Trinitas

      Прошлым вечером они, долго лежа в обнимку, обсуждали, как же им соблюсти свадебные и хибовские, и кочевые традиции здесь — на чужбине в Биляле, где не было жрецов, знакомых с их ритуалами и обрядами. Так проговорили до поздней ночи, а уже следующим утром втроем отправились в храм Великой Триады, расположенный в верхней части Биляла.       Час был не ранний и потому солнца уже припекали неистово, но близость реки, вдоль которой тянулась дорога, облегчала путь: освежая, прохладу с воды любезно приносил легкий ветерок. Чтобы поберечь силы Сина они не спешили, делали частые передышки, отдыхали в тени деревьев. Почти не говорили, взволнованные, только улыбались друг другу и погожему дню, который обещал стать счастливейшим в их жизни.       Время близилось к полудню, когда добрались до подножия зиккурата. Невзирая на неспешный темп, кочевник выглядел вымотанным долгой дорогой через весь город. Пусть Син был уже куда крепче, чем по прибытии в Билял — помогли как лекарства, так и регулярные прогулки и тренировки с Гайсом, — но оставался еще далек от своей прежней формы. Его тело, ставшее здоровее за прошедшие месяцы, еще не стало достаточно прочным и сильным. А потому на крутые ступени, уходящие далеко вверх, Син смотрел как на тяжкое испытание.       Альфа присел перед ним, приглашая к себе на спину. Поколебавшись мгновение, бета наклонился, обвивая за плечи руками. Аскар поднял Сина бодро, уверенно поднимаясь на первую ступень.       Но все же подъем выдался непростым, и альфа не смог скрывать это до самого конца: ближе к вершине дыхание его отяжелело, капающий с кончика носа пот и покрасневшее лицо очевидно выдавали напряжение. Однако руки акида, придерживающие кочевника под ноги, держали крепко и не отпускали. Син тоже не проронил ни слова извинений или благодарности, притихнув, спрятав лицо в изгибе шеи альфы. Только на вершине зиккурата, перед одной из двух золотых статуй рыб, решился попросить спустить его — в храм хотел войти своими ногами.       Наиль вложил свою ладонь в левую руку Сина, сплетая пальцы. Аскар, оттерев со лба пот рукавом, поддержал справа. Под резную арку главного входа в храм они вступили как единое целое.       Внутри им пришлось остановиться у одной из двух глубоких чаш с пеплом и все же расцепить руки, чтобы исполнить первый ритуал Хибы, связанный с очищением при входе в храм. Альфа первым стянул с головы тюрбан, Наиль размотал платок, обнажая пушащиеся короткие волосы. Чтобы не чувствовать себя совсем уж голым, омега обмотал ткань вокруг шеи, скрывая от посторонних взглядов слишком интимное — две свежие метки по обе стороны шеи. В отличие от двоих Син только потянул за синюю ткань здесь и там, ослабляя, чтобы приспустить и обнажить темную макушку, не более. Подтянул здесь, повозился тут, скрутил узел на затылке, заправил ткань немного за уши, чтобы не сползла с лица. Как всегда, он казался спокойным, только чуть подрагивающие в процессе всех манипуляций пальцы выдавали волнение. Особенный день, для всех них.       Аскар сунул руки в чашу, щедро зачерпывая пепел. Размазал по рукам до самых локтей, после чего прижал пепельную ладонь к макушке. Затем обернулся к триаде и шагнул к Наилю, протянул руки. Омега, чувствуя как замирает в груди сердце, вложил в ладони свои. Мозолистые ладони заскользили по коже, проминая, обмазывая каждый палец, расстояние между, внутреннюю и тыльную сторону, запястье и вверх до локтя. Нежно, сосредоточенно, с легким нажимом. Наиль чуть прикусил губу и даже дыхание задержал, чтобы ни единым звуком не выдать того, как отзывалось на эти касания наполненное феромонами тело. Только легкую дрожь было не скрыть.       Когда прежде светлая, а теперь опаленная кожа его рук, загоревшая на солнце от постоянных домашних дел, вся была перекрыта пеплом, Аскар отнял свои ладони. Потянулся обеими к голове, с весомым нажимом провел по волосам, затеняя короткие солнечные пряди серым пеплом. Наиль смотрел чуть вверх в его лицо: какое-то особенно просветленное в этот момент. Омега не мог по взгляду его и чертам прочитать, что альфа думал, что чувствовал. Но все равно казалось, что понимает — внутри него тоже в предвкушении трепетало что-то. Может, даже сама душа.       Аскар опустил руки, они встретились взглядами. Там было столько мыслей, не разобрать. Но кое-что Наиль осознал именно в этот самый момент, так четко и ясно, что был удивлен, как не понял этого раньше — Аскар ведь смотрел на него этим взглядом уже давно. Смотрел как на своего омегу. Наиль и сам не смог бы объяснить, как он это заметил, по каким признакам. Он просто знал. И дело было не в метках, не в обещании. Просто в какой-то момент взор альфы, глядящего на него, переменился, а омега не научился понимать, что это означало. Оказалось, он взаимно принадлежал и владел уже давно. А свадьба — это просто способ сделать неразрывной связь, которая протянулась между их душами в какой-то случайный момент задолго до сего дня.       Осененный этим осознанием, Наиль прервал молчаливый диалог взглядов, шагнул в сторону. На его место встал Син, протягивая свои руки. Омега наблюдал со стороны, как пальцы его альфы и беты переплетаются, как ладони Сина превращаются в черненное серебро. Глядя на них, увлеченных друг другом, Наиль ощущал, как расширяется что-то в груди, наполняясь светом, теплом, спокойствием. Казалось, внутри него горели два солнца, своей яркостью разгоняя любой мрак, не оставляя шанса ни единой тени.       Черную макушку припорошило серым пеплом. Голубой взор искрился чистейшей лазурью. Они были так красивы в этот миг, словно мираж. А затем две чудесные грезы обернули свои лица к Наилю и протянули руки. Тройственное касание. Аскар повел их дальше, не нарушая идиллию на троих, словно больше никого во всем мире не существовало. Они не замечали людей вокруг — верующих, храмовых служек, жрецов, — не спрашивали дорогу, просто пересекали зал за залом, пока не пришли куда нужно: к величественным статуям высотой в три человеческих роста. Сар и Сол взирали сверху вниз благосклонно, Нанна слегка улыбался самыми уголками губ.       Альфа отпустил ладонь, только чтобы подготовиться. Тут же, у статуй Великой Триады, на случай венчания всегда имелся пьедестал с кувшином и чашей — в Хибе из них пили ритуально вино, в Биляле святую воду. Пусть так, суть останется прежней. Забрав с постамента то и другое, вернулся. Обращенные лицами к Триаде, Син и Наиль ждали его, держась за руки. Все трое переглянулись, сложно было сказать, кто волновался больше. Омега, в отличие от беты не в силах удерживать душевный трепет внутри себя, то сжимал его ладонь сильнее, то ослаблял хватку. Вторая рука, которой не хватало ладони Аскара, сминала ткань халата.       Альфа улыбнулся им коротко и нервно. Перехватил взглядом подбадривающий прищур глаз кочевника. Стоя спиной к Триаде, шумно выдохнул и начал опускаться, пока колени не коснулись ковра. Наиль сглотнул, во все глаза смотря на Аскара, такого уязвимого, трогательного, охваченного волнением.       Тот отставил в сторону кувшин и чашу. Вытащил первую, зеленую ленточку, расправил пальцами осторожно, трепетно. Выдохнул, затем шумно набрал воздуха, вскинул лицо, заглядывая Наилю в глаза. Губы дрожали, голос звучал нетвердо, с едва заметным надрывом, когда он произносил традиционную клятву альфы к омеге:       — Перед ликами Великой Триады, что взирают на нас и озаряют мир светом, я, Аскар Каддафи, младший сын Акрама, Ашанти и Ратиба, брат Замиля, клянусь тебе, Наиль аль-Газали, единственный сын Хайдара, Далиля и Сабиха. Я стану твоим щитом в бурю, твоим теплом в холод, твоим восходом — от сего дня и до того, когда встречу свой последний закат. Примешь ли ты мою клятву, станешь моим светом во тьме, моей единственной луной, согласишься ли делить со мной судьбу в этой жизни и следующей?       Наиль дрожал. Нет, он трясся всем телом, как никогда прежде в своей жизни. Волнения, подобного этому, он не испытывал ни в Доме Мудрости, когда сдавал экзамены на получение звания учителя, ни впервые стоя перед учеником до начала урока, и даже перед дядей, объявляя о своем решении совершить поход в Пустошь, он так не трясся. Тогда его дрожь была порождена страхом, сейчас же вибрации по телу исходили изнутри его груди, будто бы то большое, исполненное света, ослепительно яркое, что расширялось в нем, уже не умещалось в теле и рвалось наружу, чтобы быть ближе к этому коленопреклоненному альфе, стать единым целым, как всегда и должно было быть. Но нет, рано, впереди еще целая жизнь. Когда-нибудь в далеком будущем, когда их время в этих телах истечет, души вознесутся на звездное небо и там, кружась в танце, соединяться в одно.       До этого самого момента Наиль никогда не верил. Но сейчас он знал со всей убежденностью — так и будет.       — Перед ликами Великой Триады, что взирают на нас и озаряют мир светом, я, Наиль аль-Газали, единственный сын Хайдара, Далиля и Сабиха… — голос сорвался, он чуть не расплакался, но шмыгнул носом и сдержался, отвечая традиционными, древними, однако такими искренними и правильными словами: — клянусь тебе, Аскар Каддафи, младший сын Акрама, Ашанти и Ратиба, брат Замиля, стать твоим светом во тьме, твоей единственной луной. Я принимаю клятву и соглашаюсь делить с тобой судьбу в этой жизни и следующей.       Губы Аскара распирала улыбка: широкая, счастливая, искренняя. Сияющий взгляд его разноцветных глаз был прикован к Наилю, пока тот не договорил свою часть клятвы и не подставил ногу с той же стороны, где Аскар оставил свою метку на его шее. Альфа, с трудом сумев отвести взор от его лица, спустил его ниже, к своим рукам, которые завели ленточку за щиколотку вытянутой ножки Наиля. Шелковистая лента обвила мягко, бережно. Аскар затянул один за другим три узелка. Ленточка держалась за ногу свободно, почти невесомо, скоро Наиль даже перестанет ощущать ее на коже. Но даже так он всегда будет знать, помнить о своей принадлежности и без богато украшенного драгоценными каменьями браслета, при каждом шаге отдающего тяжестью.       Пришла очередь повязать ленту на ногу бете, Аскар достал ее, лазурную, как небо в жаркий безоблачный день. Поднял взгляд к глазам, имеющим тот же необыкновенный яркий оттенок. Сейчас они внимательно следили за каждым движением, каждой малейшей эмоцией на лице альфы, жадно, будто желая прочно отпечатать в памяти.       Коротко кашлянув, чтобы прочистить горло, точно в нем скрутился ком, Аскар вновь заговорил чуть сдавленным от волнения голосом:       — Перед ликами Великой Триады, что взирают на нас и озаряют мир светом, я, Аскар Каддафи, младший сын Акрама, Ашанти и Ратиба, брат Замиля, клянусь тебе, Синан из племени Дари, старший сын Шамсы, Камры и Лина, брат Самуры, Зияди, Зайни, Зарифа, Джуда, Джанана… — не закончив с перечислением всех родных беты, альфа растерянно замер. Взгляд задрожал, заметался в панике и попытках вспомнить. Вчера они повторяли за Сином имена его семьи, старательно запоминая, но сейчас, в ответственный момент, волнуясь, Аскар, казалось, все позабыл. Губы бесшумно двигались, начиная перечисление сначала, однако вспомнить никак не удавалось, а пауза затянулась.       На выручку пришел кочевник, чуть склоняясь и протягивая к лицу Аскара свободную ладонь — он легким касанием огладил щеку, оставляя на коже серый пепельный след, приподнял за подбородок и произнес за Аскара спокойным, ровным тоном, словно все было мелочью и этот идеальный момент не могла испортить никакая ошибка:       — Ты клянешься мне, Синану из племени Дари, старшему сыну Шамсы, Камры и Лина, брату Самуры, Зияди, Зайни, Зарифа, Джуда и Джанана, Ширин и Шадин, Ияда и Ияса, Азры и Амани, Ханана и Ханина, — завершив, Син чуть кивнул, предлагая Аскару продолжить, и отнял ладонь от его лица, выпрямляясь.       Альфа улыбнулся в ответ, уже не так нервно, с благодарностью.       — Клянусь, я стану твоим щитом в бурю, твоим путеводным солнцем, твоим восходом — от сего дня и до того, когда встречу свой последний закат. Примешь ли ты мою клятву, обещаешь делиться своим теплом, зажигать своим светом, если мне случиться погаснуть, согласишься ли делить со мной судьбу в этой жизни и следующей?       Наилю, держащему Сина за руку, казалось, что в отличие от них двоих бета совсем перестал волноваться. Он держался спокойно, уверенно и надежно, как всегда прежде. Но если раньше его непоколебимость нередко бывала напускной, то сейчас она оказалась настоящей: словно все в мире встало на свои места, было правильным и Сину совсем не приходилось ни о чем волноваться, ничто не могло его пошатнуть, даже несмотря на то, что в ногах еще не было прежней силы.       — Перед ликами Великой Триады, что взирают на нас и озаряют мир светом, я клянусь тебе, Аскар Каддафи, младший сын Акрама, Ашанти и Ратиба, брат Замиля, делиться своим теплом, зажигать своим светом, если тебе случиться погаснуть. Я принимаю клятву и соглашаюсь делить с тобой судьбу в этой жизни и следующей, — торжественно завершил Син.       Аскар поджал губы, сдерживая слезы. Голубая ленточка обвилась вокруг бледной лодыжки, словно обняла ласково. Три крепких узелка, свисающие кисточками кончики ленты, за ладонь Наиль тянет Сина вниз. Бета поддается, повторяет, опускается на колени рядом с альфой. Их с Аскаром лица теперь на одном уровне, все три — озарены улыбками. Но с ритуалами пока не покончено, надо продолжать: альфа поднял заранее оставленный кувшин, наклонился над чашей, с журчанием наполнил водой, а затем вновь убирал в сторону. Он запустил ладони в емкость с водой, как прежде с пеплом, зачерпнул щедро. Вода мгновенно окрасилась в серый, сочилась сквозь пальцы, стекала по кистям разводами, капала с локтей. Аскар первым выпил остаток в пару быстрых глотков, следом зачерпнул вновь и протянул ладони уже к Наилю. Древняя традиция. Вступая в брак юнцами именно в этот момент каждый впервые пробовал вино, пачкая красными каплями чистые одежды и сердца. С этого момента наступала взрослая жизнь, в которую триада входила одновременно. Иронично, что по случайности в руках альфы была такая подходящая, пахнущая пеплом вода, которая могла лишь очистить уже давно не детские сердца.       Наиль придвинулся поближе и, заметив, что Аскар не сдвинул рук вниз, счастливо улыбнулся. Нередко альфы, первые опускавшиеся на колени, во время исполнения этого ритуала протягивали вино в ладонях очень низко к полу, вынуждая омегу и бету склоняться перед собой, демонстрируя тем главенство. Аскар же вытянул ладони к самому лицу Наиля и ему совсем не пришлось наклонять голову, чтобы сделать несколько торопливых глотков, пока вода не вытекла сквозь пальцы. Соленая и пепельная на вкус, она стекла по подбородку и Наиль, не подумав, оттер лицо ладонью, только больше замаравшись. Аскар взглянул на него с улыбкой и чистым краем рукава утер след пепла с лица. Омега лишь облизнул губы, на которых остался терпкий вкус благовоний. В противоположность ему сладким было осознание того, что он уже связан с Аскаром и ничто, даже внезапно налетевший ураган, способный похоронить под обломками храма, не разлучит их души. От этого было как никогда спокойно на душе и Наиль хотел разделить эту радость с альфой. Тот глядел в ответ не менее радостно, с трудом оставляя улыбку на лице сдержанной и не позволяя ей окончательно расплыться по лицу.       Наиль часто закивал, показывая, как разделяет эти чувства, но в то же время с нетерпением ждет завершения ритуала. Пока с ними не был связан Син, никто не будет счастлив окончательно.       Взволнованным взглядом Наиль проследил за ладонями альфы, которые вновь опустились в полную воды чашу, а затем перевел взгляд на бету. Так хотелось, чтобы он тоже поскорее выпил из ладоней и наконец-то стал законным мужем, сплетенным с ними душами и сердцами. Выпил… В этот миг Наиль заметил растерянность на лице беты, ведь сделать это так же просто у него не получится. Платок скрывает губы и выпить с ладоней, даже ослабив ткань, будет не так легко. Кажется, Аскар тоже с опозданием осознал эту истину и шум воды прекратился. Они оба взглянули на Сина озадаченно, раздумывая, как бы выполнить обряд и при том не тронуть платок. Сейчас традиции особенно ясно проявили себя, показывая, насколько они разные и порой несочетаемые. Син опустил взгляд и тихо усмехнулся.       Наиль быстро нашел выход из ситуации и поскорее, пока неловкость не испортила момент, предложил:       — Ослабь платок и накрой краем ладони, а я придержу ткань. Все получиться, не переживай.       Син взглянул на него с нежностью, сощурился как-то игриво, и потянулся ладонями к узелку на затылке. Аскар тем временем набрал воды и держал ладони над чашей, чтобы в подходящий момент придвинуть их поближе. Руки беты поколдовали над узелком и ткань немного съехала на кончик носа, но затем неожиданно опустилась ниже. Син взял край платка, который обычно крепко заправлял между складками, и отвел в сторону, окончательно открывая лицо. От неожиданности оба бросили свои занятия и ринулись к бете, чтобы быть как можно ближе и прикрыть от чужих глаз.       — Что же ты творишь? — произнес Аскар нервно, но любя.       — Если я выхожу замуж за хибовцев, то и обряд должен принять как хибовец, — слегка дрожащим голосом произнес Син. Его взгляд перескакивал с лиц триады на проходящих мимо людей, которые все-таки вызывали опасения. Бета пересилил себя и постарался не отвлекаться на посторонних, полностью сконцентрировавшись на происходящем между ними. Он выдохнул решительно, криво улыбнулся: — И, хоть мне немного страшно, я хочу сделать это так, с открытым лицом.       Наиль не сдержал вздоха восхищения. Это было высшим уважением к хибовским традициям, о котором никто и не мечтал. Но все-таки ни Аскар, ни Наиль не хотели, чтобы кто-то увидел так бережно хранимое сокровище, поэтому последний освободил часть собственного платка и прикрыл бету с одной стороны. Альфа тем временем набрал воды в ладони и поднес к лицу Сина так, чтобы тому не пришлось сильно наклоняться. Со стороны Наиль видел, что в такой позе было тяжело держать руки полусогнутыми, на весу, но Аскар все же делал это для их удобства. Согласно традиции, с момента свадебных клятв альфа обязан всю жизнь «поить триаду из своих ладоней» — обеспечивать едой, водой, жильем, — а те, в свою очередь, должны достаточно низко склонять головы. Наилю было очевидно, что Аскар благородно просил за покровительство очень маленькую благодарность, и оттого лишь крепло уважение к нему.       Трогательным был вид того, как Син, словно припавшая к озерцу воды после дождя антилопа, жадно пил из рук альфы. То, что совсем недавно так же выглядел Наиль, самую малость смущало, ведь вид был крайне очаровательный. Наконец в руках не осталось ни капли и бета напоследок поцеловал ладони. Губы Сина слегка испачкались в пепле, став более темными, что особенно гармонично смотрелось на его лице.       Аскар расслабил ладони, немного встревоженно придержал край платка Сина и подался навстречу, чтобы поцеловать. В этот миг от волнения замирало дыхание, ведь наконец-то они окончательно стали триадой. Их души связаны с этого момента вплоть до смерти и перерождения — будоражаще ответственное решение, принятое не на годы, а на жизни вперед. Наиль накрыл ладонью часто бьющееся сердце и выдохнул с облегчением. Затем он подался навстречу и, соперничая с губами альфы, получил поцелуй Сина. В следующий миг он сам оказался зацелован двумя одновременно и потом охотно порадовал тем же Аскара. Это была их первая, чистая, дозволенная нежность, которая ощущалась по-особенному: словно прохладные капли дождя, словно теплое одеяло холодной ночью, словно глоток воды после долгой жажды. Мгновение чуда хотелось растянуть, распробовать каждую уходящую секунду. Припав к друг другу, только бы касаться, они слушали тишину храма, дыхания и сердцебиения. Прямо сейчас их души крепко сплетались и это было почти ощутимо. Приятно. Радостно. Когда людей в храме стало больше, Наиль помог Сину повязать платок, а Аскар оставил подальше чашу и сел рядом, по другую сторону от омеги. Они выполнили традиции яримов и стали мужьями, оставалось лишь провести свадьбу по традициям бади. Их обычай был простым и коротким, чтобы иметь возможность выполнить его даже в бою, даже на последних ударах сердец. Нужно только прикоснуться, вместе вознести молитву и напоследок озвучить намерения. Наиль совершенно серьезно отнесся к этой части свадьбы, выучил нужные слова, но в одном был совершенно плох:       — Я никогда вот так не молился, — признался Наиль, держа одной рукой Сина, а другой — Аскара. Касание прошло от ладони до ладони нитью и мана словно уподобилась бусинам на ней, разогревая кисти, плечи, грудь. Кочевник сощурился и кивнул, ведь прекрасно знал о неверии Наиля.       — Сейчас самый прекрасный повод впервые это сделать, — особенно завораживающим голосом произнес Син. После, с долгими паузами между фразами, он начал подсказывать Наилю: — Дыши медленно и глубоко. Представь перед собой Триаду, почувствуй их любовь и доброту, обратись с уважением и попроси связать наши души. Мы будем рядом молить о том же, поэтому не переживай, ты не один.       Наиль прикрыл глаза, чувствуя внутри странную тревогу. На нем, совершенно незнающем и неопытном, лежала такая ответственность. Так просто было ошибиться, сказать не то, попросить недостаточно смиренно. К тому же, даже если Наиль будет молить изо всех сил, вряд ли будет услышан.       — Я никогда не обращался к ним, — неуверенно произнес омега, — не знаю, услышат ли меня.       Ладонь Сина нежно смяла ладонь Наиля, опаляя теплом и успокаивая мягкостью. С закрытыми глазами омега мог лишь почувствовать, как голова беты опустилась на плечо, а щека потерлась о халат. Особенно чутко кочевник произнес:       — Ты давно не виделся с ними, с самого рождения, поэтому Триада наверняка будет очень рада встрече.       Наиль кивнул и протяжно выдохнул, стараясь сосредоточиться и выгнать прочь ненужные мысли. Это оказалось гораздо сложнее, чем думалось: ум был подобен змеиной норе, в которой постоянно слышалось шипение и спутывались в узлы золотистые хвосты. Наиль задышал медленно, как подсказал Син, и постарался в темноте рассмотреть образы Триады. Кажется, сквозь прикрытые веки просвечивались статуи, ведь омега и вправду видел очертания. Они были нечеткими и плавными, дрожащими, как языки огня. Наиль весь напрягся, вытянулся и задержал дыхание. Воображение было настолько ярким, что омега почти мог поверить, что видит образы наяву. Но, чем бы ни были эти горящие силуэты — реальностью или иллюзией, — он обязан обратиться к ним и сделать все возможное, чтобы выполнить важную для Сина традицию.       «Мир вашему дому», — неловко произнес в мыслях омега, не зная, как еще можно обратиться.       Услышав это, размытые огоньки встрепенулись. Постепенно они обретали детали и в очертаниях узнавались высеченные в каждом храме образы. Глядя на их каменные воплощения, Наиль из уважения к мастерам восхищался легкостью одежд, мягкостью волос, блеску кожи, но теперь видел все это вблизи. Должно быть ум, приняв это за игру, неосознанно добавлял детали: нежный прищур глаз, легкую улыбку, короткие взгляды, обращенные то друг на друга, то на замершего у ног Наиля. Хоть образы были гораздо меньше статуй, омега чувствовал давление от их присутствия. Триада не могла быть настоящей, ей не нашлось подтверждения, ее никто даже не видел, в отличие от покровителей оазисов. Каждый верил в образы, в истории, в доброту и нежность холодной пустоты, только бы не чувствовать одиночества. Наиль был строг и не поддавался таким слабостям, веря, что помощь не может быть послана каменными статуями, а любовь способны подарить только живые люди. К тому же, потеряв родителей, противоестественной была сама мысль о том, что кто-то может занять их место, даже бестелесный образ. Как в противоречие этим мыслям и убеждениям молиться Триаде Наиль понять не мог. Он крепко сжал ладони Сина и Аскара, лишь благодаря им оставаясь в реальности.       Вновь обратив внутренний взор, Наиль неожиданно заметил светящиеся образы совсем рядом, сидящими напротив, лицом к лицу. Нанна был таким живым, каким омега еще никогда его не видел. Он слегка наклонился вперед и с интересом рассматривал Наиля, улыбался. Омеге враз стало не по себе и, когда он слегка отшатнулся, образ задрожал. Улыбка не исчезла с лица Нанны, но стала странно печальной, будто он совсем не хотел расставаться. Сар и Сол же смотрели с пониманием и одобряли любое последующее решение. И Наиль решил остаться.       Эти взгляды, эта нежность, эта безграничная родительская любовь были так знакомы. Омега никогда их не забывал, хоть и вспоминал очень редко, чтобы не ранить сердце далеким прошлым. Теперь, словно назло, образы глядели на него теми же глазами.       «За что же вы так на меня смотрите? — произнес внутренний голос. — Молю, только не так».       Воображение было жестоко. Нанна пожал плечами и усмехнулся, не в силах что-либо сделать со своей любовью. Наиль не хотел, но чувствовал, как от нежности болит сердце, как подпекают глаза и сжимается ком в горле. В самом молчаливом присутствии Триады было столько любви, что омега едва ли мог ее принять. Родительская нежность обрушилась на него, словно поток воды с вершины водопада. Наиль просто слишком долго был в храме и попал под гипнотическое влияние его сводов. Должно быть, это дым благовоний туманил разум и рисовал слишком яркие иллюзии. Наиль нахмурился, сжал зубы, отвернулся.       «Я… Я хочу попросить… — внутренний голос дрожал, а душа болела, прорываясь сквозь острые грани разбитой скорлупы. — Попросить…»       Свет стал ярче, ближе, и Наиль ощутил, как его со всех сторон объяло тепло. По телу пробежали мурашки, ведь касание Триады было удивительно настоящим. Вновь обратив на них взор, Наиль не увидел лиц — лишь плечи и спины бережно обнявших его божеств. Омега растерялся, задышал часто, не сдержал слез. Такое же счастье он чувствовал давным-давно, когда был совсем мал и мог попросить родителей обнять его одновременно. Наиль с трудом вспоминал, как нежно они касались, как улыбались, как подобно птицам, берегущим единственного птенца, закрывали телами от всех несчастий. Происходящее сейчас было до слез знакомо и Наиль не мог не чувствовать, как сильно его любят. Так, словно он был звездой, случайно выпавшей из рук Нанны, так, словно его много лет искали, ждали и наконец-то смогли обнять. Теперь и сам Наиль осознавал, как сильно соскучился.       Он сжался в объятиях Великой Триады до маленькой, сияющей искорки и там ему было хорошо, как никогда. Полностью доверяя небесным родителям, он взмолился со всей нежностью и восхищением:       «Прошу, станьте свидетелями моего обещания беречь свою триаду, Сина и Аскара, столько, сколько буду ходить по земле. Я молю вас уберечь нас от боли и несчастья, подарить долгие счастливые годы и навсегда связать души».       Наиль не видел, но чувствовал, как Триада с радостью приняла его просьбу. Лба на мгновение что-то коснулось: то ли поток воздуха от развивающихся одежд проходящих мимо людей, то ли улыбка Нанны. Омега резко открыл глаза и увидел все те же каменные статуи под сводами храма. Они смотрели знакомо нежно и оттого на губах появилась улыбка, так противоречащая мокрым от слез глазам. Наиль сжал ладони, показывая Сину и Аскару, что сделал все возможное и за ними осталось последнее.       — Иляль-абад? — спросил омега с улыбкой, светло и радостно.       — Абадийян, — почти одновременно прозвучало в ответ.       Вместе они вышли из-под сводов, полных ароматного дыма, и прошли к самым ступеням зиккурата. Ветер здесь был особенно сильным: трепал одежды, касался щек, нежно поглаживал по плечам. Впереди открылся вид на город, который теперь совсем не казался таким чужим и опасным, как в прошлый раз, когда Наиль стоял здесь же. Он запомнит Билял местом, позволившим провести настолько важный для них ритуал. Может, Наиль был бы рад вернуться сюда в тот же день, спустя десять или двадцать лет, чтобы вспомнить, как это было. Странно, но он уже скучал по свадьбе так, словно вышел из храма давным-давно.       На протяжении всего пути на рынок, а затем домой, Наиль поглядывал на ленточку на лодыжке. Она была невесомой, поэтому он каждый раз пугался, что неведомым образом узелки развязались и лента потерялась. Но, лишь увидев ее изумрудный блеск, омега радовался, как дитя. На рынке триада по возможностям прикупила немного вина и угощений, чтобы порадовать товарищей, которые непременно заметят изменения и станут поздравлять. Путь обратно был нелегким из-за усталости и приближающегося полудня, поэтому по прибытии в город рабочих все трое были не только измазанными пеплом, но и взмокшими от пота. Тогда Наиль предложил заглянуть на реку, ведь совсем не хотел набирать воду для обтирания и нести в лагерь. Там, в горном потоке они искупаются гораздо быстрее и проще.       Триада свернула на одной из улиц города рабочих и направилась по тропе мимо высеченных в скале жилищ. Син никогда здесь не был и потому с интересом рассматривал удивительные строения и горный маршрут. Он заметно утомился за день ходьбы, поэтому Аскар вновь взял его на руки и неспеша понес в известном направлении. Над макушкой смыкались скалы, и бета, запрокинув голову, с интересом наблюдал, как в просветах между ними играют лучи солнц. Вдалеке уже шумел водный поток, одним своим звучанием предвещая прохладу. Наиль взглянул на Сина, который с интересом и осторожностью прислушивался к незнакомым звукам, а затем первым прошел к спрятанной среди скал реке. Там не было никого, кроме омег где-то далеко на противоположной стороне, занятых стиркой. Наиль прошел поближе каменному краю реки, жадно глядя на шумную, прозрачную воду. Когда брызги поднимались в воздух и касались кожи, особенно чувствовался тонкий слой пепла, который покрыл лицо, макушку, руки. Хоть Наиль не верил в чудесные духовные свойства пепла, из-за которых он и находился в чашах храмов, все же не мог отрицать, что он и вправду очищал тело. Пепел впитывал пот и грязь, поэтому, смыв или смахнув его, человек мог очиститься, даже не имея мыла.       Вскоре рядом с Наилем появился Син, который старался пробраться по каменному берегу ближе к реке. Омега придержал его и помог усесться на камень как можно ближе к воде. Кочевник смотрел на нее долго и задумчиво, а затем опустил к глади ладонь. Вода была холодной и чистой настолько, что можно было рассмотреть каменное дно. Бета с опаской глядел вглубь, серьезно всматривался в блики солнц и покачивания водорослей. Наиль улыбнулся, глядя на серьезного бету, который как обычно немного волновался при виде водоема. Поблизости Аскар уже снял халат и пробрался по камням к берегу, а затем медленно стал погружаться в воду. Наиль поспешил так же сбросить лишнюю одежду и последовать за альфой. Только заметив поблизости движение воды, Син встрепенулся и с тревогой воскликнул:       — Постойте, вдруг там опасно!       Аскар мгновенно обернулся на дрожащий голос и, окончательно погрузившись воду, подплыл к камням, на которых сидел бета. Тот мгновенно ухватился за предплечья альфы, держа так сильно, словно его в любой миг могло утащить неведомое чудовище.       — Не переживай, здесь совсем не глубоко, а течение не такое сильное, как кажется. Подожди немного, я окунусь с головой и вернусь на берег.       — Нет! — резко и напугано выкрикнул Син, но мгновенно этого пристыдился. Он отвел взгляд и принялся быстро о чем-то соображать. Наиль подплыл поближе и озадаченно осмотрелся. Понемногу он начинал жалеть, что предложил искупаться, прекрасно зная о страхе беты перед водоемами. Наконец Син разжал ладони на руках альфы и произнес решительно: — Не спеши, ты же хотел искупаться. Дайте время и я тоже спущусь к вам.       — Син, ты не обязан, — поспешил успокоить его Наиль. Омега оперся локтями о берег и по пояс приподнялся над водой, чтобы оказаться как можно ближе. Он предложил нежно: — Давай лучше я магией подхвачу воду, нагрею ее под солнцами и полью тебя, словно из ковша. Будет приятно и совсем не страшно.       — Я хочу попробовать окунуться, — бета оставался решительным и, судя по просветлевшему взгляду, уже взял себя в руки и теперь был скорее заинтересован, чем напуган.       Он поднялся на ноги и прошел к более плавному спуску в воду, где до того прошла триада. Син развязал пояс и стянул с себя халат, чтобы оставить его на ближайшем камне. Тогда взгляду Наиля открылось покрытое татуировками тело, которое было совсем не таким, как раньше. Оно казалось острым из-за множества выраженных мышц и выступающих костей. Теперь не так удивляло то, что Аскар смог пронести Сина на руках к вершине зиккурата — бета сильно похудел и совсем недавно стал восстанавливаться.       Хоть красота его была болезненной, но все же завораживала. Глядя на Сина можно было изучить, как причудливо переплетаются мышцы, как двигаются при каждом шаге, как отзываются на движение груди во время дыхания. Весь Син был как крепкий механизм, в котором все шестеренки были на виду и завораживали своей слаженной работой.       Понемногу бета спустился в воду по пояс и взглянул на Аскара с призывом помочь. Альфа подплыл ближе, крепко встал на каменистое дно и, обняв за талию, стал медленно утягивать в воду. Глаза Сина встревоженно забегали, а руки вцепились в плечи альфы.       — Нас не унесет течение? Рыбы… эти рыбы не кусаются? А в водорослях нельзя запутаться? — торопливо бормотал кочевник, оглядываясь на каждый всплеск поблизости. Было непривычно видеть его таким по-детски напуганным, но в Наиле это вызывало лишь жалость и долю умиления.       — Нет, нет и нет, — спокойно ответил Аскар на каждый вопрос. — Видишь, я тебя крепко держу, а это значит, что бояться нечего.       Син кивнул и прижался посильнее, обнимая Аскара за плечи и провожая угрожающим взглядом каждую проплывающую мимо рыбку. Теперь Наиль понимал, что бета спустился к ним для того, чтобы в любой момент защитить от опасности, раз уж триада решила сунуться в страшную, шумную реку. Син так напоминал намокшего кота, который выгибал дугой спину и смотрел на мир большими, удивленными глазами, что омега улыбнулся с умилением и подплыл поближе — хотелось обнять кочевника со спины и похвалить:       — Наш смелый защитник.       Тот выдохнул и немного расслабился. Положив подбородок на плечо Сина, Наиль мог заглянуть сбоку и рассмотреть выражение его лица, которое стало не таким напуганным — кажется, хорошо повлияло тесное касание триады. Через пару мгновений бета наблюдал за движением вокруг менее оживленно, а затем вовсе прикрыл глаза. Течение приятно касалось тела, смывало жар, пот и пепел, оставляя после себя лишь чистоту и свежесть. В прохладной воде особенно горячими казались места соприкосновения тел. Наиль слегка поглаживал плечи и бока Сина, чтобы смыть пыль, а затем перешел к волосам, присыпанным пеплом. Легких поглаживаний влажной ладонью хватило, чтобы окончательно смыть его следы. Когда очередная волна ударилась о камень и рассыпала брызги, Син вздрогнул.       — Холодно.       — Холодно, — подтвердил Наиль, чувствуя, как покалывает кончики пальцев и трепещет дыхание в груди. — Поэтому совсем скоро мы выйдем на берег, тебе нельзя заболеть.       Наиль отстранился, чтобы на миг окунуться с головой и в этот момент Аскар с легкостью поднял Сина и усадил на берег. Там слабо дрожащий бета укутался в халат, а альфа растер ему замерзшие ладони. Образ кочевника был таким трепетным и нежным, что Наиль хотел как можно скорее выбраться на берег и согреть его объятиями. В коротких волосах нашлось преимущество — стоило всего раз провести по ним, чтобы и вымыть, и высушить: раскрытые ладони проскользили по коротким прядкам и те откинули маленькие брызги в разные стороны. Это было приятно на ощупь, словно прикосновение к короткой и шершавой шерстке гунди. Наиль усмехнулся собственным мыслям и, переведя взгляд на альфу, заметил за ним ровно такое же движение по мокрым волосам. Оба прыснули со смеху, но быстро вернули себе спокойствие — нельзя заставить Сина слишком долго ждать на берегу и мерзнуть.       Выбравшись по камням к краю реки, Наиль с помощью магии высушил их одежды, а Аскар инициировал крепкие объятия, чтобы согреть такого слабого здоровьем бету. Заключенный между тел триады Син быстро перестал дрожать, изнеженный их теплом и вниманием. Слегка вытянув ногу к воде, бета любопытно касался реки самым кончиком большого пальца, с интересом изучая ее нрав и перебарывая последние капли давнего страха.