Trinitas

      В этот день Гайс и Син взяли на себя все дела и домашние хлопоты, благодаря чему Аскар с Наилем почти до самого вечера могли наслаждаться обществом друг друга, никем не потревоженные. Теперь бете было вполне по силам позаботиться о бытовых задачах, чем он и занимался, довольный окрепшим здоровьем и собственными успехами. Под его руководством и Гайс чувствовал себя в лагере чуть свободнее, передвигаясь между шатров без прежнего страха. Когда Наиль и Аскар наконец покинули палатку, приманенные запахом еды, то застали бету и юного альфу у костра за приготовлением ужина.       — Ты не говорил, что вы пойдете до самого рынка, — заметил Наиль, учуяв аромат специй, которых прежде не встречал. С интересом сунув нос в пар над котелком, он увидел плавающие в каше листочки и стебельки.       — Мы и не ходили так далеко, — качнул головой Син, сидящий к костру поближе, чтобы удобнее было помешивать содержимое не вставая. — Просто во время прогулки наткнулись на знакомое растение, решил немного разнообразить вкус каши.       — Не ходите до рынка вдвоем, берите с собой кого-нибудь еще, — попросил Аскар, устраиваясь к бете поближе, чтобы поддержать и стать опорой, когда утомиться.       Гайс не участвовал в разговоре триады, а лишь тихо сидел неподалеку. Наилю показалось, что ученику одиноко, поэтому он хотел было присесть рядом, когда юный альфа вдруг вскинулся удивленно, а затем вдруг раскраснелся щеками и потупил взгляд, как-то весь сжимаясь и стискивая ладони между острых коленок.       Сперва Наиль недоумевал такой его реакции. Затем заметил, как обернулся Син, потянувшись к Аскару и утыкаясь носом тому в шею. Вдруг омега все понял — это запахи, исходившие от них, красноречиво рассказали, ничего не утаивая, об изменениях, произошедших в их отношениях за последние часы. Прежде он не задумался, но теперь осознал, что всему отряду все станет известно, как только они вернуться после работы и соберутся вокруг костра. Против воли Наиль раскраснелся, чувствуя себя обнаженным даже при том, что был скрыт тканью с макушки до пят.       Не глядя на смущенного ученика — и сам испытывая не меньшее смущение, — Наиль поднял взор от своих рук, безотчетно мнущих ткань халата, и внезапно наткнулся на пронзительный взгляд голубых глаз, смотрящих пристально, словно желающих разглядеть тело омеги под всеми одеждами и удостовериться в наличии метки. Наиль слегка забеспокоился: Син же не обиделся, что такое событие случилось без его участия? Стало немного совестно — все же они были триадой.       Пока Наиль раздумывал о том, что сказать в свое оправдание, Син перестал на него смотреть и вернулся к готовке. Но он немного оперся плечом на Аскара, значит, вовсе не был на него обижен.       Дожидаясь возвращения альф с солончака, Наиль то поглядывал в даль, то упирал взгляд в свои беспокойно потеющие руки, вытирал их о полу халата. Было волнительно ожидать реакции таких же хибовцев как Аскар, и думать о том, как может его ранить их осуждение. Поэтому, когда очередной взгляд вдаль выцепил приближающиеся фигуры, омега уже был готов вскочить и спрятаться в палатке. Вместо этого Наиль выпрямил спину и плечи — ведь на самом деле он вовсе не стыдился ни меток до свадьбы, ни нарушения всех запретов и традиций. Просто сталкиваться с порицанием все равно было сложно и больно.       Только переживал он, кажется, зря — никто ничего не произнес вслух, хотя изменения, витающие в воздухе, заметили абсолютно все. Альфы только потупили глаза, из чувства приличия стараясь не пересекаться с Наилем взглядами, а Иса лишь вздернул бровь, но промолчал, хотя в глазах его красноречиво застыл вопрос: «Что у вас тут успело случиться, пока меня не было?» Еще утром целитель покинул лагерь, отправившись на рынок — он что-то не поделил с хозяином аптечной лавки и теперь искал другую, чтобы поставлять свои настойки. Наилю было как-то не до проблем друга, поэтому не расспрашивал, но, судя по уставшему, но вполне спокойному виду Исы, разрешилась эта ситуация благополучно. Возможно позже они уединяться, чтобы обменяться последними новостями — поделиться своей радостью Наилю не терпелось.       Ужин прошел в мирной обстановке. Присутствие Сина за общим костром, как и его кулинарная изобретательность, всех воодушевили. Чтобы реабилитироваться за проведенный в лености день Аскар и Наиль вместе занялись уборкой, сходили на тихий берег вымыть чашки и котелок, а когда вернулись, то Син уже отдыхал в палатке: сидел на коврах, скрестив ноги и прикрыв глаза, будто медитировал. Наиль присел перед ним, Аскар пристроился за спиной, только тогда бета приоткрыл глаза. Его внимательный взор проскользил по лицу омеги, задержался на губах, затем вновь поднялся, перехватывая взгляд.       — Надеюсь теперь настанет и моя очередь? — слегка ревнивые нотки в голосе выдали, что бета все же был слегка задет. Аскар обнял его со спины, лаской молчаливо выпрашивая извинения, Наиль потянулся к рукам беты, чтобы слегка сжать пальцы в ладонях.       — Ты же еще болен, — напомнил омега.       — Метка мне вовсе не навредит, — возразил Син.       — Мы не можем знать это наверняка, — Аскар поддержал позицию Наиля. — Вдруг смешение наших феромонов в твоем теле окажется избыточным — и ты снова заболеешь?       — Твоя метка почти сошла, даже твой запах на мне лишь внешний, — расстроенно произнес Син. — Почему вы не хотите пометить меня? Разве мы не триада.?       Смотреть в его грустное лицо было невыносимо, как и слышать тоскливый голос. Может и правда ничего не случиться, это же лишь метка? Но Наилю ярко вспоминался болеющий Тали. С другой стороны, не было ничего противоестественного в смешении феромонов альфы и омеги в организме беты. Плохого не должно было случиться, и Наиль сдался жалобному взгляду. Ведь омега как никто понимал и разделял желание принадлежать, быть частью триады. Жестоко было отказывать в этом Сину, наслаждаясь своим счастьем вдвоем с Аскаром.       Наиль переглянулся с Аскаром, приподнимая брови, молчаливо интересуясь его мнением. Альфа все понял без слов, вздохнул. Уткнулся подбородком в плечо беты и заговорил под ухом:       — Ладно, будь по-твоему. Но я пока не стану обновлять метку — потерпи, пока она совсем не сойдет.       Подвижный уголок губ кочевника тут же пополз вверх, и Наиль вдруг осознал, что его ловко провели: печально сдвигали брови, строили глазки, обманывали голосом — все ради того, чтобы добиться желаемого. Однако такое коварство не отвратило, напротив, показалось очень милым, ведь цель была предельно ясна и чиста.       Довольный тем, что добился своего, бета отклонился назад, весомо наваливаясь спиной на грудь Аскару. За руки, которые все еще сжимали ладони Наиля, кочевник потянул его на себя, вынуждая встать между расставленных коленей и оказаться настолько близко, что ощущалось тепло тела, щекотало дыхание. В завершение Син и вовсе обхватил ногами бедра омеги, чуть ли не прижимая к паху.       Мелькнул и исчез кончик языка, когда кочевник облизнул торопливо губы. Склонил голову набок, подставляясь шеей, отчего косицы разметались по груди альфы. Скосил взгляд хитрых глаз, а ноги за спиной сцепились в щиколотках замком, не выпуская, не позволяя отстраниться. Чтобы не заваливаться на бету, омеге пришлось упереться руками в Аскара. Ладони же Сина не теряли времени даром, оплетая за плечи, шею. Прикосновение к ней, обнаженной и чувствительной после меток, вызвало дрожь. Достаточно явную, чтобы кочевник заметил и криво усмехнулся, глядя долгим прямым взглядом, в котором абсолютно явственно читались желания. Наиль не мог отказать в их исполнении.       Он поискал взглядом метку Аскара, чтобы поставить свою симметрично на другой стороне шеи. Прижался к облюбованному месту губами, посылая по коже Сина мурашки. Царапнул пару раз клыками, чтобы подразнить и чуть-чуть отомстить своему коварному бете. А затем резко и сильно впился, вгрызаясь в шею. Син под ним дернулся, застонал протяжно — но вовсе не так, как стонут от боли. Отзываясь на ласкающий слух звук в низу живота все сладко сжалось.       Феромон брызнул, даря неописуемое блаженство от чувства высвобождения. Син под ним ахнул и подался на встречу. Опасаясь оставить слишком глубокую рану, Наиль попытался было отстраниться, но ему не позволили: ноги прижали бедрами к паху вплотную, внезапная ладонь надавила на затылок, вынуждая вонзиться еще чуть глубже. Запрокинув голову назад и вбок, бета всем телом подался навстречу, напряженный и дрожащий, пока с губ его срывались совсем уж непристойные звуки — то ли дребезжащие стоны, то ли сладостные всхлипы. Прогнувшись в спине, он прижимался грудиной к Наилю, не оставляя между телами почти никакого расстояния. Неожиданно Наиль вспомнил, что у бади беты ложатся под омег. Син под ним выглядел бы также?..       Внутри полыхало желанием. И, судя по частому дыханию Аскара и легкой дрожи, распространившейся на всех троих, ему тоже приходилось непросто.       Бета не отпускал, пока не выжал всего до капли. Лишь когда феромона в клыках больше не осталось ладонь соскользнула с затылка, а ноги разжались, позволяя отстранить бедра и хоть запоздало попытаться скрыть возбуждение. Син же не испытывал никакого стыда, напротив, беззастенчиво развалившись на Аскаре, он весь разомлел: глаза его осоловело щурились, а по губам блуждала полная истомы улыбка. Наиль же ничего такого не испытывал, он весь дрожал, ощущая напряжение в шальварах и чувствуя, как полыхает огнем не только нутро, но и лицо. Даже их с Аскаром хождение по краю приличий не казалось таким развратным по сравнению с тем, что им устроил тут Син. Наилю казалось, будто он не метку поставил, а занялся кое-чем другим, о чем пока мог лишь мечтать. После сегодняшнего дня фантазий в его голове определенно прибавится.       Тренировки были единственным развлечением Гайса, поэтому он относился к ним со всей серьезностью. Утром, после завтрака, он вместе с Синаном гулял недалеко от лагеря, там же тренировался чувствовать чужое присутствие и с помощью древка отражать атаки. Кочевник не нежничал и мог в любой момент замахнуться ножнами такубы, а задачей Гайса было увернуться от удара. Ножны были пустыми и не тяжелыми, но после десятка попаданий по телу даже их легкое касание доставляло дискомфорт. Альфа был вынужден лучше прислушиваться и не бояться бить в ответ, лишь бы не разочаровать такого строгого наставника. Вскоре Гайс научился улавливать малейшие колебания воздуха, которые предвещали попадание ножнами, и защищать себя, выставляя древко в нужном направлении.       Глаза теперь были закрыты постоянно, но альфа будто мог видеть и без них.       Ветер по-другому касался лодыжек, если на пути была преграда, а едва заметные звуки сообщали о приближении к шатрам, тихому саду или оживленной улице. Приняв слепоту и научившись с ней жить Гайс чувствовал себя более уверенно. Альфа с нетерпением ожидал, когда Синан начнет обучать его бою, но, стоило моменту наступить, как Гайс утратил былую смелость.       Переждав полдень на территории лагеря, Гайс и Синан встретились у потухшего костра. Бета был прежним, но во время ходьбы звучал по-другому, словно держал в руках что-то острое и цеплялся за предмет тканями одежд. Оказавшись на расстоянии нескольких шагов, Синан взмахнул рукой и поток воздуха двинулся в сторону альфы. Гайс словил предмет, огладил ладонью и быстро понял, что перед ним кинжал в кожаных ножнах. Он был увесистым, размером с предплечье, но, несмотря на это, удобно лежал в руке. Альфа вскинул взгляд в ту сторону, где по его мнению находился Синан.       — Зачем мне кинжал?       — Я уже давно не боролся, стал ленивым и неповоротливым. Надо вспомнить, каково это — сражаться, — расслабленно произнес бета. — Составишь мне компанию?       — Так скоро? Я ведь впервые держу кинжал в руках.       Гайс растерялся, в удивлении поднял брови. Он понимал, к чему так хитро ведет кочевник, но явно не был готов встать против него с оружием. Еще зрячим Гайс видел его навыки и знал — Синан одним взмахом сможет откинуть его. Хотелось получить хоть пару уроков перед боем, чтобы в этом полете изобразить что-то похожее на оборону.       — Не переживай, я редко использую кинжалы, поэтому мы почти на равных.       Гайс нервно усмехнулся этой явной лжи. Он перехватил кинжал поудобнее, чувствуя, как бета медленно перемещается поблизости — словно хищник вокруг добычи. На теле ощущался пристальный взгляд, который становился все острее. В такие моменты Гайс был напряжен до предела и слышал все особенно ярко: как шуршит песок под ногами беты, как ветер тревожит ткань одежд, как приглушенно звучит дыхание под плотной тканью платка. Воздух проносился мимо и обтекал оружие в руках Синана, которое, судя по звуку, было так же в ножнах.       Спустя мгновение все звуки стали ярче, а воздух ударил в бок с левой стороны. Гайс резко вскинул руку с кинжалом в направлении опасности и глухо столкнулся с оружием противника. Синан навалился и вынудил попятиться — в попытке выдержать такой нажим. Разум альфы вспыхнул паникой, ведь руки уже начали дрожать от слабости. Он не мог вступать в честный бой и меряться силой, это было очевидно.       Заметив реакцию Гайса, Синан отступил и бросился снова, уже с другой стороны. Посыпались короткие удары, которые альфа предугадывал, но не мог отразить. Судя по легким попаданиям то в бок, то в шею, то в живот, Гайс уже несколько раз должен был умереть. Он стоял недвижимо, словно живая мишень, и чувствовал, что это неверная тактика. Надо двигаться, уворачиваться, атаковать, но как же сделать это, когда он даже не видит противника, а сил едва хватает, чтобы удержать кинжал?       — Твое преимущество не сила, а слух и предчувствие, — поучал чуть позже слегка уставший Синан, прервавшись, чтобы выпить воды. — Ты можешь понять мое намерение еще до того, как я сам его осознал. Если чувствуешь, что я нападу слева — уходи вправо и бей в шею, как я учил.       — Когда ты двигаешься так быстро я ничего не успеваю сделать, — раздосадованно пожаловался Гайс, резкими и раздраженными движениями стряхивая с себя пыль, а вместе с ней и упаднические настроения.       — Хорошо, я буду медленнее, но и ты не ленись. Настоящий противник не будет интересоваться, как тебе удобнее вести бой, — Синан похлопал альфу по плечу, чтобы обозначить свое присутствие и готовность продолжить.       Гайс решительно выдохнул, принял удобное положение на полусогнутых ногах, прикрыл глаза и прислушался к происходящему вокруг.       Синан стоял на расстоянии трех шагов, держал кинжал в правой руке, слегка наклонив относительно земли — Гайс узнал это по свисту ветра, огибающему ножны. В таком положении бете будет удобнее всего атаковать в правый бок, но гораздо вероятнее тот обманет ощущения и ударит в живот.       Когда Синан ринулся навстречу, Гайс резко отступил назад и ушел влево, чтобы оказаться за выкинутым вперед предплечьем. Тогда бета двинул рукой в обратном направлении, описал полукруг и попал рукоятью по челюсти — не сильно, но ощутимо. Синан был единственным человеком, кто совсем не жалел его за слепоту и не считал ее поводом для слабости. С таким отношением и Гайс не видел в ней преграды.       Сразу после удара бета замахнулся снова, но альфа был достаточно сосредоточен, чтобы это заметить. Он отскочил назад и, когда рука Синана не нашла опоры и опустилась вниз, успел коснуться ее ножнами чуть ниже локтя. Бета проронил удивленный вздох и мгновенно атаковал кинжалом снизу вверх, попав ровно в грудину. Гайс не успел заметить и дуновения ветра, когда заостренный кончик уперся между ребер. Теперь настало его время удивляться. Синан выпрямился, медленно убрал кинжал и утер пот.       — Быстро учишься.       — Хорошо учишь.       Бета замер, а затем прыснул со смеху.       — Тогда покажи, что умеешь. Не жалей сил.       Синан и не знал, что предел сил Гайса был довольно невелик. После небольшого перерыва они продолжили снова: бета нападал, а альфа старался защититься и сделать в ответ примитивный выпад. Иногда это удавалось, но гораздо чаще ученик получал череду ударов с самых неожиданных направлений. Каждый он классифицировал и запоминал. Сейчас, когда у Гайса недостаточно навыков, важно запомнить, как посвистывает воздух при разных атаках, как тело предчувствует опасность, как звучит дыхание противника, когда он сжимается ради прыжка или вытягивается во время удара. Благо, сторон света было всего четыре, и альфа мог запомнить все связанные с ними нюансы.       Когда солнца опустились ниже и тепло касались лучами щек, бета утомился и перешел к другому занятию. Теперь он двигался медленнее и, попадая в уязвимое положение, замирал и командовал бить в шею, грудину или живот. Тогда, спустя несколько часов в роли жертвы, Гайс смог побыть нападающим. Маленькие победы вызывали воодушевление и дарили надежду однажды овладеть кинжалом в полной мере.       Уставший, но довольный, Гайс резко опустился на песок у костра и тем поднял облако пыли. Они тренировались долго, почти до темноты. После такого он не мог не чувствовать себя увереннее, словно это далеко не первый бой, а кинжал — давно знакомое и верное оружие.       Синан сел рядом, тяжело дыша и утирая пот краем рукава. Наверняка так давали о себе знать последствия болезни, которая долго мучила кочевника. Он выпил воды, тряхнул бурдюком и, не услышав в нем плеска жидкости, утомленно вздохнул. До шатров не далеко, но подняться на ноги после такой тренировки было тяжело даже кочевнику.       Рядом послышались шаги — кажется, Наиль наблюдал за ними из палатки и сейчас решил проведать. Он подошел к Синану со спины, опустился на песок и послужил опорой. Затем звякнула застежка, послышался глухой плеск воды в полном бурдюке, который омега передал кочевнику. Тот поблагодарил и в волю напился, после расслабленно оперевшись на Наиля.       — Ты боролся легко и быстро, совсем как раньше, — похвалил омега. Послышалось незнакомое шуршание ткани, должно быть, сопровождающее поглаживания по голове. Так же уши уловили прикосновение губ к открытой коже, которая у кочевника могла быть только у век или на руках. Гайс хотел бы отвести взгляд, чтобы не заметить лишнего, но теперь разумнее было закрыть уши. Учитель тихо усмехнулся и произнес незнакомо нежно: — Не поранил мне ученика?       — Разве ж я мог? Твой ученик цел и невредим.       Для Синана с десяток синяков действительно были незаметной мелочью, но Гайс их отчетливо чувствовал. При каждом движении следы напоминали о слабых местах, к которым стоит быть внимательнее. Альфа улыбнулся робко и тепло — вечером Лейс снова будет ворчать, увидев синяки, и попросит не заниматься так усердно. За тренировками время пролетало незаметно, но встреча с ним оставалась все такой же долгожданной.       С наступлением вечера в пустыне холодало. Над землей проносился стылый ветер и только тепло костра могло от него спасти. Гайс как обычно помогал Синану с приготовлением ужина: стругал зелень, подбрасывал специи, помешивал пищу в котелке и пробовал на вкус чаще нужного. Дивные травы, которые находил бета в пустыне, делали вкуснее и горячее скромную еду, которая прекрасно подходила для прохладных вечеров.       В отсутствие Наиля Гайс редко говорил с Синаном. У них не было общих тем, общих занятий и даже разница в возрасте была слишком большой, чтобы вместе вспоминать прошлое. Обычно они обсуждали тренировки, но когда касательно них все было ясно, воздух пронизывала неловкая тишина. В этот раз Гайс заскучал и хотел поговорить хоть с кем-то, поэтому осторожно спросил:       — Я давно думал — откуда ты знаешь, как обучать слепого борьбе?       Кочевник заговорил не сразу — поразмыслил, повспоминал. Ответ оказалась очевиден, альфа и сам догадывался о причине таких познаний:       — Любой бади может ослепнуть после песчаной бури, удара лезвием или разорвавшейся под носом взрывчатки. Кто после такого выживает — вынужден учиться существовать с недугом. Так что это не редкое явление, я видел слепых кочевников и слышал об их упражнениях. Правда, несмотря на все попытки, они не жили долго, — последнее прозвучало совсем мрачно и кочевник помялся, подбирая слова, чтобы развеять повисшую в воздухе печаль: — Но ты ярим, твоя судьба будет гораздо лучше.       — Не такая уж радостная у меня судьба, — пожал плечами Гайс. — Зверь, конечно, не загрызет, да и враг не зарежет, но может убить бедность. Без зрения мое место — под наружной стеной.       — Лейс не даст тебе бедствовать.       — Будет работать, лишь бы прокормить калеку? Такого я не позволю.       — Тогда Наиль найдет тебе место в Доме Мудрости, — легко произнес Синан и забросил в котелок новую порцию трав. — Будешь одним из немногих преподавателей, которые обошли весь мир. А что касается слепоты — скажешь, что потерял зрение в пути, даже врать не придется.       — Не думаю, что смогу помогать с преподаванием как раньше, — настрой Гайса оставался по прежнему печальными. В последнее время он редко бывал другим, ведь болезнь угнетала, а неизвестность давила тяжелым грузом. Гайсу не хватало сочувствия, но искать его у наставника было бесполезно. Однако Синан мог дать кое-что гораздо лучше — слова, которые мгновенно отпечатались в памяти:       — В первую очередь ты Гайс, а не слепец, поэтому веди себя соответствующе своему характеру, а не недугу. Тогда найдутся и силы, и способности, и место в оазисе.       Голос кочевника звучал твердо и решительно, отчего в ответ Гайс мог лишь часто закивать, притихнув от восторга. Может, его положение и вправду было не так уж страшно.       Вечером с работы вернулись альфы и собрались у костра. Уставший Лейс оперся плечом на Гайса и с удовольствием ел горячую пищу. Он был измотан, но с радостью слушал рассказы о том, как альфа впервые в жизни взял в руки кинжал и даже сумел им орудовать. Теперь Гайс мог лучше распознавать эмоции Лейса, поэтому ясно ощущал его гордость и счастье. Закончив с едой, он навалился на Гайса, прижался потеснее в прохладе вечера и положил голову на плечо. Разговоры погрузили его в мечтательное настроение, отчего сказанное позже звучало нежно и наивно:       — Еще немного — и ты станешь сильнее меня.       Гайс усмехнулся, положил ладонь на макушку альфы, слегка погладил. Вряд ли он сможет стать крупнее Лейса, который от тяжелой работы становился лишь крепче, но попробовать стоило. Не менее мечтательно, он ответил:       — Буду защищать тебя и в пустыне, и в оазисе.       Лейс смутился и посильнее зарылся в объятия. Альфа был по прежнему милым, несмотря на все то, что ему приходилось проживать. Вечером Гайс как обычно успокоит его сердце нежностью, а напряженное тело — мягкими поглаживаниями и надавливаниями. Но пока, у теплого костра, Гайс утешал Леса нежными объятиями и целовал в макушку. После такого насыщенного дня вечер казался особенно спокойным, будто волшебным. В воздухе вместе с прохладой витало счастье, а над головой наверняка сияли звезды.       Наиль волнительно наблюдал за тем, как нагревается вода в заварнике, и время от времени поглядывал в сторону главной улицы города рабочих. Вечером, обнаружив, что к чаю нет даже сухофруктов, Аскар выразил удивительно сильное желание сходить на рынок и принести сладости. Когда же Наиль предложил пойти вместе, тот неожиданно отказал, обосновав это тем, что хочет прогуляться сам.       После пережитого страха омега воспринимал малейшую холодность слишком остро и теперь не мог доказать самому себе, что не был виновен в этой жажде тишины и одиночества. Наиль с трудом старался вернуть себе прежнее спокойствие и уверенность, но пока получалось не убедительно.       Он в очередной раз взглянул в сторону соседних шатров и тихо вздохнул. Прошло слишком много времени с момента, когда альфа исчез в полумраке. Он должен был вернуться ровно к ужину, но уже как четверть часа где-то пропадал. Постепенно вскипала вода и вместе с паром в воздухе развеивалось и спокойствие Наиля.       — Не волнуйся так сильно, — как можно мягче произнес Син, хотя и сам не мог скрыть переживаний. — Вечером на рынке много людей, не протолкнуться. Конечно же он задержится.       — Как бы не потерялся, — утомленно выдохнул Наиль и крепко сжал руками ткань шальвар. Переживал омега вовсе не о том и бета это знал, но поддержал — накрыл напряженную ладонь своей большой и теплой, чтобы медленно погладить.       — Не потеряется. Он же акид, не забывай.       Наиль кивнул и перехватил руку кочевника, чтобы сжать в ответ.       Внутри таилась странная, непривычная тревога. Может так действовала метка, не давая спокойно дышать, пока части триады не было рядом?       Приближение Аскара Наиль почувствовал по запаху задолго до того, как его силуэт показался в круге света у костра: Наиль дернул носом, вгляделся в полумрак и, заметив альфу, радостно улыбнулся. Он был невредим, в хорошем настроении, разве что немного взволнован по той же причине, что и Син с Наилем.       По чашам уже разливали чай и Аскар очень вовремя высыпал в миску сухофрукты. Однако Наиль был гораздо больше рад не им, а возвращению долгожданному альфы — как только тот сел рядом на ковер, омега придвинулся поближе, желая соприкасаться всем телом. Аскар был большой, теплый, мягкий, и теперь его хотелось касаться гораздо чаще, чем раньше. Более откровенную нежность Наиль надеялся получить позже, в укрытии шатра, а пока просто сидел рядом, касался мимолетно и посматривал смущенно. Син по другой бок приобнял Аскара и оживленно рассказывал о тренировках с Гайсом. Им, как двум наставникам юнцов, было о чем поговорить и чем поделиться.       Вдоволь наевшись сладостей и напившись чая, Наиль поднялся на ноги, сонно потянулся. Прохладный ветер ударил в грудь, пробрался под одежду, пробежал мурашками по коже. Надо пойти в шатер пораньше, чтобы успеть вымыть и расчесать волосы. Коротко, но остро сердце кольнуло осознание — не надо, ведь уже нечего вымывать душистым мылом и бережно расчесывать. Вечером неожиданно появилось свободное время, которое хотелось занять привычным, но теперь невозможным занятием. Хорошо, что следом поднялась триада и Наиль не остался растерянно стоять в одиночестве. Втроем они распрощались с людьми у костра и отправились в шатер.       Ткань палатки нагрелась за день, поэтому внутри было гораздо теплее, а оттого и уютнее. Наиль опустился на ковер, улегся на спину и устремил взгляд в небольшой просвет над головой, где виднелось ночное небо. Рядом устроился Син, который сонно положил голову на грудь омеги и слегка потерся щекой. Как хорошо, что в последнее время он не заплетал плотные косы и Наиль в любой момент мог зарыться пальцами в пушистые волосы, помассировать, пересчитать прядки.       Лежа в тишине и спокойствии Наиль отдыхал после насыщенного дня, глядя в ночное небо. В полумраке шатра на нем особенно ясно виднелись звезды, но внезапно они же наполнили комнату ясным сиянием множества огоньков. Наиль пару раз моргнул, пришел в себя, оглянулся и заметил, что Аскар держал приоткрытую лампу, из которой наружу вырывались магические огоньки. Они лениво парили в воздухе, освещая все вокруг и наполняя шатер золотистым сиянием. Следом приподнялся Син, присел рядом с Аскаром и взглянул вверх, рассматривая спокойный полет огоньков. Пожав плечами, бета произнес легко:       — Надо же, вылетели.       — Не волнуйся мы загоним их обратно, — добавил Наиль, заметив, как отчего-то волнительно подрагивают руки акида. Ему загнать с десяток огоньков было бы непросто, но омега мог сделать это легко и быстро с помощью магии, поэтому так переживать было совсем не нужно.       Аскар поднял взгляд, посмотрел особенно тепло и улыбнулся. Что-то в его образе заставляло притаиться и почувствовать странное напряжение, витающее в воздухе.       Кажется, Син тоже почувствовал волнение Аскара в напряженном теле, прерывистом дыхании. Альфа особенно трепетно относился к уходящим мгновениям, стараясь уловить каждое. Он отложил лампу, наблюдая, как поток огоньков наполняет помещение мягким, теплым светом, и тихо произнес:       — Я сделал это специально. Теперь звезды не только на небе.       Наиль с вопросом взглянул на Сина и тот, разволновавшись, прильнул к напряженному альфе. Поглаживая его по плечу, Син нежно утешил:       — Из-за туч здесь редко бывают звездные ночи. Зато сегодня небо ясное, совсем как над Хибой, верно?       Аскар проронил смешок, закинул руку на плечо беты и, прижав к себе, крепко поцеловал в щеку. Несмотря на переживания, Син улыбнулся и довольно сощурился.       — Верно, но я волнуюсь по другой причине, — слегка хрипло признался Аскар.       Ладонь сжалась на плече беты и заметно задрожала, а взгляд волнительно забегал по витающим в воздухе огонькам. После нежного поцелуя, альфа неожиданно заставил бету отстранится и сам отсел подальше. На расстоянии он мог видеть триаду одновременно. Наиль невольно выпрямил спину и задержал дыхание, предчувствуя сложный разговор. Было трудно представить, что могло настолько встревожить Аскара, довести до дрожи в ладонях, румянца и неровного дыхания.       — Я ходил на рынок не только за сладостями, — произнес альфа, словно в том была подсказка к загадке, которую триада все не могла понять.       Однако слова запутали лишь больше.       Тогда, взглянув в недоумевающие глаза напротив, альфа резко и решительно выдохнул. Наиль же натянулся, как тетива, сжал ткань шальвар, притаился. Он не знал, что происходит, но волновался — на всякий случай. Син рядом тоже не мог усидеть спокойно, сжимал губы и нервно водил ладонями по коленям. Аскар тем временем скользнул ладонью в суму, с которой вернулся с рынка, отыскал там что-то, плотно скрыл ладонями и вернулся на прежнее место.       Теперь Наиль понимал, что причина их тревоги была маленькой, умещалась на ладони. Аскар держал эту причину бережно, с большой нежностью и трепетом. Любопытство уже изъедало изнутри и омега пытался углядеть хоть что-то, но альфа держал предмет крепко, не давая и капле света проникнуть внутрь.       Пару мгновений Аскар собирался с духом, а затем расправил плечи, расслабил ладони и медленно открыл тайну взгляду триады. Дрожащие пальцы аккуратно распрямили две длинные ленты — одну насыщенного голубого цвета, а другую зеленого. Аскар задышал тяжело и часто, рассматривая скромное приобретение и разглаживая малейшие складки. Затем он боязливо поднял взгляд на Наиля, на Сина.       В голове омеги внезапно вспыхнула догадка и, даже не желая радоваться раньше времени, он не смог сдержать короткий писк, который тут же подавил прижатыми ко рту ладонями. Аскар еще не отбил искру, но Наиль уже вспыхнул ярким счастьем. Оно подступало слезами к глазам, сжимало легкие, не давая вздохнуть, и вынуждало сердце грохотать в груди. От такой реакции альфа засиял улыбкой и торопливо проговорил, словно был совсем юным мальчишкой:       — Разрешите завтра повязать это на ваши лодыжки?       — Да! — выкрикнул Наиль громче, чем ожидал кто-либо в этом шатре и за его пределами. Мана не удержалась в теле и заставила десятки огоньков на миг вспыхнуть ярче прежнего. Кажется, даже ветер в пустыне стал сильнее и шумно ударял о ткани шатра, но Наилю было совершено безразлично происходящее снаружи. Он бросился на Аскара, налетел, словно буря, и обнял сильно-сильно. Альфа в тот же миг сжал руки вокруг талии и огоньки вспыхнули снова. Словно в бреду, дрожащим голосом, задыхаясь от эмоций, Наиль повторял: — Да, да, да! Только повяжи, прошу!       Аскар тихо рассмеялся и зацеловал щеки, лоб, кончик носа. От улыбки уже болели щеки, но омега никак не мог перестать радоваться — ему предложили стать мужем!       Совсем недавно о таком счастье Наиль не мог и мечтать. Семья с Сином и Аскаром казалась далекой, недостижимой фантазией, но вот она уже так близко, в руках его альфы, в двух милых ленточках. Они были дороже самых прекрасных браслетов, сияющих золотом и драгоценными камнями. Ткань лент вся будто состояла из времени, мечтаний, ожиданий. Совсем скоро она окажется на лодыжке, а альфа опуститься на колени, чтобы завязать красивый узелок.       От радости Наиль рассмеялся, поцеловал альфу в щеку, отстранился, чтобы повторить это с Сином, но запоздало заметил, что тот все еще находился на прежнем месте. Бета растерянно смотрел то на Аскара, то на Наиля, то на ленточки. В его глазах читались непонимание и очаровательная растерянность. Когда первая бурная реакция стихла, Син приблизился, приобнял Наиля и невинно посмотрел на альфу:       — Что? Что они значат?       Конечно, кочевнику были знакомы хибовские традиции, но вряд ли он мог связать ленты с известным приглашением к женитьбе. Обычно альфа приходил к бете и омеге, чтобы преподнести браслеты, услышать им оценку и узнать, согласна ли триада носить это на теле всю жизнь. Среди множества предложений каждый выбирал самое подходящее, поэтому вид браслетов значил очень много. Наиль и сам пару раз видел тяжелые, усеянные камнями и пронизанные звенящими цепочками браслеты на шелковых подушках. Син же не мог столкнутся с этой традицией, поэтому недоумевал и ждал объяснений. Наверняка он догадывался об истинном значении, но просто не мог в него поверить.       Наиль прикусил язык, чтобы слова радости не вырвались наружу и Аскар смог сам все объяснить. Находясь достаточно близко, омега мог слышать, как часто забилось сердце в его груди. Альфа взглянул на Сина пристально, чарующе, и произнес низко:       — С повязанным украшением на лодыжке каждый шаг должен напоминать о том, что ты… муж.       Брови Сина взметнулись вверх, глаза распахнулись в восторге, с губ сорвался прерывистый вздох. Глядя на него, Наиль мог представить, как в тот же миг по телу пробежали мурашки. Осознание настигло бету мгновенно и оглушило счастьем. Он уткнулся в грудину альфы, прижал ладони к сердцу и зажмурился. От близости Наиль мог заметить, как намокли его ресницы, покраснели веки и в радостной улыбке изогнулись губы. Аскар обнял их обоих и от счастья бета задрожал, пролил пару слезинок. Теперь Наиль был рядом и мог легко поцеловать Сина в погорячевшие и намокшие щеки.       — Я не могу поверить, что это правда, — дрожащим голосом произнес бета и вскинул мокрый взгляд на Аскара. — Это же правда?       — Конечно.       — Но почему сейчас? — неверяще усмехнулся кочевник. — Ты же так хотел сделать свадьбу в Хибе.       — Мы столько раз были на грани, что я не хочу испытывать судьбу снова в опасном пути обратно. Если на кону встреча в следующей жизни, то не важно, где и как случиться свадьба, — голос альфы стал спокойный и мягким. В своем решении он был уверен и теперь лишь успокаивал взволнованного Сина, поглаживая по макушке. Лба беты коснулся короткий поцелуй и расслабил напряженное тело. — Триада небесная и моя собственная должны быть важнее самых дорогих сердцу традиций.       Слышать это было приятно до дрожи. Наиль и Син расположились в объятиях Аскара, нежились, улыбались и запоминали сказочные мгновения. Омега чувствовал себя магическим огоньком, который так и сиял от собственного счастья. Не верилось, что прямо сейчас происходило самое радостное событие за последние двадцать лет. Это было гораздо лучше, чем попасть в Шурук или найти долгожданную святыню древней цивилизации. Наверно, в пещерах Пустоши скрывался неправильный Источник, а тот самый, из мечтаний, разлился своими водами прямо здесь, в залитом светом шатре.       Наиль приоткрыл взмокшие от сильных чувств глаза и заметил зажатые в ладони альфы ленты. Теперь он мог получше рассмотреть свой подарок, будущий знак принадлежности, оберег. Он погладил ладонь Аскара, поддел ленты, провел по ним и заставил яркий блик пробежать по нитям.       — Они такие мягкие и блестящие, — с восхищением произнес Наиль. — Которая из них моя?       — Зеленая, — слегка смущенно ответил альфа. — Я старался найти оттенок, похожий на цвет твоих глаз.       — Ты подумал даже об этом, — в восторге воскликнул Наиль. Так и виделось, как Аскар внимательно рассматривал множество лент, выбирал то одну, то другую в поиске нужной. Он так сильно задержался, чтобы по своим скромным возможностям найти самый прекрасный подарок. Наиль снова расчувствовался, но глаз не прикрыл, неотрывно глядя на свое сокровище.       — Я буду единственным в Хибе омегой с такой прекрасной ленточкой на ноге. Она же вся словно соткана из изумрудов, такая драгоценная, красивая, и при том мягкая! Носить ее будет так приятно.       Краем глаза Наиль заметил, как Аскар сморгнул подступающую влагу. Все втроем они внезапно стали такими чувствительными. Омега был готов расплакаться, даже глядя на летающие огоньки, ведь понимал — Аскар выпустил их, чтобы сделать скромный шатер более нарядным и подходящим для такого события. Теперь огоньки и вправду казались звездами, прилетевшими, чтобы поздравить лично.       — Как же чудесно ты все придумал, — произнес Син, касаясь голубой ленты и не сводя с Аскара очарованного взгляда. От похвалы альфа совсем смутился, усмехнулся и прижал к себе триаду. Крепкие тройственные объятия наполнили сердце счастьем, а мысли — размышлениями о предстоящей свадьбе.