Sex Support

      У Анги туго набитый делами рабочий график: утром три часа в отделе техподдержки на телефоне она активно принимает входящие запросы, жалобы, дельные замечания, сортируя и анализируя; часовая летучка с тремя заместителями, одним из которых она и является, всего холдинга по текущим проблемам продукта; отчет главному боссу (иногда данный пункт исключается из расписания, если партия в КНБ оказывается выигранной у двух других замов); обед; раздача профилактических люлей всем отделам по очереди и вечерние два часа в техподдержке на телефоне.       Анга, будучи ведьмой лишь на треть крови, старается держать под контролем всё, что оказывается в поле её зрения, потому что с таких, как она спрашивают примерно как с пятерых полноценных ведьм. Но иногда её стальной каркас «я всё могу, я всё умею» идёт ржавыми пятнами, и в такие моменты она обязательно обнаруживает себя с раскрытым на телефоне приложением ON. jin: «увидимся?»       До предательского красивая фотография в профиле мужчины заставляет жалобно вздохнуть и с особой тоской хрустнуть сельдереем. abyss: «давай» jin: «как относишься к синякам и боли?» abyss: «остро-положительно?» jin: «тогда до вечера» abyss: «я должна предупредить, что отношусь к роду друидов» jin: «мне лично пофиг, я вообще ничего и всё одновременно»       Анга долго залипает на чужое сообщение и с каждой секундой всё больше хмурится. Окей, в мире, где балом правят чистокровные ведьмы и ведьмаки, люди делятся на три касты. Сами чистокровные ведьмы — высшая. Средняя прослойка, чьи основные силы запечатаны древним проклятием и сводятся к необходимому минимуму на бытовом и рабочем уровне, — друиды, те же ведьмы, но в профиль. Их не очень любят, дерут с них по три-четыре шкуры, юзая чаще всего как тупую рабочую силу (исключения бывали, как её босс, например). Низшая каста или слуги — обычные люди, для которых пиком карьеры было управлять чужим хозяйством в доме. Последних предпочитали банально не замечать и не брать в расчёт при переписи населения.       Очевидно, в перепись не включали «всё и ничего одновременно». Это, вообще, что за хтонюшка? Надо срочно узнать.

***

      Широкоплечий мужчина жадно вглядывается в толпу танцующих внизу людей, мысленно прикидывая, сколько у него времени до прихода сегодняшней жертвы. Может, успеет попутно ухватить ещё кого-нибудь? Например, вон ту рыжую девушку, у которой концы коротких волос торчат в разные стороны. Или ту брюнетку, что так отчаянно красиво двигается в такт музыке.       Нет, — мысленно отрезает себя от созерцания прекрасного демон, с силой давя на все существующие внутри него рычаги с тормозной жидкостью. Сегодня та самая ночь, когда он, наконец, снимет своё проклятье и сможет вернуться домой. Он слишком долго к этому шёл, чтобы вот так взять и слить на случайный трах в туалете клуба десятитысячную жертву. Нет, в природе Асмодея — демона вожделения и блуда — было устроить из своего возвращения в Ад целое представление, что он и намеревался сделать.       Дорога домой затянулась на три тысячи лет. Начинаясь с проклятья чёртовых друид, которое аукнулось им запечатыванием собственной магии и превратило один из сильнейших видов в почти слуг.       Путь обратно вьётся беспорядочной лентой, в которой он с каждой новой девушкой возвращал себе прежнюю силу. Девять тысяч девятьсот девяносто девять девушек, чью магию он впитал за три тысячи лет, вибрируют приятными воспоминаниями на кончиках пальцев.       Особенно иронично, что та, которой он доверит своё освобождение от проклятья, принадлежит виду, который его и наложил. Интересно, в ней осталось что-то от прежних друидов: стать, гордость, леденящая душу непоколебимость?       — Сокджин-ши.       А может, время и тысячелетия труда затёрли присущую им царственность, и к нему на заклание явится уставшая от собственной жизни, растерявшая всякую гордость недо-ведьма?       — Сокджин-ши! — на этот раз чужой голос за его спиной звучит требовательнее и заставляет демона вспомнить, что сейчас его зовут Сокджин и обращаются к нему. Асмодей привычно натягивает мягкую улыбку на лицо и разворачивается к менеджеру собственного клуба.       — Слушаю, Лэнора.       — Мы подготовили нижний этаж, весь персонал предупреждён и готов, — в конце доклада она немного мнётся, как делает это всегда, когда или слишком боится реакции босса на волнующий её вопрос, или слишком стесняется, или и то, и другое сразу.       — Что такое, Лэнора?       — А вы правда нас оставите? — девушка поднимает блестящие от не выплаканных слёз глаза, напоминая беспомощного оленя в свете фар. — Как же клуб, мы? Нас же без вас будет некому защитить.       — Лэнора, — он едва касается её щеки кончиками пальцев, улыбаясь нарочито тепло, лишь бы успокоить и остановить приток соленой воды к слёзным железам. Только этого ему сегодня и не хватало. — Я всё предусмотрел, за вами присмотрит Фокалор. Теперь иди, займись работой, и чтобы никаких инцидентов сегодня. Поняла меня?       Лёгкий кивок в ответ.       Сокджин бросает взгляд на часы и нетерпеливо барабанит пальцами по перилам балкона на втором этаже ночного клуба. Сил терпеть просто нет, поэтому он срывается вниз и принимается самолично проверять всё.

***

      — Меня зовут Анга, — она кланяется ему, входя в просторный зал на минусовом этаже клуба, где гудящая наверху музыка отзывается лишь обрывками битов.       У неё красные волосы, напоминающие языки пламени адского огня, и голубые, почти прозрачные как вода, глаза. Веснушки хаотично разбросаны по щеками и скулам, придавая острым чертам лица обманчивую мягкость. Строгий брючный костюм, подобранный в талии поясом, и надетый на голое тело — он уверен наверняка, в разрезе пиджака соблазнительно проглядываются округлые края груди и чёрные линии татуировки, которую никак не разглядеть под тканью, но это пока.       Друида совершенно не вписывается в ожидания демона: она похожа на своих дальних родственниц и одновременно нет. Вокруг неё сгущается аура чего-то тяжёлого, густого и не до конца знакомого демону. Это делает её ещё более привлекательной.       — Сокджин, — кивает ей, улыбаясь краешком губ. — Очень приятно. Хочешь выпить или перекусить? Я могу позвать персонал.       — Нет, спасибо, — качает головой друида и тянется к поясу на талии. Сокджин быстро перехватывает её руки, мягко сдавливая запястья, опускает и снова улыбается, но уже в опасной для неё близости, потому что стоит ему чуть дальше двинуться, и передумать она уже наверняка не сможет.       — Не так быстро, — цокает демон и не выдерживает, путается носом в чужих волосах, вдыхая тяжёлый аромат ирисов и ладана. Асмодей наклоняется к её уху и шепчет гипнотизируя: — Сначала я тебе всё расскажу, ты сделаешь свой выбор и, если он будет положительным, я сам тебя раздену.       Сокджин аккуратно, прихватывая за плечи, толкает девчонку к дивану, усаживает туда, а сам опускается перед ней на пол. Он цепким движением ловит её за лодыжку, подтягивает к себе на колено и принимается медленно расстегивает ремешок обуви. Анга кажется застигнутой врасплох, и выглядит оттого особенно очаровательно, даже немного невинно. У демона внутри отдает лёгким гудением предвкушение чего-то совершенно особенного.       — Прежде всего, может, у тебя есть какие-то вопросы?       — Зачем вам приложение, если вы владеете клубом? Захотели потрахаться — спустились вниз на танцпол. Готова поспорить, желающих вас ублажить наберётся с приличную очередь, — острая на язык колючка, ногу не торопится вырывать, нет-нет прикрывая веки, когда чужие пальцы мнут с нужным давлением стопы.       — С его помощью проще достичь желаемого, — коротко отвечает демон и давит большим пальцем на точку, что окончательно расслабляет девичье тело.       — Что, и даже казусов никаких не бывало? — фырчит Анга, поглядывая на него уже поплывшим взглядом.       — Ну почему же не было? Ты — мой казус, — лукаво улыбается Сокджин, оставляя невесомые щепотки поцелуев вокруг выпуклой косточки на лодыжке. — Конечно, переспать с кем-то в клубе гораздо проще, но согласись, в особенный день хочется чего-то по-настоящему особенного.       — Сокджин-ши, вы говорите загадками, — она не спрашивает — утверждает, когда он высвобождает из плена обуви её вторую ногу.       — Какие вопросы, такие и ответы, — он бы, может, ответил на всё прямо, но с неё хватит пока и такого уровня честности. Чуть позже, в самом конце, она сама всё поймет, а если и тогда не сможет — Асмодей ей поможет. Насмешливая улыбка растягивает пухлые губы мужчины, пальцы ползут выше по стопе и забираются под край брюк, пока голос гипнотизирует будущую жертву:       — Сначала я выпорю тебя до синяков, они сойдут быстро, но в процессе тебе будет очень больно, — он мнёт чужую кожу, целует пальцы ног от мизинца и выше, перед тем как вобрать в рот большой палец и прикрыть глаза, наслаждаясь влажным и тихим стоном. Сокджин с характерным чмоком отстраняется, но стопу не выпускает, продолжая чередовать слова с поцелуями. — Я буду пороть тебя, пока ты не заплачешь от боли и не повиснешь на подвесе, и только тогда я трахну тебя. Это будет ещё хуже, потому что я сделаю это так хорошо, что тебе станет дурно на контрасте с поркой.       Асмодей смотрит на девушку снизу вверх, он наверняка знает, что глаза у него блестят адским огнем, потому что видит, как тот отражается в её. Водянистый цвет чужой радужки не кажется испуганно-бледным или ярко-удивлённым, он кажется густым от любопытства. И это прошибает Сокджина до самого нутра почище всех предыдущих девяти тысяч раз.       — Я согласна.       Стоит заветным словам сорваться с красивых губ друиды, как с демона слетает слой неторопливой мягкости, размеренности и тягучести. Обнажается истинная, хищническая натура: он резко и с силой цепляет пальцами её ноги, дёргает на себя и впивается жадным поцелуем. Целует глубоко, влажно, развязно и пьяняще, затягивая внизу её живота тугую спираль возбуждения. Анга откровенно стонет ему в рот, цепляет пальцами волосы на затылке, и позволяет расстегнуть пояс, срывая единственную пуговицу на пиджаке.       Сокджин отстраняется, напоследок больно оттягивая зубами её нижнюю губу, и с удовольствием разглядывает белоснежную кожу под пиджаком, предвкушая, как красиво разрисует её бордово-красным в тон к её волосам. Аккурат под грудью обнаруживается та самая татуировка, которую он до этого не мог разглядеть, и которая сейчас внезапно вызывает в демоне странные чувства. Три небольших чайки летят друг за другом, а над ними в ряд выстроилось столько же лун в разных фазах — молодая, первая четверть и пребывающая. Он тянет к рисунку пальцы, обводит чёткие линии и чувствует, как под подушечками кожа неестественно нагревается, заставляя одернуть руку.       Чёртовы ведьмы.       На секунду в голове пробегает трусливая мысль свернуть мероприятие, пока не стало поздно, но она быстро выдворяется вон, стоит девичьему ногтю процарапать дорожку на его шее. Демон смаргивает наваждение, снимает чужой пиджак и поднимается вместе с ней, чтобы стянуть брюки с бельем. Он отводит её к краю зала, останавливая напротив слегка скрытого полумраком зеркала, и обходит плавным движением, становясь перед ней.       Движения Сокджина завораживают Ангу своей отточенностью. Полуоборот к столику в стороне, чтобы зацепить кожаные наручники, длинные пальцы ловко и твердо заключают её запястья в тугой плен, задирают над головой и цепляют цепочку к крюку под потолком — ни одного лишнего взгляда, микро-движения, которые бы выдали в нём неуверенность.       — Умоляю, чаги, — насмешливая ухмылка заставляет Ангу очнуться от гипноза, — не стесняйся в звуках. Сделай нам одолжение — покричи от души.       Он оставляет влажный отпечаток целомудренного чмока в губы и отходит. Друида видит в отражении зеркала, как Сокджин у другого столика с разными приспособлениями закатывает рукава рубашки, обнажая крепкие руки, и забирает флоггер.       Первый удар Анга не чувствует — слышит. Слышит свист замшевых ремешков, замах и звон разбивающихся плёток о кожу. Жгучая, но терпимая боль колючками расползается вдоль лопатки и быстро поглощает следующий участок новым ударом. Она выгибается ровной дугой и выдыхает громко, прикрывая веки. Сокджин бьёт быстро, цепляя каждый миллиметр спины, не даёт ей времени восстановить дыхание — он насильно окунает её под толщу кипящей воды.       Анга знает, что он её сейчас разогревает, чтобы потом было не так больно, и эта забота на грани пытки разбивает её куда сильнее оплетающих талию ремешков замши. Она то распахивает глаза широко-широко, то зажмуривается с такой силой, что невесомые искры срываются с ресниц, освещая на мгновение комнату. Друида теряет счёт времени, она скребется пальцами ног о пол, натягивается струной и чувствует, как вся спина горит, а горло саднит от стонов.       — Дыши, чаги, дыши, — прохладные пальцы ведут вдоль позвонков, заставляя девичье тело рябить мелкой дрожью. Демонический голос усыпляет бдительность, ласковые губы выдирают нервные окончания из загривка безапелляционно, заставляя те болезненно пульсировать на открытом воздухе.       Сосредоточенная на нём, друида не слышит первого хлесткого звука кнута. Чувства догоняют с трагическим опозданием: под грудью режущим ободом цветёт красная полоса от удара.       Хриплый стон вскрывает черепушку Сокджина, как вскрывают банку из-под газировки — с пенящимся звуком предвкушения большего. Постыдно распятая своим же врагом, Анга кажется ему лучшим из всего, что он видел за свою непростительно долгую жизнь на земле. Он бьёт её кнутом, рассекая белоснежную кожу красными полосами, а сам представляет, как рвет её когтями вдоль этих следов. Нарочно чередует обхватывающие долгие удары с короткими, когда лишь разветвленный на бахрому наконечник касается кожи, доставляя целенаправленную боль. А сам всё никак не может дождаться чужих слез, чтобы схватить и вылизать каждое пятно, толкаясь в неё максимально глубоко на импровизированном алтаре во славу его свободы.       Сокджин в начале — холодный рассудок, обманчивая ласковость, завораживающий гипноз.       Сокджин сейчас — хищник, вцепившийся в глотку своей жертвы и неожиданно увязнувший в ней, мечется от одной крайности к другой.       Разорвать её окончательно или зализать раны, пока не стало поздно?       Анга решает за него, выпуская наружу первые слёзы боли. Она всхлипывает ломко, с привкусом зубной крошки для Сокджина, опадает на подвесе в неестественной позе, словно выпотрошенная тряпичная кукла. И ему кажется, что он ступает не по деревянному паркету, а по стекловате, что выпала из друиды.       Демон обнимает её за талию и прижимает спиной к собственной груди, позволяя опереться на него и запрокинуть голову на плечо. Она глотает слёзы вперемешку с рыданиями, но на лице неожиданно нет гримасы боли, там — чистый лист, словно всё случившееся вовсе не акт садистического удовольствия, а пускание крови в лечебных целях. Грёбаный детокс через порку.       — Продолжим, чаги? — кое-как выталкивает слова наружу демон, всё ещё херея с картины, что застывает на сетчатке его глаз.       — Я хочу вас, — она облизывает сухие губы, — Сокджин-ши, — и вколачивает последний гвоздь, только в крышку чьего гроба?       Сокджин ревностными движениями расстёгивает пуговицы на собственной рубашке, выметая последние сомнения из грудной клетки. Если она использует его в личных целях, тогда почему он должен сходить с намеченного пути и переть против собственной природы, спасая её, вместо того, чтобы опустить уже на самое дно?       Хищник, наконец, делает свой выбор.       Он толкается в неё резко до вскрика, а сам целует шею, против своей же воли успокаивая. Он не хотел, выбрал совсем другое, но сейчас самозабвенно ласкает чужое тело под собой и сам не понимает, что тем самым толкает её не на поверхность, а ниже.       Анга мечется от контраста: грубость — ласка — грубость. Бесконечно стонет и не замечает, как захлебывается похотью и желанием, пронизывающими каждую клеточку наконец опустошенного поркой сознания. В упор не видит, кому отдается, лишь сильнее жмётся к нему, прикипая кожа к коже.       Это всё похоже на транс, в котором есть только он, она и гудящий вокруг них воздух. Враги по природе своего происхождения, вместе они сплетаются намертво.       Сокджин чувствует, как чужой оргазм вскрывает в нем самом последнюю сдерживающую печать. Где-то на краю сознания в этот момент слабой пульсацией отдается тоскливая мысль, что лучше бы ведьм и ведьмаков, наблюдающих всё это время за зеркалом, здесь сейчас не было. Плевать, что тогда он бы победно не утащил с собой в Ад ещё с десяток грешных душ, просто все они не достойны видеть момент неподдельной искренности. Потому что Сокджин знает — сейчас, когда он сам кончает за ней следом, Анга в отражение зеркала видит его настоящего.       В тёмном пятне стекла друида теряет человека у себя за спиной и обнаруживает там нечто другое. Нечто, что расправляет костлявые крылья и делает взмах, опаляя раздраженную кожу потоком прохладного воздуха. Видение исчезает мгновенно, стоит ей прикрыть на секунду глаза и услышать щелчок замка наручников.       Крепкие руки подхватывают её, а мягкий голос не дает очнуться окончательно:       — Отдохни, чаги.       Колесница судьбы завершает свой круг, возвращаясь на стартовую позицию.

***

      Сокджин не торопится бежать в тепло родного дома или двигаться, вместо этого он, разрываемый бушующей внутри силой, смотрит, как друида одевается. У неё совершенно умиротворенное лицо человека, нисколько не смущённого тем, что с ним вытворяли несколько часов назад. Асмодею до колючих мурашек хочется стереть это спокойствие, и он, осклабив рот в липкой насмешке, произносит:       — Ты хоть знаешь, что натворила?       — Что? — оборачивается к нему Анга, обхватывая талию поясом.       — Ты, будучи друидой, освободила демона, — довольная ухмылка идёт трещинами, когда Сокджин не обнаруживает на девичьем лице ожидаемого ужаса, угрызений совести, паники, в конце концов.       — Так эта сказочная хрень про проклятие Асмодея, что сожрало наши силы, правда? — фыркает. — Ну так им и надо, значит, бабкам моим.       — Чего? — аж подпрыгивает демон.       — Сокджин-ши или лучше Асмодей-ши? — пауза на такую красноречивую ухмылку, которой демонам в его подчинении ещё лет триста учиться и не научиться. — Я друида фиг знает в каком поколении, и к тем, кто тебя проклял, имею очень косвенное отношение. Так что мне как-то глубоко пофиг, почему они прокляли тебя, я знаю только то, к чему это привело самих друидов — хорошего в этом мало.       — На нас смотрели, — Сокджин предпринимает последнюю попытку унизить девушку, тормозя её у лестнице наверх. — Пока я тебя трахал и освобождался от проклятия, за нами смотрели. Я продал им тебя, как продают билеты на театральную постановку.       — Ну, надеюсь спектакль стоил того, — пожимает безразлично плечами Анга. — Мне лично понравилось.       И она бесстрашно уходит, заставляя демона слушать стук собственных каблуков. А Сокджин первый раз за три тысячи лет чувствует себя обманутым и использованным в день, который должен был стать началом его новой свободной жизни.