Sex Support

      — …А он мне заявляет: «или ты рисуешь нормальный баннер, или я тебя трахну прямо тут». И нет бы хоть раз по-человечески, я же знаю, что он улыбаться умеет так, что у всех секретарш уши в трубочку сворачиваются от возбуждения, — возмущается одна из подруг, громко брякая ложкой о тарелку. — Главное, с остальными нормально, а мне вот это. Почему?       — Ну он же сказал, что хочет трахнуть, ты чем слушала? — хихикает вторая эльфийка, отпивая кофе из чашки.       Эсфирь смотрит на своих подруг, едва улыбаясь, и думает, что проблемы с красивым заказчиком, у которого очевидно навыки вербального общения отказывают при виде понравившейся девушки, ей бы тоже не помешали. Но вместо этого у неё техническое задание, в котором конь не валялся, очередной релиз на носу и босс, который не хочет отпускать в отпуск, пока она исследование рынка не закончит.       Мобильный телефон высвечивает уведомление от приложения знакомств ON, оповещая о новом совпадении. Эсфирь несколько секунд гипнотизирует взглядом экран, сминая пальцы и взвешивая все «за» и «против», где из последнего техническое задание, релиз, а из первого отсутствие отпуска и анализ рынка, который очень надо закончить. Эльфийка коротко вздыхает и всё-таки берёт телефон, ибо если отпуск не идет к ней — она придет к отпуску сама. suga: «давай, встретимся?»       У него в профиле всего одна фотография и по ней невозможно понять, к какому клану эльфов тот принадлежит. Белоснежная кожа может быть с равным успехом как у горных, так и у тёмных. Глаза он предусмотрительно прикрыл тусклыми линзами. Чужая секретность в приватной службе знакомств не удивляла и не смущала, но иногда напрягала ужасно. Никогда не знаешь, кто окажется перед тобой — самовлюбленный аристократ или разгулявшийся офисный планктон, а может вообще дикарь, спустившийся с гор. Последние отличались пугающей немногословностью и животным взглядом.       Парень с фотографии больше смахивает на ленивого кота, чем на потенциальную угрозу, поэтому Эсфирь всё-таки возвращается в диалоговое окно. shadow: «да, давай». suga: «у тебя как с регенерацией и болевым порогом?».       Дикий горный кот? Вот это новость. shadow: «средне-нормально, но запасной жизни не имею» suga: «я просто люблю оставлять царапины. не пугайся — неглубокие. и нет, я не с гор, просто вот кинк у меня такой, и я имею правило предупреждать».       Вежливый кот, любящий царапаться? Вот это, блять, реально новость. shadow: «договорились, пришли адрес».

***

      Эльф прячет мобильник в карман джинс, поднимает голову к солнцу, делая первый реально глубокий вдох на поверхности, и кивает охране, отдавая молчаливый приказ двигаться дальше. Юнги, будучи единственным принцем тёмных эльфов, хоть и выбирается на поверхность чаще своих подчинённых, но каждый раз для него, как в первый. Тёплое солнце, что приятно ласкает кожу своими лучами и бликует на стёклах различных многоэтажек и бизнес-центров. Небо, воздух не спертый сыростью и ароматическими курениями.       Альвамарон — столица эльфийского острова, — при дневном свете кажется бурлящим живым потоком, что бесконечно движется по заданному циклу.       Подземный Цвергхейм являет собой полную противоположность — хаотичный организм, не скованный рамками светового дня, и оттого двигающийся в своём медленном ритме. Там свои правила и устои, по которым наследный принц был обязан служить своему народу и блюсти обеты целомудрия до официального вступления в брак.       До женитьбы Юнги на горной принцессе оставался месяц, и он собирался провести этот месяц, занимаясь очередным пакетом реформ по сближению тёмных и светлых. Официально.       На самом же деле тёмный эльф, который при каждой вылазке наверх активно использовал приложение ON, планировал за этот месяц глотнуть свободы столько, сколько сможет впихнуть в лёгкие, наслаждаясь возможностью целовать те губы, которые выбрал он сам, а не традиции и отец, желающий прибрать к рукам побольше власти.       — Сначала в посольство, а потом уже в особняк, — отдаёт приказ Юнги. — И распустите сегодня вечером всю охрану и прислугу.       — Но ведь все знают, что вы в городе, на вас могут открыть охоту, — пытается возмутиться начальник безопасности. — Я могу остаться сам и взять с собой двух проверенных ребят, например.       — Нет, — отрезает тёмный эльф, пряча под солнцезащитными очками темно-фиолетовые глаза. — У меня сегодня частная встреча.       Мужчина, что охраняет наследного принца с его самых пеленок, прекрасно знает истинную расшифровку «частная встреча» и ни разу не осуждает наследника. Более того, он прекрасно понимает это стремление выстроить вокруг себя хотя бы иллюзию свободы выбора, но беспокойство за вверенную ему жизнь всё же неприятно скребётся изнутри.       — Я всё равно останусь, Ваше Высочество, — непреклонно объявляет тот и наклоняется к юноше, добавляя шепотом: — Тем более, что убийцей может быть и ваша сегодняшняя спутница.       — Хрен с тобой, — коротко фырчит Юнги и отворачивается к окну, предпочитая надоедливому разговору мысли о девушке.       Какой она будет?       Роковой убийцей, что подарит ему поцелуй перед тем, как вонзить в сердце клинок? А может быть, тоже окажется из какого-нибудь знатного рода и будет искать в этой случайной встрече то же, что и он сам — свободу выбора, быстрое, но приятное удовольствие? А возможно, окажется работницей какого-нибудь офиса, у которой слишком мало времени для постоянных отношений?

***

      На заднем дворе особняка появляется не роковая убийца, не принцесса и даже не случайная работница офиса. Она всё сразу и ничего одновременно — горделивая осанка аристократки, но скромно опущенные глаза обычной эльфийки; плавность движений выдает некоторую натренированность, но вместе с тем платье цвета индиго настолько облегает её фигуру, что захочешь — не спрячешь под ним оружие. С другой стороны, убить можно и голыми руками.       Девушка поднимает глаза, раскрывая рот для вежливого приветствия, и замирает на месте. Юнги замирает в ответ, утопая в зелени чужих глаз.       — Ты лесная, — завороженно выдыхает принц.       — А вы тёмный.       На их острове осталось не так много лесов, большая часть была уничтожена в угоду урбанизации, которую так активно продвигали светлые. Поэтому лесные эльфы считаются самым маленьким из всех кланов. Часть по-прежнему остается жить в дикой природе, но молодое поколение всё чаще уходит в горы или в город, стремясь к удобству, образованию и другим привилегиям современного мира. Но все они обходят стороной подземный город, на интуитивном уровне избегая столкновения с теми, с кем тысячелетия назад враждовали.       — Я тебя не обижу, — уверяет её Юнги, выставляя руки вперед. — Вообще-то, я восхищаюсь твоим народом.       — Спасибо, — неуверенно кивает эльфийка. — Просто это всё странно. Бабушка всё детство стращала меня сказками о вашем народе.       — Уверен, в этих сказках мы разве что не рогатые и покрытые чешуёй демоны, — он усмехается криво, но безобидно, и заметив на девичьем лице расслабленную улыбку, сам успокаивается.       — Мне стоит представиться, меня зовут Эсфирь, — лесная протягивает ему руку, и он мягко сминает чужую ладонь, наконец принимаясь разглядывать её более детально.       Необузданный дух природы сквозит буквально в каждой частичке эльфийки: от темно-зелёных глаз до копны кудрявых, цвета меди, волос. Эсфирь выглядит обманчиво хрупкой в облегающем платье со шнуровкой по бокам, что так призывно обнажает загорелую кожу. Юнги сглатывает вязкий ком желания прикоснуться и поднимается взглядом выше к груди, шее, к пухлым губам, к носу-кнопке и к глазам, что смотрят также цепко и внимательно.       — Юнги, очень приятно познакомиться, — наконец принц нарушает тишину. — Если хочешь, можем пойти прогуляться? Я специально выбирал дом рядом с лесом, потому что дома ничего подобного нет, и я стараюсь ухватить всё, что могу, приходя сюда.       — Было бы здорово.       В объятиях деревьев Эсфирь выглядит ещё более привлекательно, расслабляясь, почувствовав родную территорию. Она смелеет поступательно, сначала отвечая на чужие шутки, отбивает сарказм тёмного эльфа собственным и даже задаёт вопросы. Пусть они не отличаются оригинальностью, но Юнги, завороженный чужой красотой, отвечает на каждый честно. Ему почему-то кажется, что Эсфирь обязательно его поймёт.       — В силу того, что я принц, не особенно-то разгуляешься с отношениями, тем более дома. Там все знают меня в лицо, а нарушение традиций легко может привести к перевороту, поэтому я встречаюсь только здесь и только через ON, — объясняет Юнги, придерживая её за локоть, когда они переступают через ветку дерева. Он задерживает пальцы на её коже, пробуя ту на ощупь, и снова отступает на полшага назад, на интуитивном уровне стараясь защитить её.       — Мне нравится музыка, я купил одну из музыкальных компаний, и на правах владельца иногда порчу эти дорогие игрушки в попытках что-то написать, — ухмыляется эльф.       — В остальном я вечно занят политикой, — пожимает плечами принц и мягко толкает девушку в нужную ему сторону, улавливая чужой запах: полевые цветы и яблоки.       — А неловкие случаи бывали при знакомстве через ON? — её голос резонирует о кору деревьев, шипящим звуком напоминая шелест листвы.       — Однажды я столкнулся с речной принцессой за день до её свадьбы с моим двоюродным братом. Не очень-то мне хотелось узнавать, что моего брата ждет доминатрикс, — Юнги широко улыбается, обнажая дёсна, когда слышит, как Эсфирь хихикает, запрокидывая слегка голову.       Он замирает, отпечатывая на изнанке век красивую эльфийку, что методично топит его в своём тепле, и не замечает, как первые крупные капли дождя путаются в её кудрях, а потом и разбиваются о её скулы. Дождь быстро переходит в ливень, заставляя парочку схватиться за руки и побежать к дому. Но даже тот факт, что они ушли недалеко от особняка, не спасает их от того, чтобы вымокнуть до нитки.       В мягком свете гостиной Юнги видит, когда эльфийка поднимает волосы, отжимая, что вдоль шеи друг за другом следуют четыре луны в самых разных фазах, а рядом, расправив крылья, пытается взлететь сова. Золотые эльфийские чернила татуировки завораживающе бликуют на медовой коже, заставляя прикоснуться, и Юнги трогает кончиками пальцев, обводит, запоминая каждую точку и тень на луне: молодая, первая четверть, прибывающая и полнолуние.       — Красиво, — выдыхает хриплым шепотом на ухо, прижимаясь к ней сзади. Эсфирь замирает в его руках, не дышит, покусывая губы и явно о чем-то размышляя. Юнги не торопит, он наслаждается чужим запахом, мягкостью плеча, на котором устраивает подбородок, и румянцем на девичьих щеках.       — Юнги-ши, — она аккуратно выворачивается, чтобы заглянуть ему в глаза или чтобы позволить разглядеть в её собственных блеск чего-то тягучего, обжигающего и заставляющее глотку темного эльфа пересохнуть. — Пойдем в душ?       Нежность, уют, теплота — всё слетает слой за слоем на сверхзвуковой.       Нежность, копившаяся весь вечер у корня языка, вдруг обращается вязкой слюной желания, потому что она сама льнёт к нему, запуская пальцы в темные волосы.       Уют их разговора закручивается тугой спиралью вкрадчивого шёпота ему на ухо «хочу вас». Чужие вежливость с покорностью вдруг не кажутся чем-то привычным, а превращаются в нечто сокровенное и тёмное.       Тепло у него в груди закипает до состояния кипятка, лижущего нервные окончания.       Он плохо помнит, как они добираются до ванной. В памяти остается только вкус её пухлых губ, звонкий стон, когда Юнги вжимает в стену, притираясь к ней пахом; влажная ткань платья и возбужденные соски под ней, которые он дразнит пальцам, не прерывая жадного поцелуя.       Он действительно плохо помнит, как оказывается с ней в душевой кабине под струями воды. Но отчетливо помнит её пальцы, торопливо стягивающие с него кофту и ещё быстрее дергающие пуговицы на джинсах. Он её платье мокрой тряпкой кидает в сторону и, наконец, пальпирует нежную кожу беспрепятственно, по-хозяйски. Сминает под пальцами талию, ребра, грудь. Прихватывает за шею и заглядывает в глаза, что уже затянуты плотной пленкой похоти. Ощущение собственной власти над лесной эльфийкой бьёт почище всякого возбуждения, распаляя настолько, что хочется зарычать, и Юнги рычит в глубокий поцелуй.       Эсфирь пьянеет от того, как легко оказалось вытащить наружу истинную природу тёмного эльфа. Чужая властность в каждом крепком хвате, в фиолетовых глазах стынет желание обладать, не спрашивая разрешения. Он покоряет её сшибающим с ног ощущением силы, у которой оборотная сторона медали - уверенная нежность.       Юнги вминает её в стену, подтягивая бедро наверх, чтобы она пяткой упиралась в стеклянную перегородку душа. И целует. Целует так много, так крепко, так влажно и везде в буквальном смысле. Не стесняется, будучи наследным принцем, встать перед ней на колени и расписаться россыпью поцелуев-укусов вдоль внутренней стороны бедра, а после выпустить длинные когти, вскрывая нежную кожу неглубокой царапиной. Он пробует первые капли крови на язык, запечатывает у себя в голове вкус и чужие воспоминания, спрятанные генетическим кодом в бордо.       Выпрямляется и теперь целует плечи, спускаясь к груди, пока когти царапают уже до розовых следов и стонов на каждом втором. Эсфирь не чувствует боли, лишь зуд желания прижаться к нему, попросить о большем, утянуть его к той границе, когда теряешь рассудок и себя самого, сливаясь намертво с другим. И она просит:       — Ещё, пожалуйста, — прогибаясь к нему навстречу дугой.       Юнги не отказывает, царапает спину вдоль позвоночника и одним слитным движением входит в неё. Жарко, узко до скрипа зубов. И громко, потому что Эсфирь стонет откровенно, сцепляя пальцы в его мокрых волосах. Юнги уже не целует — грызёт её губы, порыкивая на каждом особенно глубоком толчке и не перестает трогать, щипать, кусать, мгновенно зализывая ранки. Её раскрытость, откровенно наивная доверчивость прижигают нервные окончания удовольствием нового уровня и толкают к чему-то совсем тёмному.       Она жадно дышит ему в шею, двигается навстречу и падает в бездну всё глубже, принимая за данность то, что единственная опора — это Юнги, который пальцами обхватывает её горло и сжимает с мягким давлением. В глазах Эсфирь страха за собственную жизнь чуть меньше нуля, потому что радужку затопило желанием поскорее добежать до разрядки. Она напряженно подрагивает под его руками от переполняющих чувств, словно дикая птица, случайно оказавшаяся в плену. И для темного эльфа это становится последним крючком трезвости, заставляя сорваться на грубые толчки.       Юнги натягивает её на себя, самозабвенно трахая, пока она закатывает глаза от удовольствия и мнётся лицом, застигнутая врасплох первой волной оргазма. Он накрывает её сначала деликатно, покалывая в местах царапин, а после медленно заворачивается в тугой узел яркого удовольствия, которого слишком много, чтобы выдержать. Эсфирь делится с ним чувствами, целуя и покусывая ключицы и шепчет что-то неразборчивое на древнем языке, обжигает дыханием кожу, под которой загнанным зверем бьётся сердце.       Они окончательно распадаются в одном на двоих удовольствии, словно капли воды на их коже, и без слов отскакивают друг от друга, жадно глотая горячий воздух между ними.       — Хочу ещё, но надо бы дойти до кровати, — облизывая губы, произносит Эсфирь, а Юнги лишь кивает.

***

      Она сидит по-турецки в кресле напротив, жуёт поджаренный тост и ковыряется в мобильнике, не обращая никакого внимания на чужие подглядывания. Юнги смотрит на лесную эльфийку в его безразмерной футболке и думает только о том, что игры в свободу выбора разбились об одну конкретную рыжую макушку. Обманываться дальше нет ни единого шанса, особенно глядя на то, как она прихватывает языком каплю джема, катящегося вниз по губе: он никогда не сможет смотреть на это каждый день ни в лучах утреннего солнца, ни в тусклых лучах подземных ламп.       — Я здесь пробуду месяц, — хриплый голос наследного принца нарушает тишину. — Может, останешься со мной? Не обязательно тут жить, я имею в виду, что мы можем встречаться.       Эсфирь поднимает на него свои зелёные глаза и улыбается мягко, с сожалением. Юнги понимает без слов, но она всё равно произносит:       — Я не могу, вечером уезжаю в международную командировку по делам компании, но если ты не занят, могу задержаться ещё на пару часов.       Он отменяет деловой завтрак с министром образования светлых, и в этот раз почти не обманывается: сам выбрал остаться с ней рядом, чтобы слизать ещё одну каплю варенья, а после нагнуть её над столом, любуясь золотыми линиями татуировки из пяти лун и совы.