Тёмные души

«

13 октября, 2004

МЕЧТА, РАЗБИВШАЯСЯ ОБ ЛЁД

      Молодая фигуристка получила серьёзные травмы во время показательного проката на IV кубке IceChamp.       Мари Вэсн было всего девятнадцать, когда её мечта о карьере фигуристки разбилась на ледовом поле, в шаге от золотого кубка в женском одиночном катании.       Выполняя каскад тройных акселей, Мари Вэнс не удержала равновесие при приземлении после второго прыжка. Спортсменка попыталась подняться, намереваясь продолжить прокат, но при первом же движении потеряла сознание от болевого шока. Лёд Мари покинула на носилках.       Позже врачи сообщили, что девушка получила вывих плеча, травмы обоих запястий и лодыжки. На повторе проката видно, что Мари сильно ударилась головой об лёд, однако врачи отказываются отвечать на вопросы о возможных черепно-мозговых травмах и ментальном состоянии фигуристки.       Действительно ли виной этой ужасающей трагедии стала развязавшаяся шнуровка конька опорной ноги или причина кроется в недостаточной подготовке спортсменки к столь сложному элементу?       Сейчас Мари Вэнс находится под наблюдением специалистов, ей оказывается необходимая медицинская и психологическая помощь.       Сможет ли Мари найти в себе силы побороть страх и вернуться на лёд за новыми кубками? Нам остаётся лишь ждать: оставайтесь с нами и следите за новостями!

»

      Эти журналисты — грёбаные ублюдки! Недостаточная подготовка, серьёзно?! Мы вместе вставали на лёд в трёхгодовалом возрасте и тренировались лезвие к лезвию с шести лет. Слово «Стоп» никогда не было известно нашим сознаниям — мы оттачивали элементы до потери пульса, со льда нас утаскивали силком. Чем старше мы становились, тем дольше тренировались, тем сложнее были элементы и тем больше чувствовали огонь в душе, требующий слиться со льдом в единый организм. Мари безупречно выполняла этот прыжок с одиннадцати лет! Каскад трикселей стал её визитной карточкой. Чистота исполнения всегда прокладывала путь к сердцам судей — Мари получала высшие баллы за технику.       Мы участвовали в чемпионате за чемпионатом. Конечно, из нашей парочки «одиночников» я всегда вылетал первым, а Мари доходила до финала и брала призовые места. Было ли мне обидно? За себя — да, но за Мари я испытывал гордость. Каждая её награда становилась победой и мотивацией для обоих. И в тот день мы должны были праздновать, ведь столь высокие баллы не могли не вывести имя Мари Вэнс в число лидеров на доске результатов, но показательный прокат стал роковым.       Всё шло как всегда: Мари безупречно откатала короткую программу, на следующий день блестяще показала себя в произвольном катании. Пока вёлся подсчёт баллов, был объявлен черёд показательных выступлений. Мари вновь прошла жеребьёвку, выдачу стартовых номеров, разминку, тренировку. И вот он — долгожданный вызов на старт. Тренер даёт последние наставления и Мари выходит на лёд.       Она была прекрасна. Так прекрасна, что я не мог отвести взгляд и едва ли вспоминал, как дышать. За блеском её серебристого платья мне казалось, что она сама светится. Скорее всего виной тому были софиты, но тогда это не имело значения. Мари заняла позицию в центре ледового поля, выжидая положенные тридцать секунд перед началом проката. Эти секунды казались бесконечными, моё сердце колотилось так, словно я стоял подле неё и должен был вот-вот сам начать выступление перед полным залом.       Зазвучала композиция «Hijo de la Luna» в исполнении испанской группы «Mecano», и лезвия коньков наконец заскользили. Мари двигалась так свободно и грациозно, словно вовсе не касалась льда. Но так казалось лишь со стороны. Я знал, в каком напряжении находится каждая мышца её тела; как бешено грохочет кровь в голове и сколько тяжёлых часов тренировок пришлось пройти, чтобы добиться такого результата.       Мари вновь безупречно выполняла элемент за элементом. Я отсчитывал каждый, не в силах дождаться очереди каскадных прыжков. Мельком глянул на тренера: он был в таком напряжении, что пара венок на лбу проступали; руки вцепились в край бортика, а сосредоточенный и, как всегда, холодный взор был направлен исключительно на Мари. Ещё бы, ведь он взращивал в нас упорство и страсть к катанию все эти годы. Наши успехи в первую очередь были его заслугой.       Мари начала заход на прыжок с дуги назад-наружу на правой ноге. Плавно вошла во вращение и вот он — безупречный тройной аксель. Клянусь, она оторвалась от льда почти на метр! Боже, я в жизни бы не прыгнул так высоко в трикселе, шестьдесят сантиметров — мой максимум. Конёк коснулся льда и вышел в дугу назад-наружу, через секунду Мари вновь оттолкнулась, выпрыгнув уже во второй триксель. Грёбаный роковой триксель. Вращение было безупречным: высокий прыжок, руки, прижатые к ключице, скрещенные ноги. Конёк опорной ноги вновь коснулся льда, а следом и Мари. Она упала, не удержав равновесие. Я испытал дичайший страх, увидев, с какой силой она ударилась головой, думал, что Мари мертва. Тело по инерции проскользило метра четыре от места падения. Мари попыталась подняться, но потеряла сознание; это было очень слабое, едва заметное движение.       Музыка продолжала играть, на трибунах поднялся шум, тренер стоял в оцепенении. Я перемахнул через бортик и тут же поскользнулся на проклятом льду. Поднялся и, игнорируя боль, ринулся к Мари.       Шли секунды, которые казались вечностью, Мари продолжала лежать без движения, и я замер, склонившись над ней, боясь прикоснуться: не мог понять, насколько серьёзные у неё травмы. Подбежали медики вместе с тренером. Он стал оттаскивать меня, что-то крича, и тут до меня стали доходить другие, совершенно прозаичные вещи: мы в чужой стране, с минимальным запасом денежных средств. Покроет ли страховка хоть толику чека за предстоящее лечение?       Дальше всё было как в тумане: сирена скорой помощи, сопровождающая нас всю дорогу до госпиталя; больничные коридоры со стойким запахом фенола; белые халаты, мелькающие сплошным пятном.       Помимо тех травм, что эти ублюдки указали в своей статье, врачи поставили диагноз: ретроградная амнезия в результате черепно-мозговой травмы. Мари не помнит ни единого эпизода, с момента, как перешагнула порог ледовой арены. Не помнит, как разминалась, как надевала коньки, не помнит слов тренера перед выходом на лёд. Ни единого воспоминания о том прокате.       Когда Мари выписали, мы вернулись на родину. Тренер предложил прийти на тренировку, просто посидеть рядом с полем. Мари без раздумий согласилась, но стоило ей подойти к бортикам и взглянуть на лёд, как она начала плакать навзрыд. Я подумал, что к ней вернулись воспоминания, но ошибся. Как позже объяснил тренер: это был приступ, и врачи предупреждали, что реакция на возвращение в обстановку, схожую с той, где Мари получила травмы, может сработать как триггер. Так и случилось, а Мари не вспомнила прокат даже после просмотра повтора выступления в записи.       Конечно, мы приходили на ледовую арену ни раз, Мари даже надевала коньки. Но потребовалось десять месяцев реабилитации с психологом, прежде чем Мари осмелилась шагнуть на лёд. Её бросало в дрожь при первом же шаге в холодное помещение арены, она замирала в оцепенении, глядя на лёд. Мари постоянно пересматривала свой прокат, говорила, что не понимает, где ошиблась. Но вскоре при каждом приходе на арену Мари стала просить меня шнуровать её коньки — она перестала себе доверять.       Сейчас, смотря за тем, как Мари с опаской изучает коньками лёд и выполняет несмелые повороты, я жалею только о двух вещах: что не могу повернуть время вспять и, что она так и не вспомнила, что в тот день её коньки шнуровал я.