Тёмные души

      На протяжении восьми лет я каждую ночь приходил на Северную смотровую башню. Отсюда поселение казалось мёртвым: на улицах не было ни души, ни из одного окна не лился свечной свет. Не было слышно криков птиц и животных. Но их не было слышно и днём, ведь над городом повис купол.       Смутно помню тот день, мне было всего девять. Мы с соседскими ребятами играли в догонялки, путаясь под ногами взрослых. Местные ремесленники бранились, что наши забавы мешают им вести торговлю. Да, бывало, что кто-то ненароком задевал прилавок, но виновник всегда прилежно отрабатывал, чтобы загладить ущерб.       И тогда мы играли как обычно, пока не заметили, что взрослые вдруг тоже стали играть. Они бежали друг за другом с громкими криками и визгами, толкались и падали. И мы обрадовались, что наши забавы наконец поддержали. Вот только улыбки пропали с наших лиц, когда стало ясно — это не игра. Это паника. Это не весёлые крики от детской забавы, это страх. Пытаясь понять, отчего бегут взрослые, я ринулся в сторону, противоположную потоку паникующих.       Чем дальше бежал, тем темнее становилось небо, а воздух — тяжелее. Тогда мы играли на окраине поселения и, пробегая последние хижины, я уже представлял, что увижу бескрайние поля пшеницы и ржи, простилающиеся за границами городка. Не мог и вообразить, что это окажется последний раз, когда увижу их. И его.        — Оте-е-ец! — закричал я, увидев, как к нему ползёт чёрный туман.       Но папа стоял неподвижно, спиной ко мне и лицом к туману, не слыша моего зова. Его руки были широко разведены в стороны, словно в принятии неизбежного. Я продолжал бежать так быстро, как только мог, пока не осознал, что более не чувствую тверди под ногами; пока не увидел, как мимо проходят люди в красных мантиях — архимаги. Они держали перед собой раскрытые ладони, собирая меж ними энергию.       Тучи вдруг залило синевато-сиреневым свечением. Оно разрасталось всё больше, формируя плотную материю, стремительно ползущую с небес на землю. Последнее, что помню — лицо отца и его голос.       — Артэл, — обернувшись, позвал он меня, и купол сомкнулся.       Он сомкнулся, оставив отца по ту сторону.       Старейшины заверяли, что за стенами лишь тьма — безжизненные, пустые земли, утонувшие во мраке. Но я не верил, не хотел верить. Чувствовал — отец жив. Поэтому каждую ночь приходил на Северную башню: на ней мне казалось, что купол ближе и отец ближе. Здесь, в ночной тишине, обнимающей спящее поселение, я слышал зов отца. Или думал, что слышу. Его голос звучал так явно, словно был единственным звуком, доступным моему сознанию. Этот зов пробуждал во мне уверенность, что купол должен быть разрушен; что старейшины обманывают нас и за пределами ещё есть жизнь.       С того дня, как купол опустился на город, один из архимагов, Видельф, взял меня на обучение, чтобы подготовить себе на смену. Он аргументировал это старейшинам, как способ контролировать мою силу и подавить возможные попытки пробраться сквозь купол. Ах, если бы он только знал, что я прятался тогда в зале совета и слышал каждое слово!       Под присмотром Видельфа я прилежно занимался, изучал письмена о магии и обучался контролю сил. Но, оказываясь с собой один на один, каждую ночь думал лишь о том, как разрушить этот чёртов купол!       За тяжелые восемь лет, что город, отрезанный от внешнего мира, выстраивал экономику с нуля, многие жители привыкли к отрешенной жизни и смирились с потерей родных, что остались по ту сторону купола. Но были и те, кто ощутил себя свободолюбивым зверем, которого насильно заперли в маленькой клетке, изолировав от стаи. Я был одним из таких и выжидал момента, когда смогу вырваться из этого удушающего плена. И такой момент настал.       Главный архимаг, питающий купол, истратил больший запас сил. Купол был особенно слаб, его свечение стало столь тусклым, что казалось — город накрыт огромным чугунным котлом, а вовсе не магическим барьером. И я понимал: если не рискну сейчас, то придётся ждать ещё сотню лет до следующего истощенного мага!       Забравшись на Северную башню, я ждал, когда погаснут последние свечные огни, и город уснёт. Отец часто рассказывал о разрушающей магии Древних — тёмных заклинаниях, служащих во имя контроля Хаоса и существ, что неподвластны человеческому сознанию. Тогда я слушал истории о чёрных колдунах, затаив дыхание, и не думал, что придётся тайком изучать письмена о них. Не думал, что под покровом ночи буду пробираться в библиотеку совета и при слабом пламени заучивать заклинания и техники. Практиваться почти не удавалось, лишь изредка в родительском доме я мог применять силу, изничтожая предметы и призывая небольшие сгустки тьмы. Разрушить купол при столь слабой подготовке с первой и единственной попытки — шанс один на вечность. Но я должен был попытаться.       Наконец последняя свеча погасла. Я выждал ещё немного, чтобы убедиться в безопасности маршрута, и двинулся к границам. Пробирался переулками, стараясь не издавать ни звука: любой шорох отдался бы раскатом грома в режущей слух тишине. Изредка по куполу пробегали синие вспышки — скачки остаточной силы главного архимага.       Последние хижины остались далеко позади, а я замер в паре метров от купола, завораженный его свечением. Никогда ещё не стоял так близко. Эта сиреневатая материя казалась закалённым металлом и утренним туманом в одночасье. На короткое мгновение я допустил мысль, что задумал зло. Но сомнения тут же исчезли, стоило вспомнить, как отец звал меня, стоя посреди этого поля.       Шагнув ближе к куполу, я развёл руки, держа ладони напротив друг друга, и зашептал заклинание. С пальцев полилась тьма. Сердце вдруг застучало с бешеной силой, пришлось отставить ногу назад и сильнее упереться ей в землю, чтобы не потерять контроль. Тьма струилась, словно кровь из рубленой раны, но я не слабел. Более того, чувствовал, будто не отдаю энергию, а забираю. Тьма доползла до купола и коснулась его, я замер, прекратив шёпот — купол был живым, он пульсировал, как человеческое сердце. Нет, как десяток сердец архимагов, что подпитывали барьер, отдавая ему свою жизненную энергию. Неужели ложь старейшин стоит стольких жизней? Это неправильно!       Вокруг теневых щупалец, просачивающихся в купол, материя наливалась синевой, яркой, как раскалённое железо. Сделав ещё шаг вперёд, я продолжил читать заклинание. Тьма пробилась сквозь купол, по нему поползли трещины. Они тут же вспыхивали слепящим сиреневым пламенем, образуя дыру, что разрасталась всё больше. Купол сгорал под действием теней, словно лист бумаги, тлеющий в свечном огне.       За собственной тьмой, струящейся с моих рук, я не заметил, как из бреши барьера повалила гораздо более плотная тьма, растекаясь по земле густым чёрным туманом. Дыра становилась всё больше, но я не видел в ней света, не видел продолжения поля, в котором стоял.       — Артэл, — позвал голос из мрака, простилающегося впереди.       Это был голос отца. Он жив, я знал! Знал, что нам врали. Знал, что врали мне, говоря, что папа давно мёртв. Я кинулся в гущу мрака за границей пробитого купола, позабыв обо всём.       Тьма вокруг сгущалась, ощутимо давя на плечи, двигаться было всё тяжелее. Чем дальше я пробивался сквозь непроглядный туман, окруживший со всех сторон, тем сильнее жгло тело. Я не понимал, что происходит, не понимал, почему продолжаю идти.       Тогда не понимал.       Сейчас, скитаясь бесформенным призраком над руинами родного поселения, я понимаю. Это зов отца дал мне веру, это он пробудил во мне тьму, чтобы я закончил его дело — уничтожил остатки цивилизации, превратив мир в пустошь, населённую душами, что бесцельно скитаются в поисках надежды. Но их окружает лишь тьма. Беспросветная, удушающая тьма, точно такая же, как в их небьющихся сердцах.