Trinitas

      Наиль был потрясен. Изумлен. Нет, даже ошарашен. Он сам не заметил, как разинул рот, глядя на Ису, радостно хохочущего в крепких объятиях альфы в два раза больше его самого. Иса. Обнимал альфу. Добровольно. Да кто бы поверил в такую бессмыслицу?       — Иса, а я тебя и не узнал без этой тряпки на лице. Говорил же, что в Биляле даже стыдливые раздеваются! — задорно смеялся альфа, тиская омегу в объятиях.       — Да я давно уже не ношу никаб и Билял тут не причем! — хохотал, вторя, омега.       Набрав в грудь воздуха, Наиль оглянулся на товарищей. Так и не сумев подобрать слов, чтобы высказать вопрос, он прикрыл рот — когда наткнулся взглядом на лицо Наджи: высоко вскинутые брови, широко распахнутые глаза, в которых проносились мысли — и среди них ни одной утешительной. Испуганный взгляд Наиля метнулся обратно к омеге, который, как назло, будто позабыл обо всех остальных в комнате, самозабвенно упиваясь радостью встречи с, вероятно, давним знакомцем. Причем очень близким, судя по тому, что Ису совсем не смущала нагота торса альфы, к которому он так тесно жался.       — Господин Фатхи… — Син неожиданно поднялся с тахты, шагнув к обнимающимся альфе и омеге. Взгляд его так и сиял искренней радостью встречи. Рослый билялец, не выпуская целителя из рук, взглянул поверх его макушки в лицо Сину сначала с недоумением, но пару мгновений спустя взор озарился узнаванием, черты смягчились:       — А, вспомнил. Такие глаза невозможно забыть. Ты же тот кочевник, по которому Иса с ума сходил?       Целителя такой подбор слов возмутил настолько, что он забарахтался в объятиях и стукнул кулаком по широкой груди:       — Ничего подобного, хватит болтать всякий вздор!       Наиль слишком хорошо знал Ису, чтобы упустить из вида нотки неподдельного смущения в его тоне. Изнутри неприятно кольнуло. А ведь этот омега как раз их тех, с кем Син проводил свои ночи. Раньше Наиля совсем не беспокоило прошлое его беты, но теперь, когда знает, каков Син как любовник… Тяжело мириться с мыслями о тех, кто еще видел его мужа таким, каким сам Наиль пока еще едва знал.       — Никакой не вздор, — изогнул бровь Фатхи, отпуская трепыхающегося Ису из объятий. — Ты был так им очарован, все не сводил обожающих глаз. И, раз уж до сих пор вместе, значит вас есть с чем поздравить? — обхватив рукой плечи и шею омеги, альфа привалился. Пухлые губы растянулись в фривольной улыбке: — А я говорил, что нет лучшего способа привязать к себе кочевника, чем пробраться ночью к нему на ковер.       — Уф, да просто замолчи уже, златоголовый! — Иса двинул локтем в бок альфы, наконец замечая, какими глазами на него смотрят остальные. Слегка тревожный взгляд скользнул по Наджи, смущенный и малость виноватый — по Наилю.       Син постарался спасти ситуацию, вклиниваясь в диалог.       — Очень рад, что господин Фатхи меня помнит. Я Синан из племени Дари, а это мои мужья — Наиль аль-Газали и Аскар Каддафи.       Позолоченная бровь Фатхи вздернулась, затем изогнулась, когда он бросил вниз на Ису вопросительный взгляд, но промолчал. Целитель же, поумерив чувства, сделал вид, что не обратил внимания на немой намек. Кажется, его и в самом деле куда больше волновало совсем другое.       — Если ты здесь, а Яран жив, значит и Марджана?.. — вопросил омега с трепетом в голосе.       — Жив, здоров, и будет счастлив тебя видеть, — улыбнулся омеге позолоченный альфа с какой-то неизвестной Наилю печалью.       Рядом выдохнул Син и качнулся назад, опускаясь обратно на тахту, словно ноги его не держали. Кахрабат напротив подозвал слугу одним мановением руки и приказал что-то, отослав. Фатхи утянул Ису за собой на тахту, которую вальяжно занял — словно большой и расслабленный хищник, который не хотел отпускать добычу. Омега в свою очередь совсем не был напуган и почти не выказывал недовольства, хотя со стороны выглядел как бесстрашный гунди, дергающий тигра за усы, уже находясь в его пасти.       — Не понимаю, почему вы просто исчезли? Марджана и Яран не вернулись с войском, ты велел слугам не пускать к себе никого, а потом и вовсе пропал. Я не знал, куда вы делись, что с вами сталось… Я думал, они погибли, а ты не выдержал этого и… — Иса расстроенно всплеснул руками, не закончив мысль.       — Когда армия вошла в Джафар без Марджи, я тоже думал, что он погиб, — Фатхи поджал пухлые губы, лицо его посуровело и впервые он стал походить на такого альфу, какими Наиль их знал. Уже не так бросались в глаза блеск и лоск, зато проступала наружу суть — уже не позолоченная высокомерная статуя, а живой человек с теми печалями и горестями, которые знакомы многим, если не всем. Альфа тем временем продолжал свой рассказ: — Мне никого не хотелось видеть, да и ты бы ничем не помог. А потом Марджи вернулся ко мне в ночи, я думал, что сошел с ума от горя и брежу. Он позвал меня за собой, мое желанное видение, и я ушел за ним в пустыню бос и наг. Только наутро я понял, что все было наяву, что Марджи и правда жив. Мы отправились в Билял, на мою родину, оставив в Джафаре все, что имели.       — Но почему? — надрывно вопросил Иса, прижимая руки к груди, словно защищая место, которое болело. — Как вы могли уйти, ничего мне не сказав? Я все эти годы думал, что вы умерли! Яран, Марджана и даже ты! Как можно было все бросить и просто уйти?..       Его гневную отповедь прервал голос от двери:       — Потому что я сбежал…       Босые ступни оставляли следы на каменном полу, с длинных ног еще стекала вода, незнакомец кутался в двойные халаты, которые влажно липли к телу. По плечами разметались длинные светлые кудри — Наиля кольнуло как от боли при виде этих прядей, хоть они были совсем не золотыми, на несколько тонов светлее его собственных. Вытянутое лицо незнакомца было красиво: длинные и четкие черты, мокрые слипшиеся ресницы, приоткрытые влажные губы. Кажется, новость о прибытии гостей застала его посреди купания, и он ринулся из воды прямо в залу, успев только наспех накинуть халаты — под тонкой тканою даже не было видно очертаний шальвар.       — Ах, накиб!.. — рядом вскочил Син, уже выпутавшись из пояса и наполовину стянув с плеч верхний халат, соскользнувший на сгибы локтей. Но слуги, вбежавшие за незнакомцем, уже накинули ему на плечи плотную голубую ткань, расшитую серебристыми нитями, которой он неспешно прикрыл неприличный вид. Кахрабат, оторвав долгий взгляд от Сина, поднялся омеге на встречу. Он взял из рук одного из слуг мягкие расшитые узорами туфли и опустился на одно колено, обувая босые мокрые ступни. Поднявшись, взял под руку и, окружая вниманием, проводил к тахте, с которой поднялся Иса.       — Марджана… — выдавил он сиплым голосом. Глаза, еще недавно гневно сверкавшие, сейчас влажно блестели от слез.       Тот молча и медленно раскрыл объятия, улыбнувшись повелительно — и целитель бросился в них, потерявшись в складках дорогой ткани. Наиль перевел подозрительный взгляд на Сина, который оправил одежды и опустился на тахту со вздохом. Его глаза, неотрывно глядящие вперед, также были полны невыплаканных слез.       — Как же я рад вновь встретить тебя, — прозвучал бархатистый, низковатый, ласкающий слух голос.       — Как же я хочу треснуть тебя, — недобро отозвался из его рук целитель, впрочем, объятий он при том не размыкал. Только бурчать не переставал: — Что это все значит? От кого ты «сбежал»? И почему не сказал мне ни слова, заставил думать, будто вы с Яраном погибли?       Марджана вздохнул и, не отпуская омегу из рук, потянул за собой на тахту, которую прежде занимал Кахрабат. Бета же встал у него за спиной, отнятым у слуги полотенцем промакивая длинные волосы, с которых еще капала вода.       — Все это долгая и неприятная история, Иса, — Марджана пробежался взглядом по всем присутствующим. — Не думаю, что стоит утомлять ей твоих товарищей.       — Тогда подробнее вы можете поговорить позже наедине, — мягко подсказал Кахрабат. Накиб вздохнул с облегчением и поднял на мужа полный благодарности взгляд. Бета посмотрел и на целителя пронзительными черными глазами, воспротивиться которым у другого не нашлось бы сил, вот только собеседником был вспыльчивый и своенравный Иса.       — Объясни хотя бы в общем, я имею право знать, — все же настоял омега.       Наиль, Аскар и Наджи, полностью выпавшие из разговора, тоже хотели знать, раз уж ввязались во всю эту авантюру, а потому молча внимали, впитывая все увиденное и услышанное и пытаясь хоть что-то понять.       Марджана вздохнул, отпустил Ису и привалился к сидящему рядом Фатхи, будто искал в нем опору. Альфа приобнял омегу, за талию подтянул к себе. Свободной ладонью нашел его руку и переплел пальцы, легонько сжимая. Тогда Марджана заговорил:       — Когда я сказал, что сбежал, это не означало, что кто-то гнался за мной. Я имел ввиду, что сбежал с поля боя, — слова объяснения рухнули тяжестью в тишину. Не дожидаясь ответной реакции, омега продолжил свой рассказ: — Там, в Навале, разверзся Джаханнам. Мы попали в ловушку и гибли: те, кого не пронзили насмерть стрелами, всадники добивали, снося головы с плеч. Мои товарищи, мой отряд… Они ждали моих команд, были растеряны, метались, а я… я тоже был напуган. Я так сильно испугался, что не смогу вернуться домой к Фатхи, и потому развернулся и пустил Ярана прочь, не дожидаясь приказа акида. И я бежал, а воины Наваля, эти свирепые шайтаны, гнали меня до самой стены. Они изранили и меня, и Ярана. Нам лишь каким-то чудом удалось избежать смерти.       Все молчали, ни у кого не находилось слов ни для осуждения, ни для утешения. Кахрабат приобнял свою тираду со спины, поглаживая омегу по плечам. Иса смотрел мрачными печальными глазами. Наиль взглянул на Сина: отсутствующий пустой взгляд, погруженность в мысли. Омега тронул его колено, вынуждая встрепенуться, обратить на себя внимание. Бета накрыл его ладонь своей, огладил. Сощурился благодарно. Аскар приобнял его, согревая с другой стороны, не позволяя провалиться мыслями в трагичное прошлое.       — Теперь ты понимаешь, почему я не мог открыто вернуться в Джафар? Беглец — все равно что предатель, изменник. В любой армии их не щадят, в Джафаре меня бы казнили. Все, что я мог — продолжать бежать, и как можно дальше.       — Понимаю, — понуро опустил голову Иса. — Но почему ты мне не сказал?       — Как я мог, когда ты смотрел на меня такими глазами, так восхищался мной? — горько улыбнулся Марджана. Потянулся рукой, коснулся кончиками пальцев щеки омеги, приподнял. — Мне было стыдно.       — А мне было больно жить с мыслью, что почти все, кто стал мне так дорог, погибли в Навале, — Иса дернул подбородком, вырываясь, закрыл лицо ладонями: — Яран, ты, Фатхи. Огненный Анкаа, Хищный Сип, все…       Син рядом порывисто встал и в несколько шагов пересек разделяющее их расстояние. Опустился на колени у ног Исы, руками потянулся к ладоням, скрывающим лицо. Легко коснулся, провел самыми подушечками пальцев — бережно, трепетно, чтобы не напугать.       — Но я с тобой, я вернулся из Наваля. И разве не здорово, что Марджана-накиб, Яран и господин Фатхи все-таки живы? Иса, взгляни на меня, — тихонько позвал кочевник.       Целитель, маленький и сгорбившийся, послушно отнял ладони от лица, спешно вытирая ими дорожки из слез. Шмыгнул носом, вздохнул, глядя сверху вниз на Сина и как-то находя успокоение в его глазах — черты лица постепенно разглаживались, спина выпрямлялась. Когда омега успокоился, то бета тут же увеличил расстояние между ними, вернувшись обратно к триаде на тахту. Он посмотрел на Наиля, будто пытаясь удостовериться, что все в порядке, что его поступок не задел мужа. Но Наиль, пусть и испытавший укол ревности, не мог злиться — Син ведь был единственным, кто умел успокаивать Ису и приводить в чувства. Они были близки, имели общее прошлое и горе одно на двоих. И в то же время Син был его, Наиля, мужем — остальное не имело значения. Омега успокаивал себя этой мыслью.       Справившись со своими чувствами, Иса попытался хоть как-то сгладить ситуацию, утешить расстроившегося Марджану.       — Это правда, как бы то ни было, вы трое живы — и это самое главное, — проведя рукой по волосам, он улыбнулся чуть мечтательно, рассеивая прежний мрак: — А я ведь сам себе не поверил, когда в том поле узнал в резвящемся в цветах гепарде Ярана. Как же я счастлив, что вы смогли выбраться оттуда живыми!       — И я тоже, — ответно улыбнулся Марджана, прижимаясь к Фатхи. Подняв взгляд вверх, на лицо стоящего за ними Кахрабата, он признался: — И все было не напрасно, ведь, как оказалось, в Биляле нас ждала наша судьба.       — Но эта история на другой раз, подходит время ужина, — тактично напомнил бета, что гости засиделись. По крайней мере именно так сначала решил Наиль, уже поднимаясь, чтобы уходить. Кахрабат же продолжил: — Так что как насчет того, чтобы передохнуть в комнатах, может быть даже освежиться в купальнях перед ужином? Слуги уже все подготовили и проводят вас.       Наиль, Син и Аскар переглянулись.       — Благодарим сердечно, но на ужин нас ожидают товарищи в лагере, — вежливо отклонил предложение альфа.       — Пусть тоже приходят, в чем проблема? — недоуменно отозвался Фатхи.       — Вы остановились в нижнем городе? — предположил Марджана. Он оглянулся на Кахрабата, предлагая: — Почему бы вам всем вместе не перебраться сюда? Мы так давно не виделись с Исой и Странником, хотелось бы наверстать упущенное.       — Да как можно, там еще четыре человека… — неуверенно возразил Иса. Было заметно, что ему хотелось остаться, но в то же время было неудобно от щедрости предложения.       Фатхи небрежно отмахнулся от его слов, точно они совершенно ничего не значили.       — Мой муж — самый богатый на скалах. В этом доме хватит комнат и на вас, и на каждого вашего варана по отдельности. Прекрати лепетать свои нелепости и неси свою маленькую костлявую задницу в купальню. Кахрабат, дорогой, ты же не против?       — Конечно нет, Золотко, — ласково отозвался бета. Успокоил гостей: — Располагайтесь, я обо всем позабочусь. Скажите мне, где вы остановились, и я пошлю слуг за вашими товарищами, варанами и вещами.       Аскар остался переговорить с Кахрабатом, Син и Наджи дожидались его. А Ису и Наиля уже подхватил под руки Марджана, чтобы втроем омежьей компанией они могли завалиться в купальню, возобновляя его прерванные водные процедуры.       Марджана неспешно провел омег к купальне по широким коридорам, которые иногда прерывались ступенями и вели то вверх, то вниз. По пути он болтал о чем-то с Исой и среди этих радостных разговоров Наиль чувствовал себя забытым. Только когда оживление немного стихло, Марджана припомнил, что совсем не представился перед гостем. Он обернулся, глянул с высоты своего немалого роста, улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия:       — Бывший накиб Джафара, ранее аль-Джаладж, а теперь Марджана аль-Асари. А ты, должно быть, никакой не ученый дворянин Наиль аль-Газали, как представился моим слугам?       Омега усмехнулся и пожал худую, жилистую, холодную ладонь:       — Нет уж, в этом я ни капли не соврал.       Марджана вздернул бровь, точно повторяя жест своего златоволосого мужа. Теперь его глаза глядели с куда большим уважением, а хватка стала крепче. Увидеть одобрение во взгляде настолько знатного господина было подобно награде.       Возле купальни гостей ожидали слуги, которые открыли перед ними двери и склонили головы. Ступив внутрь помещения Наиль слегка сощурился от того, как сильно в глаза бросился солнечный свет.       Высокие, резные арки занимали две из четырех стен, открывая вид на залитые солнцами горы. С другой же стороны находились чаши с благовониями, мягкие ковры с разложенными по ним подушками и низким столом в середине. На стенах поблескивали фонари с разноцветными драгоценными камнями, которые отбрасывали на пол причудливые блики. Вблизи арок, в богато украшенных вазах, цвели яркими красками и пышной листвой растения — цветы, пальмы и кустарники, — прикрывая зеленью настолько пугающую высоту обрыва. Даже в Хибе, в доме ами, который считался человеком небедным, купальня была гораздо скромнее. Наиль с удивлением и радостью оглядел красоту вокруг, обрадованный возможностью искупаться в таком месте.       Идущий впереди Марджана первым приспустил халат и слуги тут же бросились к нему, чтобы помочь раздеться. Тело омеги покидала одежда и понемногу взгляду открывались сильные мышцы, тонкая талия, округлые бедра. Кожа Марджаны была до того бледной, словно созданной из такого же белого камня, что и стены купальни, отчего на нем отчетливо виднелись шрамы.       Внезапно на собственных плечах ощутилось легкое касание и Наиль вздрогнул от неожиданности. Он постарался раздеться сам, но руки слуг были юркими и незаметными, снимая ткань слой за слоем. Собственное тело теперь казалось до того неказистым, болезненным и иссохшим, что Наилю было почти стыдно открывать его чужому взгляду. Слуги быстро сняли халаты, шальвары, обувь и потянулись к ленточке на щиколотке, но в тот же миг омега их настойчиво остановил. Он самостоятельно, очень бережно снял ленту и положил сверху на стопку сложенных одежд, при том глянув на слуг до того строго, словно они и вправду могли испортить настолько ценную вещь. После Наиль, вслед за Исой и Марджаной, последовал к спуску в воду. Там от спокойной глади поднимался пар: мягкий, ласкающий не только касанием воздуха, но и ароматами. После холодной реки и грубых каменных берегов все здесь казалось чудесной иллюзией.       Марджана погружался в воду так, словно возвращался в родную стихию. Волны расступались перед ним и нежно окутывали тело, гладили ноги, обнимали за талию. Длинные волосы блестели здоровьем и переливались в лучах солнц, подобно перламутру. Когда локоны коснулись встревоженной глади, то стали на ней почти незаметны, словно слились в одно целое с холодными бликами света.       Наиля и Ису же непривычно теплая вода почти обжигала. Тело вмиг покрылось мурашками, кончики пальцев укололи крохотные иголочки, в ушах на миг стихли звуки. Омега с наслаждением прикрыл глаза и вздохнул, полностью погрузившись в ощущения. Его тело наполнялось силой и здоровьем, словно вода была пропитана не только ароматными маслами, но и маной. Омега и не заметил, как Марджана обернулся и, рассмотрев гостей, произнес с долей сочувствия:       — Вы так исхудали за время жизни в нижнем городе? Как хорошо, что теперь я смогу вас накормить и отогреть.       До того напряженный Наиль улыбнулся, заметив в голосе омеги настоящую заботу и волнение. Он был не только красивым, крепким и стройным, но и покровительствующим. Будучи его гостем, Наиль чувствовал себя в безопасности под влиянием богатого и мудрого человека. Должно быть, то же самое чувствовал и любой наймит, склоняя голову перед накибом.       Марджана опустился на выступ под водой в уютном уголке среди листвы пальм, расслабленно расправил плечи, только глянул на слугу и тот сразу засуетился: принес на подносе стеклянные флакончики и потянулся было к плечам омеги, чтобы размять, но тот вскинул руку и отогнал подальше. Иса занял место с одной стороны от Марджаны, Наиль — с другой. После недолгого мгновения неловкой тишины, господин заговорил первым, не сводя глаз с целителя:       — Так непривычно видеть твое лицо. Это кажется чем-то слишком откровенным и я до сих пор не уверен, что имею право смотреть.       Иса усмехнулся, смутившись, и отвел взгляд. Кажется, ему и самому было неловко находиться рядом не только без платка, но и без одежд.       — И как тебе мое лицо?       Марджана боязливо коснулся щеки омеги, нежно огладил, провел пальцем по излому брови. Он изучал и запоминал незнакомые черты, искренне восхищаясь таким привычным Наилю зрелищем.       — На нем отпечатана твоя сила и воля, каждая черта кричит о непокорности, — омега усмехнулся, залюбовавшись, но внезапно нахмурился и вгляделся. — Вот только кожа ужасно иссохла.       Иса прыснул со смеху, а Марджана вполне серьезно потянулся к граненому флакону, чтобы плеснуть на руки масло и нежными движениями покрыть им щеки и лоб. Иса с наслаждением прикрыл глаза и даже немного расчувствовался. После, довольный результатом Марджана, взглянул на Наиля, нахмурился и вскинул было руку, но замер в неловкости. Омега поспешил улыбнуться и податься навстречу, что так порадовало щедрого на заботу накиба. Он нежно коснулся лица влажными пальцами, провел вверх вдоль щек, размял напряженный лоб. У Наиля никогда не было старшего брата, но, наверное, именно с такой нежностью они заботятся о младших. Напоследок Марджана тронул указательным пальцем кончик носа и усмехнулся, довольный результатом.       — Твоя кожа во время походов была не лучше. Теперь же весь изнеженный и холеный, — произнес Иса, подпирая рукой подбородок и глядя пронзительно. — Скажи, это заслуга того знатного беты? Как там его?       Марджана вытянулся, расправил плечи, вскинул подбородок и повторил интонацию мужа:       — Кахрабат ибн Виджай Салах Мурак аль-Асари.       Иса иронично приподнял брови, словно перечисление имен знатных отцов вправду дало ему какую-то важную информацию. Будто преисполнившись уважением, омега спросил:       — И откуда он взялся, такой богатый и родовитый? Помнится, ты совсем не хотел собирать триаду.       — По правде говоря, у меня и выбора то не было, — Марджана неловко улыбнулся и съехал по бортику ниже под воду, будто она могла успокоить и скрыть лишние эмоции: — Ты наверно не знаешь, но Фатхи пришел в Джафар не ради развлечений, купаний в озере и богатой жизни. Он бежал туда от собственной семьи и вынужденного брака с Кахрабатом, которому был обещан с детства. Поэтому, когда мы пришли в Билял без денег и статуса, нам ничего не оставалось, кроме как согласиться на этот изначально нежеланный брак.       Иса нахмурился, а Наиль невольно испытал жалость к почти незнакомому омеге. Он озадачено взглянул на Марджану и спросил неверяще:       — Неужели вы совсем не любите друг друга?       — Что ты, конечно любим, — тут же встрепенулся омега. — Как малое дите не хочет пить горькое лекарство, так мы с Фатхи не хотели быть с Кахрабатом. Но, как оказалось, он всегда был самым лучшим бетой, — Марджана улыбнулся нежно, словно не им, а кому-то другому, не присутствующему в этой комнате. Во взгляде холодных голубых глаз теплилось безграничное уважение и благодарность. — Кахрабат чувствовал, предвидел и ждал, пока мы повзрослеем и сами придем в его объятия.       Наиль вздохнул с облегчением, обрадованный чужой счастливой судьбой. Вместе эта триада и вправду выглядела красиво, словно яркий день, золотой закат и темная-темная ночь.       — Как вижу, вам в его объятиях хорошо, — произнес Иса игриво, словно с подтекстом. Марджана тихо рассмеялся и, зачерпнув воду в ладонь, брызнул на нескромного собеседника.       — Очень хорошо! — отсмеявшись, омега ответил нежно и чувственно: — Я и не знал, что могу жить так спокойно и счастливо.       Залитый водой Иса не ворчал, не возмущался, а просто радовался, глядя на товарища с восхищением. Наилю тоже стало весело на душе от чужого счастья. Уставший, измученный, раненый накиб нашел свое утешение на далекой и тихой горе, в окружении самых близких. Это действительно то, о чем мечтает каждый воин, и Наиль хотел бы одарить свою триаду тем же умиротворением.       В наступившей тишине Марджана заговорил с любопытством:       — Теперь твой черед рассказывать истории. Что за альфа стоял в сторонке и едва не пылал от ревности?       — Прям-таки пылал? — бросил Иса как будто незаинтересованно, но не смог сдержать улыбку и та дрогнула на уголках губ. — Я и не заметил.       Марджана щурился и глядел непрерывно, пронзительным взглядом видя насквозь. Иса сперва держался, но затем в шутку вспылил:       — Это не альфа, а надоедливый варан! Увязался за мной прямо от Хибы! Вредный, настойчивый, — под конец тон омеги стал мягче, — самую малость милый.       — А еще крепкий, высокий, здоровый, — добавил Марджана. — Смотри, чтобы во сне не задавил.       — Именно поэтому он спит подальше, — бросил Иса не задумываясь, а затем внезапно вспыхнул румянцем, наверняка понимая, что сболтнул лишнее. Чтобы не смущать его еще больше Марджана сменил тему:       — Мне показалось или он немой?       — Да, немой. На войне с Сагадатом отрезал себе язык, чтобы не выдать тайн врагам.       Накиб с восхищением вздохнул и посмотрел одобряюще.       — Тогда мне не о чем волноваться, твой альфа — настоящий герой, — слегка нахмурившись, омега перешел на шепот: — Но как вы целуетесь?       Тут и Наиль навострил уши и наклонился вперед, чтобы получше видеть лицо Исы. Тот немного смутился, но все-таки ответил тихо:       — Только губами.       — Как очаровательно, — шумно прошептал Марджана. Наиль же только распахнул глаза, удивленно глядя на товарища, который ему совсем ничего не рассказывал. — Такой большой альфа, а целуется, как юнец.       — Он и здоровым был бы не менее робким, — усмехнулся Иса.       — А что же Странник? — Марджана немного отклонился, ткнул пальцем сперва на Ису, затем на Наиля, явно показывая, насколько запутался в их любовных интригах. Омега сделал это вовсе не со зла, а из интереса, поэтому Наиль ни капли не расстроился и даже усмехнулся.       — Странник оказался мне ближе как друг, а не как любовник, — пояснил Иса. — Наши отношения продлились недолго и вряд ли могли назваться счастливыми. Зато с моим товарищем у него получилась хорошая триада.       — Сам знаю, как удивительно может распорядиться судьба.       Накиб понимающе кивнул и затем перевел взгляд на Наиля. Он глядел сверху вниз оценивающе, словно Син был ему не случайным наймитом, а близким человеком, о семейном счастье которого стоит поволноваться. Судя по мягкой улыбке, Наиль показался Марджане хорошим и достойным человеком.       — Ты настоящий счастливчик. Странник был у меня в подчинении — очень смышленый, проворный и сильный бета.       — Наверняка тебя он тоже вспоминает с большим уважением, — как можно мягче ответил Наиль.       — Надеюсь, до определенного момента я был хорошим накибом.       Наиль тихо вздохнул. Все-таки нежные слова из уст Марджаны самую малость тревожили. Он ясно представлял при каких обстоятельствах накиб мог получше узнать одного из множества подчиненных, да так, чтобы на семь лет запомнить его прозвище, характер и особенности. Маленькое, противное чувство разрасталось в груди и Наиль не желал испытывать его ни к Сину, ни к Марджане. Хотелось поскорее увидеться с триадой, чтобы поговорить начистоту и избавиться от этой ненужной ревности.       Вдоволь накупавшись и смыв с себя пыль города рабочих, омеги выбрались из воды. На гладком камне, у высоких окон, где с шумом проносились ветра, было очень холодно, поэтому слуги быстро подоспели, укутали в теплые халаты и провели их на ковры подальше от арок. Там на столе уже стояли угощения, сладости и алкоголь, с помощью которого согревался хозяин дома. Марджана упал рядом на подушки и укутался в халат, нахохлившись словно маленькая птичка. Попивая вино, он спросил:       — Как же вы оказались в Биляле? И к чему тут Хиба?       — В Хибе осела семья Странника, поэтому, когда он решил вернуться, я увязался следом, — поведал Иса. — После, через много лет, мы встретили Наиля и он собрал отряд для исследования Пустоши.       — Исследование оказалось неудачным и нам пришлось бежать в ближайший оазис, — прервал целителя Наиль. После стольких трагедий и неудач совсем не хотелось проговаривать все вслух. Богатства Пустоши, ее жители и ее магия — слишком личная тема. Может когда-то Наиль сможет о ней рассказать, но не сейчас.       Марджана взглянул на омегу, изучил пронзительными голубыми глазами и будто углядел каждое переживание. Его лицо выражало абсолютное понимание, словно накиб знал, каково это — терять свой источник.       — Даже если исследование не удалось, оно все же привело отряд сюда и очень осчастливило нас встречей с Исой, — произнес Марджана низким, успокаивающим тоном. Особенно трепетно прозвучало: — Ничего не было зря.       Рана, которая только-только разболелась, была бережно залечена нежными словами. От них стало так спокойно и легко, что Наиль невольно улыбнулся уголками губ.       Лишь бы все и вправду было не зря.       Накиб уже отвел взгляд, но омега все продолжал смотреть на него с благодарностью. Только спустя пару мгновений Наиль заметил, что так привлекло внимание накиба — среди красных гор алым запылал закат.       Солнца сияли в просветах между скал, ветер тревожил акации, а птицы лениво рассекали небеса. Омега наблюдал за уходящими солнцами, запоминая каждый миг и наслаждаясь долгожданным спокойствием.