Тёмные души

      Она улыбнулась, и тут я понял, что, несмотря на обоюдоострый меч, покоящийся в ножнах на моём поясе, в этом зале вооружена только она.       Она знала, что я пришёл за её сердцем, и видела, как теряю голову под её взором. Чёртова ведьма. Эта чёртова огневолосая ведьма всем своим видом шептала: «У тебя нет выбора. У тебя нет выхода. Кроме как, довести начатое до конца.» Но я не мог даже потянуть за костяную рукоятку, чтобы обнажить меч, не то что пронзить её безупречную, идеальную кожу и забрать сердце, за которым был послан.       Она ушла. Живой. А я так и остался стоять посреди пустого зала, залитого лунным светом. Осенний ветер пробирался под одежду, но я не чувствовал его, как не чувствовал и объятий ночного студёного воздуха. Внутри меня поочерёдно вспыхивали то ярость, то гнев. Я проклинал себя за бездействие, а ведьму за… Даже не знаю, за что. Она была лучше во всём: прекраснее, увереннее, может и сильнее. Да, она определённо была сильнее меня, и этот факт цеплял моё самолюбие и рушил мою веру в собственные силы, заставляя всё внутри пылать с особой враждебностью.       Пытался ли я её выследить после той ночи? Да, постоянно. И мне удавалось это неоднократно. Пытался ли убить её? Разум вечно твердил: «Приказ. Командир дал приказ.» Но сердце билось быстрее взмахов крыльев колибри, парящей над цветком, каждый раз, когда между нами оставалась несчастная пара-тройка метров. Этот неконтролируемый бубен, грохочущий меж стенок костяной клетки, выдавал меня с потрохами. Она вновь оборачивалась с той самой улыбкой, заставляя замирать и слушать бой собственной крови в висках и затылке. Чёртова ведьма. Её глаза горели подобно солнцу даже во тьме, и я цепенел, не в силах шелохнуться.       Так продолжалось целое десятилетие. Время сделало своё дело, наградив меня морщинами и первыми седыми волосами. Вот только последние возникли скорее из-за этой ведьмы, нежели из-за естественного течения мироздания. Её образ являлся ко мне во сне и наяву. Я видел его повсюду: в гуляющей толпе, в шелестящем поле за селением и даже в пустых зеркалах. Это сводило с ума.       Однажды она заговорила. Не думал, что человек может обладать столь прекрасным и чистым голосом, подобно соловью. Но ведьма может. Я лишний раз убедился, что эти создания вовсе не принадлежат к нашему миру. Они иные.       — Мы с тобой одной крови, — сказала она звонким, как ледяное стекло, гласом.       Тогда я лишился рассудка. Мой изувеченный бесконечной погоней разум возжелал врага. Я корил себя за это. Кричал, молился, искал забвение в жидком хмеле, но ничего не помогало. Как ни старался избавиться от этого дикого, чужеродного чувства, всё было тщетно. Она завладела моим сознанием, подобно самому Дьяволу, и изгнать его мне оказалось не под силу.       Встреча за встречей я подходил всё ближе, и она позволяла. Ночами наблюдал, как она рассыпает семена мака вдоль дороги, огибающей поле, заставляя их прорастать, а на рассвете распаляет высоченный костёр, вьющийся почти до небес, и танцует подле него да вокруг, восхваляя Огненную деву. Пламя играло столь яро, что могло за миг охватить целое селение, а после оставить лишь тлеющие руины, покрытые пеплом и сажей.       — Танцуй, ведьма, танцуй, — шептал я, как одержимый, неустанно смотря за движениями её обнаженной плоти, обнимаемой бушующим пламенем костра и первыми лучами восходящего солнца. Ведь был одержим ей. Каждым миллиметром её тела, каждым отзвуком её голоса, каждым её мимолётным взглядом.        Она подпускала меня всё ближе и ближе. Я вдруг поверил в её первые слова, поверил, что мы однокровные. Но стоило мне коснуться её, как наши сердца разлучили. Её продолжало биться, а моё… моё остановилось, навеки прекратив чувствовать.       Оказалось, у неё тоже был приказ. И она тянула с ним также, как и я. Но её община была более зрячей, чем мой командир. Её ковен выполнил отсроченный приказ, лишив меня жизни. Открылась суровая правда: связь ведьмы и человека — недопустимое кощунство для обоих видов. Узнал это лишь во второй жизни. Да-да, вы не ослышались: во второй жизни. Кто бы мог подумать, что человеческая душа способна возвращаться в мир живых в новой оболочке. И я не верил, пока, живя второй мирской круг, не стал вспоминать её.       Обычный мальчишка, помогающий в кузнице. Вновь учился красиво говорить, затем читать и писать, вновь отрабатывал приёмы на дряблом манекене и мечтал вступить в гарнизон. Но чем старше становился, тем больше вспоминал. Сначала видел лишь размытый силуэт, затем стали проявляться цвета, и я начал различать пряди, горящие пламенем. Со временем силуэт и вовсе перерос в ясный образ, вновь завладевший моим сознанием.       На двадцать первую весну я увидел её. Столь же молодую и прекрасную. Чёртова ведьма, время над ней не властно. Но тогда я был этому крайне рад. Бежал к ней, как сумасшедший. Догнал и взял за руку, заставляя взглянуть на меня. И она обернулась. Без малейшего намёка на улыбку. Она смотрела на меня и не узнавала.       Той же ночью моё сердце вновь остановилось. Душа вошла в третий круг, и я опять проживал новую жизнь. Затем ещё одну. Ещё и ещё. Этот ковен, словно адские гончие, выслеживал меня раз за разом, пресекая очередной смертью мои безуспешные попытки вернуться к той, что лишила меня рассудка.       Чем больше жизней я проживал, тем раньше являлись воспоминания. Уже сбился со счёта остановившихся сердец и примеренных оболочек. Существование стало пыткой, жестокой и бесконечной. Я бредил и желал смерти. Но не от ковена, а от ее руки. Из-за неё всё пошло под откос, из-за неё я застрял в вечной жизни, которую возненавидел.       Настал день, когда я смог вложить клинок в её ладонь. Она смотрела на сверкающую сталь полными непонимания глазами. А я пал на колени перед ней, перед этой чёртовой ведьмой.       — Мы с тобой одной крови, — прошептал я с надеждой, ища отклик в её растерянном молчании.       Клинок выпал из её рук, гулко ударившись о камень булыжной мостовой. Я поднял сталь и вновь протянул ведьме оружие, но она стояла неподвижно, смотря на меня горящим солнцем, заточённым в её очах.       — Я так долго шёл к тебе. Молю… доведи начатое до конца, — шептал я, пытаясь вложить клинок в её дрожащие руки, но безуспешно.       Она кинулась на меня, заключая в объятия. Её тёплые, бархатные руки обвили мою шею. Глаза намокли, застилая и без того туманный взор пеленой слёз, когда я почувствовал, как она дрожит, как содрогается её спина, когда услышал её сдавленные всхлипы. Боже, она такая хрупкая! Эта ведьма живая, она настоящая и… человечная…       Она продолжала обнимать меня, зарываясь мокрым личиком в мою рубашку, огненные пряди беспорядочно рассыпались по нашим плечам, а я думал лишь о том, как горячо полюбил собственного врага.