть-чуть потерпеть, когда вымоем соль, станет легче.       Пару раз окатив водой, Наиль отложил пустой бурдюк и коснулся ладонями спины, направляя все силы на исцеление. Изучив глубину раны он понял, что удар был не легким, а наоборот — тяжелым и жестоким. Еще страшнее было то, что след плети мало отличался от множества других шрамов на спине альфы. Казалось, будто один из них просто снова стал кровоточить и доставлять мучения — эта боль была знакома Аскару и наверняка вернула в самые страшные времена.       Наиль навис над сгорбленной спиной, желая уткнуться лбом, поцеловать, но боясь коснуться обгоревшей на солнцах кожи. Обычно стойкий Аскар стал хрупким как никогда и мог разбиться от неаккуратного движения.       — Мой сильный альфа, как же ты вытерпел этот день? — прошептал Наиль. — Надо было бросить все и прийти к нам. Никакие монеты не стоят твоих страданий.       Аскар тихо простонал и покачал головой. Сдавленно, хрипло он произнес:       — Ответственность стоит…       — Глупость какая.       Тело альфы содрогнулось раз, другой.       Аскар закрыл руками лицо, всеми силами сдерживая рыдания. И как Наиль мог подумать, что у него какое-то другое сердце? Сильное, крепкое, жесткое, способное бесконечно терпеть мучения, не разбиваясь. Как он мог подумать, что крепкое тело можно ломать из раза в раз? От гроз и бурь даже скала расколется. Сердце Наиля разрывалось от боли. В нем росло отвращение к самому себе, к прошлым решениям и мыслям.       Держа руку на ране, омега медленно подобрался к Аскару сбоку и поцеловал прижатую к лицу ладонь. Несмотря на немую просьбу открыться, альфа не двинулся и тем лишь больше ранил Наиля. Должно быть, он до сих пор думал, что слезы способны оттолкнуть. Омега подсел поближе, одной рукой приобнял за шею, погладил — и от нежности Аскар горестно взвыл. Он медленно отнял ладони от лица и прильнул сердцем к сердцу. Наиль ярко почувствовал, как быстро оно бьется, как дрожит утомленное тело, а с губ срывается прерывистое дыхание. Омега водил рукой по воздуху вдоль раны и медленно исцелял, поглаживая Аскара по голове. Он все крепче вжимался в грудину, будто желая срастить вместе два тела. Наиль был готов на это, только бы родному сердцу стало легче.       За пределами шатра послышалось движение, голоса, и Аскар в объятиях напрягся. В следующий миг послышался шорох ткани и в проеме появилось два силуэта — Син и Муниф, который до последнего настаивал подождать снаружи. Юного альфу от происходящего внутри быстро отсек резко опустившийся полог, когда бета ринулся вглубь шатра. Син оказался рядом мгновенно, словно был подхвачен горным ветром. Аскар толком не успел ничего понять, когда бета уже был у его лица, с трепетом касался щек и гладил по голове.       — Что с тобой случилось? Откуда эта рана? — взволнованно спрашивал Син, но растерянный альфа молчал и лишь сильнее сжимал руки на боках Наиля. Омега и сам не хотел видеть здесь бету, ведь после болезни его сердце все еще было слабым. Как жаль, что не удалось отгородить его от такого болезненного зрелища, как и старался сделать Аскар. Оставшись без объяснений, Син только больше разозлился и, склонившись к лицу альфы произнес низким тоном, от которого тело бросало в холод: — Кто это сделал? Я ему брюхо выпотрошу, только скажи.       — Старший ударил за дело. Спина разболелась и я не мог работать в нужном темпе.       Син шумно выдохнул, прижался губами ко лбу Аскара, а затем погладил по голове.       — Мне безразличны причины. Он ударил моего альфу и должен получить не меньше.       Кажется, от этих слов Аскару стало легче: тело расслабилось, дыхание стало ровным и спокойным, прошли рыдания. Он положил голову на плечо Наиля, потерся щекой, всхлипнул и попытался возразить:       — Нас выгонят прочь из города рабочих.       — Пусть гонят, — усмехнулся Син, словно это была совсем не проблема. — Я стал сильнее и смогу прокормить отряд охотой.       — Твое здоровье слишком ценно, нельзя нагружать только-только окрепшее тело, — спокойно произнес Аскар полным смирения голосом. Он погладил бока омеги, поцеловал в шею горячими губами и произнес нежно: — Наиль подлечит мою спину и такое больше не повторится, обещаю.       — Не удивляйся, если однажды твой старший по солончаку не явиться на работу.       Аскар горько усмехнулся:       — Прошу, не трать здоровье на такое бесполезное занятие. Не один, так другой будет расхаживать с розгой.       Син притих, поразмыслил и зло вздохнул. Наиль чувствовал, как его разъедает изнутри чувство беспомощности. Он действительно ничего не мог сделать в сложившейся ситуации, кроме как успокоить и поддержать. Син обнял одной рукой Наиля, другой — Аскара, и прошептал ему на ухо:       — Ты наверно сильно испугался? Больно, совсем как в детстве.       — Уж подумал, будто это отец вдруг явился ко мне, — Аскар старался звучать равнодушно, но голос выдавал его боль и страх. Он прерывисто выдохнул, потерся взмокшими веками о халат омеги. Голос дрогнул, озвучив: — Ужасные ощущения.       — Сейчас ты можешь плакать сколько захочешь. Лей слезы, пока больно, а я буду их целовать.       Аскар покачал головой, будто не нуждался в таких нежностях, но Наиль почувствовал, как задрожали его плечи и участилось дыхание. Син приблизился, словил губами первую слезу, вторую. Аскар проронил смешок и затем поцелуи стали чаще, нежнее. Теперь альфа плакал совсем иначе, словно в том была его маленькая печальная радость.       Наиль же водил ладонью по спине, чувствуя, что старания не проходят бесследно и рана под запекшейся кровью становится меньше. Пусть от нехватки маны уже болела голова, он не боялся отдать больше, лишь бы Аскару стало легче. Пока Син осыпал лицо поцелуями, Наиль прошептал на ухо:       — Я сделаю все, чтобы от этой раны не осталось шрама.