Консультант ли

Небольшой городок Сизанддейл, тихий и спокойный, как и другие городки такого рода, славился тремя вещами. В первую очередь, рекой, на удивление тёплой даже в месяцы поздней осени и богатой на рыбу — особенно в середине весны. Во вторую, пожалуй, густым лесом, в который детей отпускали с неохотой, зачастую даже запрещая думать и приближаться. Не то, чтобы был смысл: призрачная угроза наказания не выдерживала никакой конкуренции с разнообразием съедобных ягод и укромных уголков для потенциальных убежищ. Третьим поводом для гордости — или стыда отдельной категории населения — было растущее с каждым годом количество городских легенд и баек о маньяках, чудовищах и пришельцах. Одной из подобных легенд была утихшая пару лет назад — с арестом одного из подозреваемых, самого обыкновенного мужчины средних лет, имевшего с самой байкой из общего разве что типаж жертв — история о змееподобных чудовищах, что, по какой-то неведомой самой природе причине, предпочитали спать вверх ногами в чащобе леса. По некоторым версиям, выглядели они как помесь койота, летучей мыши и змеи, по другим — вполне успешно разгуливали по улицам в человеческом обличие. Так или иначе, большинство горожан выражало свою позицию относительно «змей-кровопийц» предельно ясно, одним словом: бред. — Змеелюди снова атакуют! — с восторгом прочитал малыш, и женщина в белом клетчатом фартуке поспешила убрать газету с кричащим, далёким от детского чтива заголовком со стола, попутно легонько стукнув по рыжей макушке его сестру. Шепнула что-то. Малыш, тем временем, озадаченно коснулся пальчиком пухлых губ, — Мам, а кто такие змеелюди?.. — Злая шутка журналистов, дорогой, — тяжело вздохнув, женщина недовольно цокает. Смотрит на девчонку с двумя забавными косичками, что уставилась в экран. — Тоня, пожалуйста, убери телефон. Ты за столом. — Не ем, — Тоня обиженно надула щёки, показательно отодвигая тарелку на середину стола и поднимая руки, сдаваясь. — Аякс звонил? Он, кажется, — девчонка не успевает договорить. — Приехал! — грохот и громкий радостный крик раздаётся на лестнице со второго этажа. Взъерошенный мальчишка с игрушечным биноклем на шее — не так важно мнимое увеличение картинки, как сам аксессуар, — врывается на кухню, — Аякс приехал. В подтверждение радостному известию, дверь дома открывается. Бренчат крохотные медные колокольчики: украшение дома к Хэллоуину началось ещё вчера. Парень перешагивает через порог, небрежно бросая отяжелевшую сумку на пол, стягивает с ног сапоги и застывает, едва не сбитый с ног крохой. — Тевкр! — юноша смеётся, подхватывая ребёнка на руки. — Как я рад тебя видеть. Ты, кажется, подрос. Сколько тебе уже? Пять? — Восемь! — мальчишка показывает пальцами восьмёрку, тут же надуваясь, уязвлённо. — На три года больше! — Аякс шутит, солнышко. — спешно подошедшая мать спускает младшего на землю. Юноша не возражает, — Тевкр, ты уже не так лёгок, как раньше. Твоему брату тяжело. — Не тяжело, — в беседу встревает Антон, а Тоня быстро-быстро кивает, в подтверждение, — Аякс настоящий супергерой! Как человек-паук. Сам Аякс только фыркает, обнимая младших и маму разом. Что же, для своей семьи он может быть кем угодно. Хоть человеком-пауком, хоть грёбаным росомахой. — Я скучал.

***

За окном тихо-тихо барабанит дождь. Дома — тепло. Кажется, греет звонкий смех, даже жарче, чем центральное отопление. Они зажгли свечи: Тевкр настоял. В тепло-оранжевом свете крохотных огоньков вырезать фонарики из тыквы, по его словам, правильнее. Спорить никто не стал — и смысла никакого. Согласились единодушно и вскоре погрузились в кропотливую работу под монотонный шум с улицы и поскребывание ножей по твёрдой кожуре. Изредка кто-нибудь начинал быстро смолкающий, сходящий на нет монолог: шутку или историю, что заканчивалась, обыкновенно, дружным семейным взрывом смеха. — …Стук был из зеркала, — Тоня резко сжала пальцы, изображая когти вымышленной ведьмы и скривила лицо в устрашающей гримасе. Раздался мальчишеский визг, и девчушка самодовольно хмыкнула. Кажется, удалось напугать Антона. Тевкр же обхватил колени руками, притворно задрожав. — Ну-ну, никакой зеркальной ведьмы не существует, — впрочем, юноша бы не удивился. Быть может, и эта детская страшилка вот-вот постучится в его дверь. Ну, или зеркало. Во рту неприятно загорчило: он же на самом деле не лжёт своей семье, верно?.. — А-аякс, — ребёнок протянул, почти жалобно, аккуратно спуская ноги вниз: будто бы ведьма до сих пор могла схватить его своими цепкими пальцами, — расскажи историю лучше ты. У Тони они страшные. Аякс рассмеялся, громко. Антон робко кивнул, пунцовый — под цвет волос. Тоня показала напуганным братьям язык. Мать лишь вздохнула, скрывая лёгкую улыбку, тронувшую губы. — Тогда я расскажу вам о гигантском осьминоге, что шевелением щупалец поднимает шторма, — он продавливает кусок тыквы внутрь, заканчивая с первым глазом. Рассказывал в красках: но, как водится, рассказы о морских чудовищах, переворачивающих корабли, вызывали лишь восторг. Совсем не ужас, осьминоги — где-то далеко, едва колышут волны в океане, растеряв могущество за века. — Тогда восстанет он, подняв песок со дна, и волна обогнёт Землю трижды, — драматично завершает Аякс, особенно резко проведя линию у зуба на фонарике. Кажется, на несколько мгновений даже дождь перестаёт шуметь. Тевкр хлопает, несмело — буквально пару раз ударяет ладошками друг об друга. — Теперь, — мама откашливается, сглаживая паузу, — моя очередь. Её тихую, неспешную по темпу и совсем-совсем не страшную — едва ли хэллоуинскую, разве что за счёт участия в ней маленького привидения, — историю, прерывает резкий поворот ключа в дверном замке. Она — за ней и старшие дети — резко переводит взгляд на часы. — А вот и папа, — женщина улыбается, незаметно задерживая взгляд на Аяксе, — Предложим ему испечь тыквенный пирог?.. Хмурое лицо, местами тронутое морщинами — старость неумолимо тянула свои руки к строгим, выточенным чертам, — отца не выражало ничего, кроме презрения к земной жизни — и, кажется, праздникам в частности, — и тени тупой боли от старых ранений. Полицейский значок отец оставил на кухонной столешнице, вместе с папкой, прямо перед рядом кривоватых, законченных фонариков. Аякс глянул мельком на документы, сделав вид, что хочет поменять свечку внутри своей тыквы: опять пропавшие. Младшие сбежали наверх удивительно притихшие, кажется, даже не споря, что будут смотреть. В духовке потрескивал, готовясь, пресловутый тыквенный пирог. А отец молчал, сжимая в пальцах кружку с чаем — полную до краёв. Юноша, усевшийся напротив, после слов — отданного приказа — «надо поговорить», молчал тоже, незаметно перебирая пальцами ног под столом. Ему же не о чем переживать, правда?.. Он хорошо скрывает, что… — Аякс, — отец, всё-таки, сдаётся или решает прекратить пытку. Он всё ещё медлит, осторожничая, будто бы просчитывая что-то, — Как у тебя дела в целом?.. — Всё хорошо, — он улыбается открыто, даже почти не фальшиво и даже почти расслабляясь, складывает руки в замок на столе. Если это обычная семейная беседа «как у тебя дела, а вот у нас не очень, тётушка Мэрилэй покинула наш мир неделю назад», он сможет это пережить. Не так уж дорога была ему едва знакомая тётушка и не в первый раз ему сообщают подобное трагическое известие. — Точно? — отец неритмично постукивает по столу пальцами, почти нервно. — Ничего нового в жизни?.. — Свадьбу не планирую, — Аякс смеётся в голос, внутренне напрягаясь. Дело не в тётушке Мэрилэй. Он вздрагивает, когда тонкие пальцы матери нежно касаются его волос в жесте поддержки. Женщина обходит сына со спины, вставая сбоку от мужа, успокаивающе кладя руку ему на плечо. Постукивание пальцев прекращается: отец накрывает её руку своей, чуть сжимая и Аякс всем своим нутром ощущает: он попал. — Ты путешествуешь по стране? — мать звучит обеспокоенной, поджимает губы, едва заметно поглаживая плечо отца, — Судя по выпискам из банка, ты частенько останавливаешься в отелях. Аякс сжимает пальцы, царапая поверхность стола ногтями. Глаза бегают от родителей до кухонных шкафчиков, к жалюзи и обратно. — Если мне не изменяет память, — вновь подает голос отец, — последние два месяца ты должен был быть на учёбе. — Моя программа позволяет учиться удалённо, — юноша давит нервную улыбку, — Знаете, этот двадцать первый век, современные технологии. — Страшно представить, — мать улыбается в ответ. Отходит от отца, отворачиваясь к окну. Прижимает к груди руки. Отец только хмыкает. — Не так давно мне пришлось позвонить в университет, — отец начинает будто бы издалека, но тонкая ниточка надежды, едва зародившаяся где-то в груди Аякса, рвётся на части осознанием. — Оказалось, ты отчислился в прошлом году. Последняя фраза повисает в воздухе оглашённым приговором — пусть и звучит как обвинение. К несчастью, у Аякса нет адвоката, да и он сам точно знает, что виновен. По крайней мере, в наглом, нескрываемом вранье — уж учёба, казалось бы, дело личное. Впрочем, приговор не заставляет себя ждать, заставляет, только действовать. Ультиматум был прост и звенел в ушах, когда юноша натягивал сапоги в прихожей. На простой вопрос — куда он вообще собрался — Аякс буркнул что-то вроде «прогуляться и подумать». Пожалуй, было правдой. Ему нужно было именно что прогуляться и подумать. — Оставь ключи от машины, — снова звучит, скорее, как приказ. Юноша колеблется — уезжать вроде не собирался, но и так просто лишать себя мобильности не желает. Бросает ключи на тумбу и взгляд исподлобья — на отца. Тот сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Что же, кажется, Аякс всегда для него был излишне эмоционален. Он бредёт по знакомым с детства местам: сворачивает с главной дороги на незаметную под листвой тропу, исчезающую в густом лесу. Мимолётно жалеет, что не захватил удочку перед выходом. Собирать вокруг себя кровососущих, назойливых насекомых можно было бы и на озере. Аякс располагается на одном из деревьев, подтягивая тело на одну из прочных и широких ветвей. Достаёт телефон, набирая номер — нужный подсвечивается чересчур быстро. Гудки короткие: номер занят. Наверняка Чжун ли сейчас притворяется одним из доверенных агентов ФБР, чтобы очередному охотнику позволили взглянуть на тело в морге. Он оставляет неоправданно длинное сообщение, рассказывая об условиях отца. Основная мысль уместилась бы в две фразы: «либо я на следующий учебный год ухожу в армию, как отец в мои годы, либо начинаю самостоятельную жизнь и могу не рассчитывать на семейную поддержку» и «я бы предпочёл провести Хэллоуин с вами». — Если желаете перезаписать, нажмите на единицу, — начинает механическая помощница, — чтобы удалить, нажмите два. Аякс сжимает переносицу, без сожалений тыкая на цифру «два». Спрыгивает с дерева, пряча телефон обратно в карман джинс. Резко оборачивается: ему показалось, или из-за деревьев за ним наблюдает… человек?..