Sex Support

      Рут агрессивно тыкает стилусом в экран планшета, внося нецензурные комментарии на счёт косого интерфейса. В другой руке у неё кружка, почти ведро с кофе, и вечно тренькающий мобильник, куда спамит начальство. Взгляд соскальзывает с планшета и упирается в один из десятка мониторов перед ней, выискивая ошибки в строчках кода. Будь у Рут третья рука, она бы чесала ею кошку, но та, на её счастье, справляется самостоятельно, тычась мордочкой в лицо хозяйки, у которой вот-вот что-нибудь откажет, например, терпение.       С момента, как её отправили из подземного техно-мира на Летучие Острова в алкогольное царство, Рут нормально не отдыхала ни разу. Всё время латала баги в патче обновлений, оснащала богов бутылок и рюмок необходимой техникой, потом шла чинить её — руки бы выдрать этим божкам, несчастным, — и снова садилась за патч. Хорошо ещё, пару дней назад организм, наконец, акклиматизировался, и его перестало укачивать — оказалось, Летучие Острова реально летают, млять.       Второй телефон, который Рут использует для личных целей, бренчит чередой сообщений, и жрица технического прогресса позволяет себе отвлечься от работы.       Приложение для знакомств ON оповещает о новом совпадении, босс капслоком орёт в личный мессенджер, требуя отчета, а подруга отправляет дразнящие селфи из дома. Рут удаляет уведомления от босса, фырчит на фотографию подруги и зависает на профиле «совпадение симпатий».       — Бог, — выдыхает в шоке девушка.       Вообще-то, ON дофига анонимный сервис с кучей этапов верификации, защищающих от нежелательного слива личной информации или фоток, просто богов здесь встретишь капец редко. Тем более, что местных Рут ещё не всех в лицо знает, но этого видела несколько раз у того, кто с техникой дружит чуть больше, чем с деревяшкой — у их бухгалтера, который вечно ломает таблицы с доходами и расходами. Бог тогда запомнился острым лицом, цепким взглядом и телом, которое двигается далеко не по-божески, зато на манер хищного гепарда.       Рут плохо помнит, когда умудрилась отправить бога в папку «нравится». Если честно, проблемы с памятью у неё конкретные в этом алкогольном царстве — видимо, стоит прекратить брать всё, что здесь принято давать в качестве благодарности.       Телефон выталкивает техно-жрицу из потока мыслей новой вибрацией. j-hope: «увидимся?» ego: «да, но я должна предупредить: я имею привычку распускать руки во время оргазма». j-hope: «ударишь бога хмеля? забавно, хочу попробовать. любишь леденцы?» ego: «ничего не имею против». j-hope: «супер, тогда до вечера».       Рут пару секунд залипает в окно диалога, механически поглаживая кошку вместо компьютерной мышки, и лохматит собственные волосы в приступе глубокой задумчивости.       — Вот-это-поворот, — выдыхает одним словом жрица, чмокает питомца в мокрый нос, и возвращается к работе, открывая новый отчет.

***

      Хосок проходится по своим полям, подсчитывая будущий урожай, пока следом семенят его юные помощницы, фиксируя всё в планшетах с обновленным ПО. Нимфы хмеля и солода матерятся шепотом на подвисающую технику, но больше на Намджуна, который в параллель с ними тоже пытается там что-то править, сидя в своём замке.       Хосок губы в тонкую линию поджимает — ох уж эти технические приблуды, — если бы его кто-то спрашивал, то он бы честно признался, что был доволен и старой бумажной системой. Только Великое Небесное Казначейство никого не спрашивало, тупо пришвартовало к ним полуостров с одним технарём и пожелало удачи. Хосоку такими темпами реально понадобится удача… закончить вовремя обход и выгнать всех со своего острова, чтобы его гостья чувствовала себя максимально комфортно и безопасно.       Интересно, какая она будет за пределами фотографии в профиле? Одна из приехавших недавно практиканток с вино-водочного? Бывшие студентки и будущие богини алкогольной промышленности передвигались по царству исключительно щебечущей стайкой, хихикая и розовея щеками при виде реальных богов. А может кто-то из полевых жриц с других островов? Те всегда деловые, с прямой осанкой, любопытным взглядом и покорностью, вшитой в их жизненную прошивку.       За возбуждающими фантазиями Хосок не замечает, как они добираются до края острова. Он поглядывает на часы — время поджимает.       — Что у вас там в итоге получилось? — разворачивается к своим помощницам бог.       Те мнутся, прикусывая губы, и что-то невнятное шепчут в ответ.       — Ять, никсы вас раздери, неужели сложно было бумажку с собой взять и дублировать туда? — шипит на них Хосок.       — Простите, — виновато склоняются в поклоне девушки.       — Ой да пофиг, — отмахивается бог, решая, что в такой спешке он всё равно уже проблему не решит. А вот завтра, на чистую голову, после приятной ночи решение очень даже вероятно найдётся само собой. — Идите все и на остров до утра ни ногой, кого увижу — разжалую до земных промоутеров.       Помощницы в искреннем ужасе вскрикивают и мгновенно распределяются по полю кто-куда, но лишь бы подальше с острова. Уж они-то знают, что их бог хмеля и солода только с виду такой милый, улыбающийся энерджайзер, а как до дела доходит — так там такой монстр ощетинивается, что поставь рядом Нептуна и тот легко сойдёт за милую ромашку.       Хосок довольно хмыкает и выдвигается в сторону своего замка.

***

      Воздух ранней ночью на острове наполняется терпкими ароматами хмеля, мёда и солода. Хосок жадно глотает пару вдохов и заходит обратно в замок, чтобы встретить свою гостью ещё в коридоре. Не то, чтобы бог был таким заботливым, просто замок у него был непомерно большим и потеряться в нем — как делать нечего, он сам проверял.       Сначала раздается скрип несмазанных петель, потом в коридор просачивается мягкий желтый свет фонарей и она. Волосы цвета пшена с зелёными кончиками едва касаются плеч. Большие голубые глаза, нос смешно задран к небу, тонкие губы и ключицы. Такие острые, что кажется — прикоснёшься к ним и до самой кости порежешься. Хосоку жуть как хочется проверить.       — Меня зовут Рут, — бойко произносит девушка и кланяется, не забывая о вежливости.       Хосок мысленно стягивает с сознания плёнку неожиданного наваждения и принимается более цепко разглядывать Рут. Джинсовый комбинезон шортами выгодно оголяет красивые ноги в массивных белых ботинках, короткий топ позволяет увидеть загорелую кожу живота, где на левом боку чернильным пятном распускается татуировка. Бог хмеля делает к ней шаг и разворачивает девушку рисунком к себе: большая ворона раскрыла пасть в немом «къяк» на молодую луну.       — Красиво, — выдыхает Хосок, машинально протягивая пальцы и обводя черный контур татуировки.       — Спасибо.       — Прости, — улыбается он, находя себя ужасно близко к ней, до того, что можно легко вдохнуть запах: корица с жасмином — необычное сочетание мгновенно припекает жаром все нервные окончания внутри бога. — Меня зовут Хосок.       — Я знаю, — кивает девушка и чуть улыбается. Ну да, логично, кто богов в лицо не знает-то? Разве что другой бог. — Приятно познакомиться, Хосок-ши.       Тот в улыбке расползается и цапает её за локоть, ведя по замку. Экскурсия выходит долгой, но проходит за приятной беседой. Правда, краем сознания Хосок отмечает, что говорит в основном он, а она только с любопытством спрашивает и разглядывает, ему в общем-то пофиг — бояться нечего, не зря ж он бог.       Просто немного обидно, что он ей:       — Я очень люблю танцы, не представляю, как можно жить без постоянного движения, — и аккуратно закручивает её, мягко тормозя за талию. Нептун спаси-помоги, как хорошо руки лежат на этой мягкой коже.       И:       — Сама понимаешь, с моим статусом каждая вторая хочет либо сразу в жены, либо часть моего состояния потом отсудить за харрасмент, а через приложение всяко безопаснее, — ухмылка тянет за собой ответную на лице Рут.       И:       — Хотя был казус, когда гостил у северян, я случайно на какую-то полубогиню наткнулся и оказалось, что по местным обычаям после ночи с девушкой на ней принято жениться. Я, естественно, сбежал, но что смешнее — с её же помощью, — он укладывает пальцы на её плечи, подталкивая спуститься вниз по винтовой лестнице, и незаметно смахивает лямку комбинезона, облизываясь.       И даже:       — Да, я бог хмеля и солода, — обводит рукой доверху забитое хранилище бутылками самого разного пива и медовухи, на некоторых стеллажах даже сидр имеется и пара полок с виски. — С солодом сложнее, я в основном его для крафтового использую, а вот Юнги уже ваяет полноценный виски на любой вкус.       … приводит её в святая святых — в свой погреб.       Девушка с любопытством разглядывает полки, проводит по особенно пузатым бутылкам кончиками пальцев, и останавливается у дегустационного стола, на котором рядом с рюмками на пробу лежит нечто напоминающее кляп, с той только разницей, что вместо привычного шарика в центре красуется коричневый леденец, диаметром не больше сантиметров трех.       — Я сам сделал из мёда и солода, — кивает на… а как это назвать-то? Кляпочупс?       — Так вот к чему был вопрос про конфеты, — хмыкает Рут, а у самой в глазах уже вовсю искры любопытства распаляются в настоящий огонь, и тут Хосок окончательно влипает в неё. Он всякую реакцию видел на свой немного упоротый кинк, но чтобы вот такую живую, неприкрытую, жадную — никогда.       — Хочешь попробовать? — хриплым голосом спрашивает бог.       — Ещё бы.       Хосок терпеливо прикрывает глаза, тянет носом прохладный воздух погреба и подходит к столу, цепляя пальцами кляп. Он не спешит его сразу застегивать — любуется, как девичьи губы обнимают леденец, зубы его фиксируют и язык юрко скользит по выпуклому боку карамели, пробуя на вкус.       Ёп-твою-русалку.       Красиво.       — Только, чур, не разгрызай его, — строго предупреждает Хосок и наконец застегивает кляп.       Он обхватывает пальцами талию и подтягивает её вверх, усаживая на стол и вклиниваясь меж девичьих ног. Пальцы обхватывают бедра, сминая под ладонями атлас кожи, и затягивают чужие глаза поволокой. Хосок укладывает ладонь на её затылок и с силой притягивает к себе, впиваясь поцелуем в губы. Он целует её по-хозяйски, словно делал это много раз до этого, скользит языком в рот, ведет по зубам и по краям губ, прихватывая карамель. Медовый вкус леденца между ними нисколько не мешает возбуждению, что льется кипятком в его тело, наоборот, прибавляет остроты. Хосок с громким чмоком отрывается от неё и улыбается довольно.       Девчонка кажется удовлетворенной не меньше, слегка ерзая на столе. Бог цепляет со стола дегустационную рюмку с пивом и подносит к её губам, объясняя:       — Это темное, нефильтрованное, с цедрой апельсина и вербеной.       Он аккуратно вливает напиток, процеживая его сквозь леденец и достаточное пространство приоткрытого рта. Рут глотает охотно, прикрывая веки и смакуя, удовлетворенно мычит.       — Понравилось? — снова утвердительное «мгхм», Хосок довольно кивает. — За каждую понравившуюся рюмку я буду тебя раздевать, заодно и проверим мой новый урожай.       Бог хмеля отстегивает одну лямку и целует её в плечо, проводя к шее влажную линию языком. Он снова подносит к губам рюмку:       — Это тоже темное, но с гвоздикой и черным перцем.       Рут роняет несколько капель, позволяя им скатиться вниз по подбородку, и поглаживая согнутой в колене ногой его бедро, кое-как выдыхает:       — Да.       Хосок отстегивает вторую лямку и повторяет те же нехитрые, но очень приятные манипуляции. Рут ужасно хочется прикусить губу, но выходит только закатить глаза от удовольствия. Пиво оказывается на редкость крепким и её сознание активно мутнеет пятнами, усыпляя системы безопасности. Она распахивает глаза, тянет руки к белой, не заправленной в обтягивающие брюки, рубашке, и вопросительно кивает — «можно?».       — Давай, — ухмыляется жадно бог, чувствуя как по позвонкам стрелой проносится ток нечеловеческого восторга: она ещё и инициативная, чтоб её! Вдруг ужасно хочется, чтобы она начала претендовать на свадьбу или его деньги, чтобы у него просто появился повод оставить себе дольше, чем на одну ночь.       Рут расстегивает несколько пуговиц, забирается пальцами под рубашку, бесстыдно пальпируя напряженный живот и заползая на поясницу, прижимает ближе к себе. Хосок хватает третью рюмку и подносит к её губам, что уже блестят от слюны и леденца между них:       — Это светлое, с кокосом и чили-перцем.       Вместо ответа Рут окончательно расстёгивает рубашку, наклоняется, ведёт носом по груди, втягивая чужой запах, и толкается языком, задевая кожу самым кончиком, но больше липкой карамелью. Хосок с шумом выпускает воздух сквозь плотно сжатые зубы и зарывается пальцами в её волосы, сжимая у корней и оттягивая назад от себя.       Он царапает ногтями кожу на ребрах, подцепляя края спортивного топа, и снимает его. Долгожданно целует острые ключицы, что манили весь вечер, ведёт по ним языком и спускает к упругой груди, мягко прикусывая за сосок. Рут первый раз подает голос, всхлипывая, и это просто выносит остатки и без того хлипкого терпения.       Бог протягивает ей четвертую рюмку:       — Темное, с обжаренными какао-бобами и ванилью.       Девчонка проглатывает, не пробуя, потому что чужое возбуждение болезненно трется о её бедра и это просто невыносимо. Стонет гортанно в ответ и вытягивает пуговицу брюк из петли.       — Хочу, — кое-как произносит Рут, и Хосок слизывает блестящую каплю слюны с пивом с её нижней губы. Вкусно.       Он расстегивает боковые пуговицы комбинезона и стягивает с неё джинсы прямо с бельем, отправляя к ним в кучу свою рубашку. Прижимается кожа к коже и впивается болезненно в шею, срывая даже не стон — вскрик. Звонкий, неожиданный и красивый. Он зализывает место укуса и раскладывает её на столе, стекая пальцами/губами вниз по телу. Грудь, живот, контуры татуировки — ничего не остаётся без его внимания. Хосок умело нажимает на самые чувствительные точки, выталкивая из хрупкой грудины всё более громкие и переливистые стоны.       Рут вся гнётся под ним, почти что мечется, раскрывается сама от собственного неуемного желания. И уже откровенно пофиг, что липкая от леденца слюна размазалась по подбородку и шее; пофиг, что на коже останутся красные отметины и ни о каких топах в ближайшие пару дней даже говорить не стоит, придется умирать на местной жаре в футболках, а ещё лучше закрытых под горло кофтах.       Он её не жалеет, полосует ласками до хрипа в глотке, заставляя ерзать, тереться и откровенно напрашиваться. Хосок ведет пальцами между складок, и она уже не просто стонет, а кричит. Разогретая до предельной температуры, она двигает языком изрядно уменьшившийся в размерах леденец в сторону, и выталкивает слова:       — Хосок-ши, умоляю, хватит уже церемониться.       Бог насмешливо улыбается, но просьбе противиться не может, тем более у самого уже всё немеет, как хочется её. Он быстро расстегивает молнию на брюках, доставая из заднего кармана презерватив, и кое-как раскатывает резинку по члену. Хосок входит в неё и замирает, ловя щекой утробный стон. Чужие пальцы впиваются в шею на первом размашистом толчке.       Она под ним как истинное божество: волосы разметались по столу, зелеными лепесткам контрастируя с деревом, глаза блестят похотью, губы раскрыты и припухли, на шее капли пота и слюны, загорелая кожа блестит. Он первый раз за столько лет своего существования хочет кого-то реально сожрать. Впивается в её губы, сам разгрызает последнее между ними препятствие, и целует её жадно-полноценно с карамельными осколками. Ремешки кляпа опадают с бряцанием, а вместе с ними и заглушка для чужих криков.       — Будь громкой для меня, пожалуйста, — шепчет бог в губы девушки, разделяя с ней последний спокойный вдох, потому что спустя секунду он выпрямится, обхватит талию девушки и начнет её натягивать, вбиваясь в горячую узость стенок.       Рут стонет ему в губы, поднимаясь на локтях; стонет в грудь, кусая кожу; стонет в ребра, в шею и снова в воздух, размазываясь по столу. Она бежит до разрядки оголтело и вместе с тем вязко, расхристывается по поверхности и в немом крике ловит первые капли удовольствия. Но Хосок не тормозит, чувствуя легкую вибрацию девичьего тела, он, наоборот, сильнее толкается и рычит от того, как сильно она сжимает его в себе. Под сжатыми веками идут белые пятна чистого эндорфина.       Она, сквозь собственное марево, улавливает первые признаки чужого оргазма и машинально замахивается рукой, прикладываясь острой, колючей пощечиной в самый пик.       Звездочки — это первое, что видит Хосок, когда ощущает кипяток боли. Потом накатывает такой силы удовольствие, что хочется уже самому приложиться второй щекой о её ладонь. Он откровенно стонет и сгибается пополам, тычась лбом ей в грудь, когда начинает отпускать обоих.

***

      Челюсть Хосока саднит после трёх оргазмов, но он слишком доволен, чтобы обращать на это внимание. К утру всё равно и следа не останется — спасибо богической регенерации. Он прижимается к столу бёдрами, на которых брюки уже застегнуты, и разглядывает, как Рут поправляет волосы и пристегивает последнюю лямку на комбинезоне.       — Может, увидимся ещё раз? — как бы между делом спрашивает бог, поглядывая на девушку с улыбкой.       — Прости, Хосок-ши, но я послезавтра уже домой, а до этого надо успеть дооформить отчет по багам на ПО, плюс допилить интерфейс, у Намджуна опять что-то крякнуло в экселе, ещё Юнги-ши просил зайти и проверить машину перегонки. Короче, дел до макушки, — фырчит девчонка, сдувая нависшую на лицо прядь волос. — И мне совсем не хочется вашему постоянному технику сдавать пост в таком непричёсанном виде.       — Так ты техно-жрица, которую к нам отправило Казначейство? — удивлённо распахивает губы в нецензурном «твоюж-растудыть-налево».       — Угу.       — Тогда запиши в свой ежедневник: зайти ко мне и проверить нашу технику, либо оставить туториал для чайников, ибо мои помощницы ни в зуб ногой в эти шайтан-машины, — быстро переключается на деловой тон бог. — Чисто рабочий вопрос, если что, я даже могу не присутствовать, если тебя это напрягает.       — Договорились, — кивает жрица и выходит, оставляя после себя в воздухе запах корицы и жасмина, а на сетчатке глаз — пшеничные волосы с зелеными кончиками, комбинезон и чернильную ворону на коже.       И пусть он её больше не найдет в приложении ON, но ещё два дня он точно будет знать координаты местонахождения лучшего секса за последнюю сотню лет.