несчастливое детство

Море — это маленькая частичка океана. Море — это большое водное пространство с горько-солёной водой. Море — это точка соприкосновений между двумя мирами: людским городом и бескрайними просторами. Оно не бывает одинаковым, но всегда притягивает к себе. Юнги любит часами гулять вдоль берега или сидеть у кромки воды. Вот и сейчас он восседает на бетонном выступе, подставляя лицо очередному лёгкому порыву ветра. Кожу ласкают жаркие лучи послеобеденного солнца, но даже оно не в силах забрать природную бледность — точно подарок луны. Юнги прикрывает глаза, жмурится и едва заметно, лишь уголками губ, улыбается. Он опирается руками на край. Сзади — небольшая дорожка моста без должного ограждения, впереди — камни и вода до самого горизонта. Достаточно тихо ввиду далёкого расположения — окраина парка, совсем рядом русло поворачивает, а полоса песка обрывается. Просторный пляж остаётся позади. Людей тут почти никогда не бывает.        Иногда море грозное и тёмное, словно отражение души смотрящего. Оно шумит и часто перекатывается огромными валами, брызгается белой пеной, с грохотом разбивается волнами о камни и саму стену. Такое море завораживает, ведь красота бури покоряет, как и красота штиля. В такие моменты создается впечатление, что оно разговаривает.        Иногда, как сегодня, море спокойное и тёплое. Оно окутывает и убаюкивает, даря безмолвную поддержку. Тишина тоже бывает громкой, не требующей колышущих воздух слов. Такое море блестит настолько ярко, что глазам становится больно смотреть на его сверкающую гладь. В такие моменты теряются счёт времени и ощущение пространства.        Юнги видел море самым разным, но никогда живописная картина не бывала точь в точь такой же, как когда-то. Он всегда приходил к нему с малых лет, ибо ноги в конечном итоге каждый раз приводили к воде. Море тоже видело его в самых разных состояниях, но абсолютно одинаковым — никогда. Оно наблюдало за взрослением около шестнадцати лет.        Точно друзья по жизни. С самого рождения и до развеянного пепла. Да, Юнги уже думает о смерти, будучи подростком. А ещё он не уверен, что мать-наркоманка в детстве показывала его отражению и, не только у воды, в принципе гуляла с ним. Юнги так-то не помнит, когда познакомился с морем, но однозначно уверен, что растворится в нём. Если не сбросится — нет, потому что выбирает: пусть выживать, зато продолжать жить — в воду, то утонет после кремации в виде горстки пепла. Не видит будущего, но борется за него.        Юнги немного болтает ногами над влажными валунами, грозясь обронить на них потрепанные временем шлёпанцы. Светло-коричневая кожа совсем теперь не похожа на натуральную. Он тяжело вздыхает и достаёт с кармана таких же стареньких затасканных джинсов сигареты. Бывает, может пачку на пару дней растянуть, а бывает, что пару пачек за день выкуривает. Чиркает колёсиком зажигалки и прикуривает, сразу глубоко втягивая едва заметный дым. Юнги курит слишком много в любом случае. Горло печёт неистово, а в грудине резь болезненная рождается при каждом сделанном вздохе из-за жары, но он всё равно не может жить без затяжек чего-то горького, разъедающего дыхательные пути.        Юнги зажимает сухими губами фильтр и переводит взгляд на горизонт. Это одно из его любимых мест. Ночью ещё лучше, а закаты и рассветы вообще изумительны.        Домой возвращаться нельзя. Содранные костяшки после драки с отцом истошно щиплет при каждом движении, а в районе затылка всё ещё отдаёт пульсацией, хотя писк в ушах прошел. В этот раз сынишка отдувается за отсутствие денег на алкоголь. Пьянь эту не волнует ничего больше. Он и жену, которая вечно под чем-то, регулярно избивает.        Юнги может постоять за себя, но в их дела предпочитает не вмешиваться. Устал и не видит смысла. Квартира давно уже провонялась стойким отвратительным спиртом. Он убирает по возможности, таскает туда родителей, когда те не в состоянии стоять на ногах.        Юнги всё ещё ребёнок, но детства у него не было. Слишком рано пришлось — ага, и захотелось — повзрослеть. У него подрагивают тонкие пальцы, никотин постоянно в крови гуляет и язык немеет, когда очередная порция дыма попадает в истощённый подработкой, учёбой и извечным стрессом организм. Тело ноет и болит от кончиков пальцев на ногах до рыжих волосков на макушке. Двигаться не хочется, дышится только благодаря сигаретам. Близится вечер, но солнце вынуждает подняться и поспешить искать тень. Юнги не хочется уходить куда-то, ведь здесь тягучая нега расплывается по органам, останавливая поток мыслей и очищая голову от их тяжести. Поесть бы что-то первый раз за несколько дней, но на это нет ни денег, ни желания. Он медленно шагает по нагретому асфальту и, наклоняясь на секунду, тушит окурок, чтобы донести его в кармане до мусорного ведра.        Телефон вибрирует, оповещая владельца о новом сообщении. Школьные друзья предлагают сыграть в баскетбол. Для Юнги они скорее просто знакомые, но он любит до нахальной ухмылки побеждать, обводить игроков с мячом, забивать… Да и делать нечего.        Баскетбол он любит почти как море. Не согласится нереально.        Завтра с самого утра смена на работе, заниматься дома учёбой не представляется возможным, а вот поиграть до ночи будет только в удовольствие. Пешая прогулка до спортивного комплекса под открытым небом занимает от силы полчаса. Водная гладь сменяется горячим песком и рядами многоэтажек. Фоновый шум в виде криков чаек и народа на пляже превращается в громкие звуки автомобилей и переговаривающихся тут и там людей. Раздражение вынуждает выкурить ещё несколько сигарет по пути и во время ожидания собранных на скорую руку команд. Дальше — часы активных телодвижений.        Юнги язвит, переговаривается с друзьями, улыбается даже иногда и ненадолго расслабляется. Время летит незаметно. Перерывы на посиделки в тени, подсунутые под слабые возражения бутылки воды и, в конце игры, сытный перекус фастфудом спасают этот день сто процентов. Редкие проблески света. С наступлением темноты компания всё же расходится. Довольные подростки спешат кто куда: веселиться в клубы, на семейные посиделки, свидания с любимыми людьми, бездельничество в своей комнате… Юнги это не важно, потому что у него впереди тишина и одиночество. Город засыпает, оставляя его наедине с собой. Покой изредка нарушается, но больше не так явно. Он бредёт по траве в парке и докуривает последнюю сигарету с пачки. В голову настойчиво лезут мысли о том, где и как можно заработать больше денег, чтобы снять отдельное жильё без родителей. Но варианты неутешительны, как и все перспективы в его жизни, в принципе.        Температура воздуха постепенно падает, а волны нашёптывают ободрительные речи, бегая туда-сюда. Юнги нерасторопно стягивает вещи, подходя ближе к воде. Песок приятно обволакивает босые ступни, в нос забивается солоноватый воздух, сменяя дым, и отдыхающих на пляже единицы. Искупаться, чтобы охладится и смыть с себя липкий пот.        Плавать ночью под звездами, когда они до самого горизонта раскиданы то тут, то там и отражаются точно таким же полотном на поверхности тёмного моря, блаженство.        Жизнь не такая уж и ужасная, просто Юнги ненавидит людей. Ему отвратительна сама мысль, что он тоже человек. Противоречивые взгляды на окружающих — это к нему.        Травля от сверстников, потому что родился в неблагополучной семье, но при этом лицемерная дружба с их стороны в отношении школьных лидеров, первых красоток или тех, кто учится на отлично, чтобы использовать других людей для своей выгоды. Юнги им не может ничего дать, отличается от привычного шаблона идеальности, потому не должен существовать и является ошибкой природы. Смешно даже. Учителя тоже клеймо вешают для оправдания непутевости. Только вот Юнги учиться не может из-за родителей, а драки и стычки происходят по вине массы, которой только дай, на ком отыграться. Он же просто защищает себя. Да, груб, прямолинеен и отрешён. Да, говорит всё, что думает, отвечает на выпады не только словами, но и насилием, не слишком активный, предпочитает слушать собеседников и, главное, слышать. Он презирает систему общества, отказывается рамками себя ограничивать, много думает, вместо слов говорит поступками и действиями. Юнги не такой, как все. Зачастую для ответной ненависти у людей даже конкретной причины нет.        Он привык к подобным приколам жизни. Справедливости в этом прогнившем мире не существует. Бога тоже, так что молится бесполезно — никто не услышит.        То, что его спасает, позволяя действительно жить, а не просто выживать, можно сосчитать на пальцах одной руки: море, сигареты и баскетбол. Всё. Конец. Точка.        Юнги нехотя вылезает с воды, когда мышцы прекращают нормально слушаться и тело пробирает лёгким ознобом. Потерял счёт времени. Потерялся в пространстве, в таких любимых объятиях. Уже не так тепло, как вечером, но всё ещё комфортно. Он обсыхает на воздухе, отойдя немного от песка к деревьям и завалившись в мягкую траву. Листает ленту новостей, читает несколько параграфов, зависает в социальных сетях, слушает тихо музыку… Кожа покрывается мурашками, возвращая в реальность. Юнги вздыхает, быстро одевается и смачно матерится, вспоминая про отсутствие сигарет. В карманах завалялось немного мелочи. Проблема в другом: ему исполнилось лишь шестнадцать, так что возраст купить самостоятельно не позволяет. Выдернуть кого-то из знакомых не вариант. Но он всё равно плетётся к небольшому круглосуточному магазинчику. Где-то да продадут. На крайний случай можно попросить прохожих. Хотя мысленно Юнги ставит на продавцов.        Он ёжится, открывая двери и проходя внутрь помещения. Белая футболка уберечь от хлёсткого потока воздуха или перепада температуры не в состоянии. Приглушённый свет глаза не режет, что удивительно, а за прилавком так вообще молодой парень. На вид он не намного старше, так что должно получиться с первого раза. Юнги подходит ближе, бегло осматривая человека, от которого сейчас зависит, сможет ли он покурить или придется искать другой магазин? Тот убирает чёрные пряди с лица и ослепительно улыбается. — Доброй ночи, — звучит звонко и громко, скользя эхом между стеллажей. Юнги только кивает, бросая взгляд за спину продавца. Невольно проводит пальцем по потрескавшемуся стеклу телефона, который держит в ладони, и облизывает губы. — Стронг армейские, — получается низко, даже немного хрипло. Он подмечает острые ключицы, обтянутые смуглой кожей, что виднеются из-под расстёгнутой на две верхние пуговицы оверсайз рубашки в бело-синюю вертикальную полоску, и мысленно просит не отбирать у него возможность быстрее покурить. — Восемнадцать есть? — продавец достаёт нужную пачку, но из рук выпускать не спешит. Юнги тянется свободной ладонью к груди, начиная теребить длинную подвеску, и вздыхает. Не повезло. Лгать он не любит и не намерен. К тому же настроения нет. — Нет, — поэтому отвечает честно и четко. Парень замирает, прищуриваясь. Глаза в глаза. Улыбка немного меркнет, но с губ окончательно не стирается. Юнги отмечает, что он весьма бодрый для середины ночи и красивый. Ну, то есть выше где-то на голову. Да, а ещё бёдра, обтянутые белыми шортами по колени, очень даже ничего. Накачанные. И взгляд глубокий, проницательный… Ладно, да. Он красивый, а Юнги бисексуал. Вот и вся задача. Но лучше бы продал сигареты. Молчание затягивается, под рёбрами неприятно скребется, а вся тяжесть мира на пару с вселенской усталостью валится на хрупкие плечи. Несправедливость в который раз бьёт под дых, тыкая носом в тупые законы. Юнги чувствует горечь, злость и даже обиду. Он ещё раз вздыхает, разворачиваясь на пятках и отмечая покалывание в носу, что предвещает возможные слезы. С хуя ли, спрашивается? Юнги не позволяет себе рыдать, а плачет крайне редко. Обычно, когда вновь слишком близко к грани подходит. Бывает. Он сжимает челюсти от досады и успевает сделать несколько шагов прежде, чем слышит: — Это всё? — и копошение с режущим слух пиком, что обозначает фиксацию покупки. Юнги вздергивает брови и медленно поворачивается обратно. Он выдерживает паузу, осмысливая происходящее, кивает и возвращается к кассе. С его худобой даже при совершеннолетии сложно было бы дать настоящий возраст, не представляя документы, а этот продавец оказывается спасением и благодатью сегодняшней ночи. Юнги открывает нужное приложение, утыкаясь в экран, который отказывается реагировать на касания. — Взамен обменяемся контактами? — снова нарушают тишину по ту сторону прилавка. Парень смотрит пристально, будто в самую душу, прожигая дыру, но отвлекается на оплату и выдачу чека. Юнги лишь хмыкает, сразу же открывая упаковку сигарет. — Выйти можешь? — и достаёт одну зубами. — Да, — получается немного неуверенно, но хмурится он всего секунду. — Как тебя зовут? — Мин Юнги, — сквозь сомкнутые губы. — Меня зовут Чон Хосок, — представляется и ловит дверь прежде, чем та закроется за покупателем, что прикуривает с порога. — Приятно познакомится. Юнги мычит и отходит немного в сторону, чтобы опереться спиной о стену. Он на секунду прикрывает глаза, судорожно выдыхая сизые клубки дыма, и осматривает нового знакомого ещё раз от белых шлепанцев до разделенных неровным пробором волос. Хосок действительно красив. Не смущается сканирующего взгляда и смотрит в ответ точно так же внимательно. Он склоняет голову в бок к плечу и прячет руки в передние карманы. Юнги немного нехорошо, пальцы дрожат более заметно, а сердце стучит быстрее и явно не из-за парня рядом. Дома многолетний разлад, треснувший быт, от него сбежать всё ещё никуда нельзя. Он прокуривает собственную жизнь, потому что смысла в ней нет. Хосок красивый и вроде бы заинтересован. Только вот Юнги некрасивый и ничего дать ему не может. Все чего-то ждут, все похожи друг на друга. Он привык к такому вот раскладу вещей, который самостоятельно поменять практически невозможно. На почве подобной жизни и мысли лезут в голову соответствующие. Страх лижет кожу, раздражая своими глупыми предположениями. Юнги не параноик, но пессимист. Необработанные раны на костяшках напоминают о себе фантомной болью, дыхание сбивается, никотина кажется слишком мало, а отсутствие беседы капает на и без того взвинченный мозг. Его напряжение и нервозность наверняка бросаются в глаза. Юнги жмурится, потому что свои предательски пощипывает. Незначительная мелочь выбивает с колеи окончательно. Тут и нет этой мелочи по факту, сигареты ведь продали. Ну, познакомиться хотят. Подумаешь. — Ты в порядке? — спрашивает Хосок значительно тише и спокойнее, чем до этого и не спеша подходит ближе. — Сколько тебе? — звучит где-то на расстоянии вытянутой руки. Юнги разлепляет веки и тонет в чужих шоколадных глазах. Сигарета дотлевает до фильтра, выжимая из себя последнюю затяжку. Он с трудом отводит глаза, бросает окурок чётко в мусорное ведро и достаёт пачку, но Хосок накрывает холодные пальцы вместе с сигаретой ладонью, вынуждая вздрогнуть из-за резкого движения, и хмурится слегка. — Мне шестнадцать, — осевшим голосом оповещает Юнги и выдёргивает руку. — Ты замёрз? — слишком обеспокоенные нотки и робкая улыбка. — Порядок, — прерывается, чтоб прикурить, и всматривается во взволнованное лицо пред собой. — Нет, они всегда ледяные. И нет, я не хочу разговаривать. Почему ты это делаешь? — Делаю что? — уголки губ окончательно опускаются. — Всё. Начиная продажей сигарет и заканчивая заботой. Какая цель? — Не знаю, о чём ты думаешь или что творится в твоей жизни и голове, но я вижу, что не всё нормально и лишать тебя курения, добивая, не вижу смысла. Камер тут нет, а купить и в другом месте сможешь. К тому же я хочу познакомиться с тобой, поговорить, помочь хоть чем-то, — пауза. — Возможно, поцеловать, — почти не слышно. Юнги хмыкает последнему заявлению. С этим человеком можно посоревноваться в прямолинейности. Опять повисает молчание, но теперь Хосок заметно нервничает, бегает взглядом перед собой и немножко краснеет, но виду старается не подавать. Он протяжно выдыхает, улыбается неуверенно и заглядывает в почти черные глаза. — Извини, — всё ещё очень тихо. — Я подумал, что лучше сразу сказать. Ты выглядишь не просто плохо, а крайне убито, хотя красивый внешне. Какой ты внутри хотелось бы узнать получше, поэтому предлагаю обменяться контактами для общения. Сейчас мы можем… Договорить не успевает. Юнги отталкивается от стены, делая очередную затяжку, и сокращает расстояние одним шагом, не разрывая зрительного контакта и накрывая чужие теплые губы своими. Он слегка склоняет голову для удобства, цепляется за ворот рубашки трясущимися пальцами и проводит на пробу языком. Хосок отмирает, закрывая глаза, и на прикосновения отвечает, хоть и неуверенно. Он поддаётся, открывает рот и перемещает руки на талию, немного сжимая белую ткань пальцами. Юнги наблюдает, выдыхая прямо в чужие губы, но отстраняться или напирать не спешит. Ему сейчас ни холодно, ни жарко. Должно быть. Поцелуй же, на самом деле, отзывается непонятным трепетом где-то внутри, как и осторожные прикосновения к бокам. Хосок послушно вдыхает сигаретный дым, что больше на неосознанное действие похоже, и увереннее сминает потрескавшиеся губы. Юнги кусает их на нервной почве, бывает, до крови разгрызает. Он позволяет себе протолкнуть язык глубже, проезжаясь по ряду зубов, прежде чем отстраниться. Отпускает мягкую ткань, разжимая кулак, отступает на шаг обратно, ухмыляется и облизывает губы. — Познакомился, поговорил, помог и поцеловал, — перечисляет Юнги и затягивается. — Вообще-то, это меня поцеловали, — всё ещё робко, но вновь широко улыбаясь. — По факту, мы ничего друг о друге не знаем, и говорил по большей части ты. Дальше? — Исправляем? — полувопросительно, хоть и твёрдо. Хосок протягивает руки, ловя усыпанные браслетами запястья, и аккуратно тянет те на себя, смазано чмокая в губы. Он переводит взгляд на эти самые тонкие украшения и открывает рот, наверняка желая сказать что-то на их счёт, но Юнги делает затяжку, слегка наклоняясь, чтобы не вырывать руку, и целует полноценно, сминая сладкие губы. Скорее всего, увлажненные ранее бальзамом. Медленно, повторяя ту же схему с дымом. Хосок не особо против, хотя сам не курит, потому что его первый поцелуй с парнем навсегда теперь запомниться привкусом сигарет. Он поделится этим фактом через пару минут шепотом и расспросит-таки о каждом из браслетов, пока Юнги будет курить и отвлекать между тем еще несколько раз поцелуями, выдыхая и тут же отстраняясь, чтобы продолжить разговор. Хосок всю ночь напролёт будет поддерживать беседу, получит откровения и даже пару слезинок взамен на перекус с чаем и крепкие объятия. Юнги так и уснёт, прижимаясь доверчиво, с надеждой на то, что он прав и несчастливое детство вот-вот закончится. А на утро уйдёт на работу, чтобы после смены вновь встретится. Юнги согласится встречаться тем вечером, обнимаясь и целуясь до опухших губ на берегу моря. Чуть позже он поведёт теперь уже своего парня наблюдать за уличной игрой в баскетбол, знакомя его с третьим смыслом своего существования и мысленно добавляя ещё один пунктик в виде человека. Ну, и Хосок действительно окажется прав, когда вскоре заберёт жить к себе, никак не реагируя на препирания по поводу переезда. Он собственными руками, даже толком не осознавая свой вклад, поможет пусть и с опозданием, но ступить в подростковый период.        Юнги неожиданно обнаружит в один прекрасный день, что наконец-то счастлив, а всё плохое и болезненное можно стерпеть, имея под боком личное солнце. Отношения не идеальны, люди не все одинаковые, любовь зарождается постепенно, а проблемы можно решить, просто продолжая слепо двигаться вперёд и терпеливо ожидая какое-то время.